Игра о короле Лире и Льве Толстом

Под занавес своего ежегодного летнего филармонического цикла «Истории с оркестром» Владимир Юровский представил масштабный, сложносочиненный и ни на что не похожий проект — мировую премьеру новой оперы, причем во вполне театрализованном виде. Свою партитуру «Короля Лира», написанную на рубеже XX и XXI веков, дирижеру подарил патриарх питерской композиторской школы Сергей Слонимский после того, как Юровский в 2012 году исполнил в Михайловском театре 1-й акт его «Мастера и Маргариты». И вот, в год 400-летия смерти Шекспира, она дождалась своего часа.

Сцену зала Чайковского, окружающие ее портики, одну из боковых лож, проходы в партере и даже пространство, где обычно стоит органная кафедра, корректно и изобретательно заполнил действием режиссер театра Покровского Михаил Кисляров вместе с видеохудожницей Асей Мухиной и художником по свету Геннадием Алексеевым. Избранный состав музыкантов возглавляемого Юровским ГАСО занял правую часть сцены, исполнив не только инструментальные партии, но и вписанные композитором в шекспировский текст реплики простодушных современных зрителей условного театра «Глобус», комментирующих происходящее. Все остальное пространство досталось большой команде чуть подзвученных солистов с выразительными тремя сестрами Корделией (Любовь Петрова), Гонерильей (Ксения Вязникова), Реганой (Надежда Гулицкая) и еще более выразительными королем Лиром (который в исполнении Максима Михайлова получился Борисом Годуновым вперемешку с Юродивым) и Шутом (Максим Пастер — Юродивый вперемешку с Риголетто). Дополнительный приятный и ни к чему не обязывающий аромат внