"We must stop psychosis"

Director Valery Todorovsky - about his new film, Ukrainian conflict and nostalgia for the USSR

Director Valery Todorovsky finishes the shooting of his new film under the working name "Big". The picture is dedicated to the Russian ballet and should be released this year. Radio Liberty correspondent Roman Super met with a director in Omsk at the Motion Film Festival shortly before the film released and talked about the reasons for the unprecedented success of the previous Todorovsky project “Thaw”, about mass nostalgia for the Soviet Union and why his colleagues are increasingly engaged in politics, and the politician is increasingly reminiscent of bad cinema.

- I understand that the big is seen at a distance. Nevertheless, I’ll ask now: it would be interesting for you to shoot a good rating series in which actions would not be unfolded in the 60s, but today? Our days are drawn to a strong serial season or is it a flat time, in which you don’t want to understand?

- I would certainly find what to remove about our days. I don’t know how this series would be rated. The rating and good are sometimes different things, but sometimes they coincide.

- In the case of a “thaw”, of course, these things coincided.

-The “thaw” had a good rating, but not some kind of offensive. The series about our days could be shot, but still, subject to some distance. It is difficult to shoot about time if you are in it. But in general, I’m as a producer, for example, now I am engaged in a project called the "Garden Ring". And this is a fairly frank story about our time. In any case, the people and the conflicts in which they are are quite today.

- Do you imagine what the main characters of the series should be about our days? After all, they should be not filmmakers.

- No, not filmmakers, of course. A good series is always some kind of cut. I would make the heroes of politicians.

-Would they make a "house house" in Russian?

- “House of Cards” is a too acute political thing, it is simply devoted to the mechanisms of the work of politics as a certain factory. This is a production series, and I would not do it in this way, because I do not understand this very well.

- And then you have already shot one production series.

The world of politics is a white spot on the map of our series. This world is still closed. Perhaps he will be closed for a long time

- Yes, I already took off the "thaw." Nevertheless, I took him off about what I more or less know. But why not take off about politicians? We are not talking about that we will be allowed to be removed or not allowed. And not about whether this series will be shown, or they will not show. And what I would like about. I would like, of course, about politicians. The world of politics is a white spot on the map of our series. This world is still closed. Perhaps he will be closed for a long time. But someday this will be shot. Although, if we talk about time, now you need to urgently shoot a series about the nineties. The distance is already good - twenty -five years have passed.

-In my opinion, a huge number of series are dedicated to the nineties. All these cops, bandits and other pleasant memories of our cinema are reflected.

- No no. Not a single series was shot about the nineties. I do not mean series whose actions take place in the nineties. There are really a lot of such. But about the nineties as an era, as an attempt to understand, as portraits of people with their hopes, dreams, disappointments - this is not the case. There is no epoch -making picture in which the nineties would be not just a background, but the essence. And it's time to take off about this. I try to do it. I constantly come up with projects about this, but so far it is not possible to write well. After all, we must, in fact, write a novel to make a series.

Valery Todorovsky

- I ask you about the series about today's day, this is why you have been reproached more than once for the fact that you were the “thaw” series, possibly threw out the shocks in the general nostalgia for the Soviet Union, which now brings out literally everywhere. And the logic in these reproaches, in my opinion, is.

- Explain to me why there is logic in this?

- The other day, SpaceX announced that by 2018 he would send a ship to Mars. And we are all desperately trying to understand ourselves, turning to the half -century past. Indeed, how much can you already go forward with your head turned back?

- I am not responsible for all of us and for where we are all going together. I am not responsible for the entire Russian cinema and for the entire cultural space. I am trying to tell things that I understand, which I like, which I am interested in. It so happened that I found a generation of filmmakers, whom I shot in the film. But I myself have no nostalgia for this time.

- You know, I felt this nostalgia for every installation gluing of the “thaw”.

My next series as a director I would definitely shoot about the nineties

- No, this is not nostalgia. This is a love for the people I found. This is not a relationship to time, this is an attitude towards people. I sat little on their knees, I listened to their jokes, I saw their parties, heard singing under the guitar. I know about their passions, divorces, marriage. And I wanted to tell about them. At one time, Matthew Weiner, who made the Mad Men series, told me: "My dad was an advertising agent on Manhattan. I was sitting at home and listened to my father’s conversations all the time. What else should I shoot about dad and his friends." Weiner pushed me to this. He asked me who my father was. I replied that the operator. So take off about the operator! This is a normal American story when you need to do about what you know. But this does not mean at all that I swim in nostalgia and I think that then there was "ah", but today is not "ah". My next series as a director I would definitely shoot about the nineties. This is another time that I know well. And then I would take off about modernity.

- What are you shooting now?

- I finished shooting the film under the working name "Big". This is a film about Russian ballet. The film is modern, not historical. A film about boys and girls who come to this world and live in it a piece of their life. I hope that by the fall the film will be ready.

- This is a film, not a series?

- This is not a series. Now they are now asking me about the series, as if I had signed up to shoot only the series.

-For some time, of course, you will be asked exactly about the series. They themselves are to blame.

- Yes, I understand.

- By the way, will you shoot the second season "thaw"? It would be strange not to shoot him, having such a success after the first season. At least it would be beneficial.

- This is an absolutely correct thought. But there is a technology. To make the second season “thaw”, I need to sit over the script for a year, and then shoot it for a year. I now have the feeling that I am not ready to survive it twice in life. I have already visited this river, I bathed in it, sprayed, doused, let the fountains.

- You have already put this project on the rails. It remains to find "railway workers". And you just come to the installation and watch what happened.

-No, no, no. This cannot be.

“But the Americans make long series.”

- The Americans do this. But we do not.

- Why?

- Because our global cinema problem is that we do not have people. We have total personnel hunger in the industry. We do not have people who are ready to shoot and write at a high level. In Russia, you can always make a series only you, because you have already succeeded once. And no one else.

- No one to delegate?

If I could convey to someone a "thaw" and stay as a producer, of course, I would have done it for a long time

- No one. You see, we have talented people who can do something of their own. But to catch someone else's - and this is a separate profession - no one can. It’s good to do what you did not invent (and someone else), and do not fall out of the stylistics, do not fall out of the already created world-we can not have anyone. I don't know such people. Honestly. Now in my company Alexei Popogrebsky is shooting a wonderful series. But he shoots his series. He did not catch the banner and baton from anyone. Tell him: "Come on, Lesha, you continue behind someone." He most likely does not want to, because he will be offended. If you suddenly imagine the incredible and he agrees, he will still try to do everything differently, because he is an artist. We have no cultures of professional artisans. If I could convey to someone a “thaw” and stay as a producer, of course, I would have done so for a long time.

-And you still do not want to come up with the second season just in case?

- I have already invented it! The scriptwriters and I have a concept, it is recorded on eight pages. There is something else to talk about. And the heroes are not exhausted. And the circumstances of this world are not exhausted. The second season should have been about how the thaw begins to contract. This story would be about how the wonderful world ends ... You asked about nostalgia. I also want to explain what is the matter. Look, we have such a country that wherever you poke, everywhere in unreflected periods of life. In America, cinema with their rather modest story was shot at all about everything. In America, cinema even shot about the journalist who recorded the interview with Nixon, after which Watergate happened.

- Not about Nixon. And not about Watergate. And about the journalist, after which it all started.

- Yes! About the journalist. Or about that gay policy from San Francisco, after the murder of which the movement for the rights of homosexuals began. I'm not saying that every more or less decent boxer in America was shot.

- Therefore, endless films about marshals, actresses, singers begin to breed ...

- Yes, we also began the greedy development of the territories in breadth. About the quality I will keep silent. But the amount is growing. Let's take it about it, about it and about it! At some point, development will begin deep into the development, when it will be important not only to tell what we had and this. But it will be important to tell what it was, what it means for us now. There is a nostalgic moment in this, of course. Because people in the modern world live very lost, they want to catch on something. Why so much movie about the war?

- Because this is a clear clue.

- Exactly. This is clear to us. We understand how to relate to this. Here we may not be tormented, not rushing about, here we understand the heroes, we are proud of them. This is now the stage, yes.

Valery Todorovsky and Artem Mikhalkov at the Movement Film Festival

-Valery Petrovich, when I talk to friends, at some point our chatter is sure to talk to the discussion of some new series. Talking about the series replaced the conversations about the cinema. There is no one to discuss Jay Rouch "Trambo" with anyone. But everyone watched the second season of Fargo. Does it bother you?

- It doesn't bother me. It wildly pleases me. The series has largely replaced the cinema. This is a certain objective process. I communicate with American filmmakers, they tell me that today it is impossible to remove the “taxi driver” of Scorsese, today they would not even allow me to remove the “godfather” because the drama has left the movie, because people do not go to cinemas to this. Great American cinema, for example, the seventies, is impossible today. But large serious dramatic stories remained hanging in the air. They could not evaporate. Therefore, they moved to the series.

-The series, it seems to me, still requires, if not more spectator involvement, then definitely more time. Sometimes for several months of life it takes to watch the series. It’s easier to go to the cinema.

- Long series is a long pleasure that the viewer has experienced for months. A person comes home and knows that on Mondays they show the “game of thrones”, turns on the TV, watches. People generally love fairy tales that have a continuation. What is a series?

- A fairy tale for the night.

Valera, surprise us, go to the most forbidden, break everything that you can! Then there will be new

- Grandmother, rocking his grandson, tells him a fairy tale, stops in the most interesting place and says: "You fall asleep now, and tomorrow I will tell you what happened next." To love stories with a sequel is in the nature of people. But the main reason why the series win is that there are more and more attractions in the cinema today. People who go to the cinema pay quite a lot of money to make it more and more entertained and entertained. And in no case were loaded. People go to the cinema to see the world that they cannot see at home. And for that they are ready to pay. Everything else is television. Everything that does not burn today and does not explode is television. And cinema today is either a small art house that has practically no rental, or it is an attraction. Television is all in the middle. Big drama, comedy - everything went on TV. Talented people who knew how to write, shoot and produces, also went to where they are interesting. Not everyone wants to make "transformers" all their lives, and not everything can do everything. Many people want to tell human stories, but what if they were unclaimed in the cinema? That's why we will make them here - on TV, in this format - in the series.

- Do you understand what the TV shows will be reborn into? They will also rebel into something.

- I talked with people from HBO, asked them that they were waiting for that there would be new and interesting. They answered me: the new one is that we cannot even imagine. They told me: Valera, surprise us, go to the most forbidden, break everything that you can! Then there will be new. We will deal with the ratings ourselves, and you just figure out how to surprise us all. This is how this industry lives today.

- In the USA.

- Yes, in the USA. We have all this much more modest. But it seems to me that everything is better and better. The quality is very growing.

- By the way, about HBO. Have you been recruited to work in the West?

“They will never recruit anyone by and large.” They meet you and begin to communicate. Such General Meetings. They sit down and start chatting with you.

- Looking closely.

When they say that the American film industry is money, I do not agree. No, not a fig. The American film industry is people

- Looking closely. Of course, they look closely at me. Once I was offered to shoot a good serial project, but it was not at all mine. There should have been a continuous action. And I really don’t know how to shoot it, I don’t flirt. Western producers like a sponge absorb people, they are looking for people around the world. When they say that the American film industry is money, I do not agree. No, not a fig. The American film industry is people. There is the word "talent", which stands at the forefront of everything. If you take the famous agencies ... for example, UTA: United Talent Agency. The word "talent" is in this abbreviation. All that the Americans are busy in the cinema is the search for new talents: brains, people who are ready to come up with. Therefore, the Americans lead all the time different conversations with new people. If someday the stars come together, I, of course, will do something there. And, most likely, it will be a series. Just because the series is a more open, democratic and flexible story than a movie.

- Did you have a relationship with Hollywood?

- Again, no one offered anything. I was given to read scripts, we met people. But if you want to remove something in Hollywood, then you have to come there, sit there and sit every day, without leaving: to meet with different people, to talk, then you can shoot after some time. And if you are sitting in Moscow and taking off your "thaw", then all these negotiations with Hollywood can last years, which, most likely, will not bring you anywhere.

Valery Todorovsky

- I studied with your son at the journalism department of Moscow State University. As far as I know, he still decided to engage in cinema, not journalism. He told you why? Disappointed in the profession?

- He is engaged in cinema and happy. I think that he always wanted to engage in cinema, but somehow he did not allow himself. He believed that since he was from such a family and if he goes to the cinema, then everyone will think that he was just walking in the footsteps. Therefore, he decided to go another road, entering the journalism department. As a result, he was still drawn in this direction. And thank God. He discarded some of his fears, complexes and decided to become himself. Now there is a chance that he will make his first film. He writes the script, works as a producer, and, in my opinion, he is absolutely at ease.

- Are you disappointed in the media? You yourself worked on television for several years. Why did you leave?

- I worked on television, but at the same time I did not work in the media. I worked in a movie on television. My position was called "Deputy Director of the Channel for Film Production." Therefore, I was doing the same thing I do now. Only now I am doing this as an independent director and producer, and then I worked for the specific channel "Russia".

“You left television, but continue to do an incredibly big thing for him.” For me, perhaps, the main value of the series "The Thaw" is that this work has allowed the eternal television dispute about the chicken and egg: almost all the television men explain the monstrous programming of the channels with the request of the viewer - they say that the morons are asked on the other side of the screen, we show them. And you removed a television product of the quality that the viewer did not ask for sure, but still looked with great pleasure. That is, it turns out that television does not have to follow the lead. On the contrary, it can and should be beaten by the viewer with a good taste, and the viewer will quickly catch up.

- If everything was as simple as you say ... But everything is more complicated. Ты, конечно, должен всегда играть на повышение. Ты должен делать всегда чуть-чуть сложнее, чуть-чуть другого уровня, поднимать более сложные вопросы, да. И в этом смысле мне повезло, потому что Константин Эрнст дал мне это сделать. Но риск был огромный. Вероятность того, что это провалится, была огромной. Многие ведь говорили мне в тот момент, что "Оттепель" смотреть не будут. What am I leading to? Я веду к тому, что нет такого правила: ты сделал что-то круто, по-настоящему от души, и это обязательно посмотрят. Нет, могут и не посмотреть. "Оттепель" была моим собственным авторским проектом, я получил одобрение на Первом канале, мне дали карт-бланш, никто мне не мешал, и это сработало. Вот конкретно этот случай сработал. Но могло бы не сработать. И я знаю такие примеры. У меня есть сериал, который я сделал как продюсер в 2004 году на канале "Россия". Он назывался "Линия судьбы". Я до сих пор считаю, что это один из самых выдающихся сериалов, снятых в нашей стране, с фантастическим кастингом и потрясающим сценарием. Но сериал этот провалился.

- Why?

– Потому что был слишком сложный для людей.

– Но и "Оттепель" непростой сериал. Вы сами много раз говорили, что это фильм про сложных людей.

– Так сложилось. Где-то я все правильно сделал. Где-то Константин Эрнст правильно это подал. Все имеет значение. Вообще, вы правы. Людям нужно всегда давать что-то новое. Но это не есть однозначная картина мира. В этом процессе всегда все непросто: шаг вперед, шаг назад, шаг вперед, шаг назад. Телевидение не может заниматься только экспериментами, потому что оно должно иметь цифру. Поэтому телевидение и идет на эксперимент время от времени.

– Значит, этот прецедент с "Оттепелью" вряд ли изменит ландшафт.

Режиссеры посмотрели "Оттепель" и поняли, что сериалы снимать не западло

- Certainly. Не факт, что "Оттепель" что-то изменит. Но прецедент с "Оттепелью" может изменить что-то в мозгах творцов. Ага, раз это так работает, то я тоже могу попробовать. Режиссеры посмотрели "Оттепель" и поняли, что сериалы снимать не западло. Многие ведь думали, что снимать сериалы унизительно, что это занятие второго сорта. А теперь кому-то захотелось попробовать. Причем таким образом, чтобы сериал был художественным явлением. Так что моя провокация сработала.

Валерий Тодоровский

– В российском современном кинематографе есть цензура?

– В российском современном кинематографе ты наверняка знаешь, на что ты можешь найти деньги, а на что нет. Это цензура или нет?

– Это расчетливость.

– И самоцензура одновременно. Понимаете, это же очень сложный комплекс. Ты хочешь рассказать про что-то зрителю, но ты понимаешь, что тебе денег не дадут, потому что история говорит о запрещенных вещах, или потому, что эту историю смотреть никто не будет (что тоже очень вероятно). Но с цензурой в прямом смысле этого слова я не сталкивался.

– Неужели вам не пришлось в итоге что-нибудь вырезать из "Оттепели" перед показом на Первом?

– Нет, я вообще ничего не вырезал. Там же есть сюжетная линия, связанная с геем, которая происходила в самый разгар антигейской кампании в стране. И эта линия была очень важной для фильма, хотя и не была сюжетообразующей. Но ее никто не тронул в итоге.

– Вы напряглись в момент принятия закона о гей-пропаганде? Подумали, что сейчас придется из фильма персонажа вымарывать?

– Я не напрягся, но почувствовал, что мне могут позвонить и попросить убрать героя-гея. But this did not happen.

– Как же быть с матом? Он был ведь в сценарии тоже до принятия идиотского закона.

– Я бы сказал, что мат в итоге идеально и изящно запикали. Не запикали, а на одну тысячную долю секунды убрали первые звуки в словах. Если человек говорит "**лядь", то получается "****ядь". Не было никаких пиков вместо слова. Но было все понятно. Так что мне грех жаловаться. Все, что я хотел, то в сериал и вошло. Никто меня не трогал. Значит, не было цензуры. Правда, важно отметить, что это было три года назад. У нас ведь каждый год – новое время. Сейчас все могло бы быть по-другому.

– Пикантность ситуации заключается в том, что мат вам пришлось вырезать из-за вашего коллеги – киношника Говорухина, который этот закон инициировал.

– Мне не кажется это пикантным. Мне кажется, что люди в какой-то момент начинают играть в игры – в политику, например. Я совсем немножечко помню Станислава Сергеевича Говорухина, когда он был помоложе и работал на Одесской киностудии. Он выходил во двор киностудии, где был турник, и подтягивался на своих железных мышцах. Все девушки вокруг в этот момент плыли: супермен, красавец! И он, естественно, ругался матом, как все люди. Вот таким я его вижу и сейчас, дядю Славу.

– Вас зовут участвовать в политических телевизионных шоу, как того же Говорухина или другого вашего коллегу Шахназарова?

– Нет, меня не зовут. Какое-то время назад я несколько раз отказался, и меня перестали звать. Well, thank God.

– Вы, как мне кажется, вообще активно себя не проявляете в общественной жизни страны. Это противоречит вашему темпераменту? Вы понимаете, что это вам может навредить как режиссеру?

– Я не люблю трибуны. Это не является частью моей природы. Я не хочу стоять на баррикадах и призывать кого-то к чему-то.

– Вы и в 1991 году не стояли?

Я много раз видел в своей жизни, как вполне талантливые и интересные люди остервенело бросались в эту пучину и сходили с ума

– В 91-м я приехал к Белому дому, когда на улице танки появились. Потому что тогда нельзя было не приехать. Я это понимал. Но сейчас я не вижу себя в этом. Кроме того, сейчас я вижу такую степень раскола в обществе, что я просто не могу быть полезен ни тем, ни другим. И мне не кажется, что я должен в этом вариться. Есть и третий момент. Я много раз видел в своей жизни, как вполне талантливые и интересные люди остервенело бросались в эту пучину и сходили с ума. Это засасывало, как очень сильный разрушительный наркотик. Реально люди становились другими.

– Это как история с Говорухиным, только наоборот.

-Yes. Это же работает в любую сторону: в ту и в другую. Люди очень просто сходят с ума. Я боюсь этого. Это заразительная штука. Кроме того, я узкоколейка. Я могу заниматься чем-то одним. Если бы я пошел в политику, то я бы уперся и начал бы этим жить. А я не хочу этим жить. Я хочу жить тем, что я люблю. А жить тем, что я ненавижу, я не хочу.

Валерий Тодорвский

– Что так сильно раскололо наше общество? И в какой момент вы поняли, что лучше от всего держаться чуть-чуть в стороне?

– Я думаю, это связано с Украиной. Острая невротическая фаза связана с Украиной, когда включилась пропагандистская машина и начала провоцировать раскол. То, что сейчас происходит, это что-то, после чего люди когда-нибудь очнутся и многим станет очень не по себе и стыдно. Это Уильям Голдинг, "Повелитель мух": два племени мальчиков, которые бегают по острову и готовы друг друга убивать, а еще вчера они были одним классом и вместе учились в одной школе.

– Вы решили не бегать по острову, а спокойно поменять школу.

- Yes.

– При этом вы родом из Одессы. Наверняка особенно остро переживаете этот конфликт.

Никто меня не убедит в том, что на Украине живут фашисты. Нет, там не живут фашисты

– Я родился в Одессе и прожил там десять лет. Мое одесское прошлое дает мне понимание, что все не так, как мне говорят из телевизора. И никто меня не убедит в том, что на Украине живут фашисты. Нет, там не живут фашисты. Мое одесское прошлое лишний раз говорит мне о том, что в этой ситуации нельзя спешить становиться на чью-либо сторону и начинать кричать: "Ах вы гады! Ах вы сволочи!" Стоп-стоп-стоп. Не так все, все сложнее. Украинские события говорят нам, что люди стараются упростить мир: есть наши и чужие, есть фашисты и не фашисты, есть патриоты и либералы, есть черное и белое. Послушайте, но это же смешно. Мир не является черно-белым, он имеет тысячи оттенков. Как вернуть людям в мозги этот более сложный мир?

– Здесь здорово мог бы помочь телевизор. Просто надо сменить интонацию, сменить повестку, спокойно рассказывать разные истории, а не одну.

- Yes. Maybe. В черно-белом мире я не вижу себе места. И не собираюсь стоять на одной или на другой стороне.

– Вас конфликт на Украине разругал с людьми?

– С остервенелыми я общаться перестал. Подожду, когда пройдет этот амок и они придут в себя. Надо остановить психоз, а потом будем разговаривать.

Валерий Тодоровский, Леонид Ярмольник и Михаил Прохоров

– Вот вы сказали, что вы узкоколейка. Что общественная жизнь – не про вас. Но в 2012 году вы стали доверенным лицом кандидата в президенты Михаила Прохорова. Сейчас жалеете, что это было в вашей жизни?

-Nope .

- Why? Ведь у всех ощущение, что Михаилом Дмитриевичем нас всех изящно обманули тогда. Осадочек остался.

– Я провел какое-то время, сидя на этих совещаниях с Прохоровым, на которых мне было дико интересно. Я слушал людей, которые там собирались. Иногда и я что-то говорил. И мне это было интересно, я хотел увидеть этот мир изнутри. Я искренне полагал, что если Прохорова допустят до власти, то это будет хороший знак. Кто же нам запрещает иметь такие надежды? Я надеялся, что новый человек сможет чуть-чуть улучшить нашу жизнь. Вот такая у меня была наивная логика.

– Этот опыт научил вас тому, что не стоит ни на что надеяться?

– Этот опыт научил меня тому, что пока не то время, когда во власти могут появиться новые люди. Но я не жалею. Для меня приоткрылся какой-то другой мир, я познакомился с интересными людьми. Why not?

– Вы как-то сказали, что ваше главное ощущение от СССР заключается в том, что в Советском Союзе никто никого не любил. Вот была такая странная страна без любви. Хочется вам на это возразить: а после распада Союза, можно подумать, любовь в воздухе разлилась. Где она, эта любовь? Человек человеку волк и теперь, по-моему. Все всех благополучно ненавидят.

В этой стране все было построено на вранье, на лжи

– Вы знаете, мое главное ощущение от Советского Союза заключается не в том, что никто никого не любил. Мое главное ощущение от СССР заключается в том, что в этой стране все было построено на вранье, на лжи. У моего папы был любимый анекдот. Приходит пациент в больницу и говорит: "Мне нужен доктор ухо-горло-глаз". Ему говорят, что такого доктора не бывает. А что, мол, случилось-то? Пациент отвечает: «Вижу одно, говорю другое, слышу третье». Советский Союз был страной тотального вранья. Он рухнул, и, как вы говорите, никто никого все равно не полюбил. Why? Потому что произошло страшное откровение. Мы увидели, какие мы есть на самом деле.

– Союз рухнул, и перед людьми поставили гигантское зеркало.

– Поставили гигантское зеркало. И люди перестали притворяться: комсомольцы вдруг оказались бандитами. Так ведь они всегда ими и были! Вот говорят, что в девяностые вдруг появились бандиты. Да нет же, не в девяностые. Комсомольцы, простые рабочие парни и милиционеры, которые сидели на комсомольских собраниях и клялись в верности партии, уже были бандитами, но притворялись. А тут вдруг упали с них все одежды, и они оказались голые.

– В девяностые комсомольцы оказались бандитами, а в нулевые переоделись в чиновников.

- Certainly. Yes. Потому что выяснилось, что так еще выгоднее. Легализовались. А в СССР вся страна притворялась кем-то и в это верила. Поэтому девяностые многие так не любят. Неприятно признаваться в том, какой ты есть на самом деле. Правда часто бывает неприятной. Девяностые в этом смысле жестокие: мы просто узнали себя, узнали, какая страна мы на самом деле – мы можем грабить, убивать, кидать друг друга. Но с другой стороны мы узнали, что люди способны что-то создавать из ничего, рискуя всем. Вот почему про девяностые надо срочно снимать большой сериал.

– Но мы ведь часто в последнее время слышим от Минкульта, от депутатов, от людей, принимающих решения, что Россия остро нуждается не в кино про девяностые, а в патриотическом кино. Вы понимаете, что такое патриотическое кино? И что имеют в виду Минкульт с депутатами?

– Глобально – не понимаю, что они имеют в виду. Эта тема меня очень тревожит. Причем я пытался в присутствии какого-то начальства это объяснить. Понимаете, когда Сергей Федорович Бондарчук снимал фильм "Судьба человека", то это был один из самых патриотических фильмов в стране. Когда Чухрай снимал "Балладу о солдате", это тоже был патриотический фильм. Но у них не было такой задачи – снимать патриотическое кино. Они просто снимали о чем-то, во что они верили, что было для них важно. В итоге бери и показывай эти фильмы сейчас и гордись своей страной. А если ты имеешь задачу снять патриотическое кино, у тебя в очереди будут стоять сто конъюнктурщиков, которые выполнят тебе заказ, но это будет все фейк и фуфло. Я не понимаю, что такое патриотическое кино. Я думаю, что любой талантливый фильм, сделанный в России, который проговаривает важные и сущностные вещи, патриотический. Я считаю, что "Оттепель" – это очень патриотический фильм. Но еще более патриотический фильм – "Стиляги". Потому что это фильм про то, как молодые люди хотят свободы в стране, которая была одним большим концлагерем. Что такое патриотическое кино в понимании депутатов? Мне слушать про патриотическое кино и патриотическое воспитание сегодня как-то…

Валерий Тодоровский на съемочной площадке фильма "Стиляги"

– Короче, снова захотели обманывать.

– Снова захотели, да. Отсюда и тяга к Советскому Союзу, как тяга к вытеснению. Есть такое понятие психотерапевтическое – вытеснение: а давайте все вместе решим, что у нас все хорошо. А давайте вытесним все наши проблемы из сознания, давайте забудем, какие мы на самом деле и что мы можем и не можем делать. А давайте забудем, за что мы отвечаем, а за что нет. Давайте мы все это вытесним и дадим всем такого патриотизма, чтобы все слились в экстазе. А давайте мы из бандитов снова сделаем комсомольцев, из бизнесменов – партийных работников в хороших костюмах. А давайте притворяться и делать вид, что мы все равны и счастливы. А давайте делать вид, что у нас все работает и все правильно.

– А давайте.

Говорить себе правду – мучительный процесс, но это единственный путь к оздоровлению одного человека и целой страны

– А давайте! Но лучше не надо. Потому что это, к сожалению, суть не меняет. Мы просто еще раз попытаемся сами себе соврать. Говорить себе правду – мучительный процесс, но это единственный путь к оздоровлению одного человека и целой страны. Я не могу вытеснять. Я вижу все как есть. Я и школьником видел все как есть в Советском Союзе. Сколько угодно мне показывайте патриотическое кино, я вижу его насквозь. И тех циничных людей, которые его снимают, я вижу насквозь. Я вижу их. И не верю им.

– Прямо сейчас ваш айфон зазвонит, вы ответите и услышите на том конце предложение: "Валерий Петрович, старина, у тебя бездонный бюджет, полный карт-бланш, сними кино про присоединение Крыма к России". Agree?

– Не буду снимать такое кино. For one simple reason. Такие истории требуют времени и дистанции. Я не готов по горячим следам быстро бежать и осваивать бюджет для того, чтобы как-то скоропалительно о чем-то высказаться. Вот случился "Курск". Тут же стали бегать какие-то люди со сценариями про "Курск". Через неделю эти люди появились. Случился Беслан – снова люди со сценариями забегали. "Норд-Ост" случился – я помню, как все ходили вокруг меня и разговаривали: "Надо срочно снимать про это фильм". Слава богу, не сняли. Но, конечно же, снимут, только не сразу. И история с Крымом будет показана на экране, но только я не отношусь к тем людям, которые хотят на этом поживиться.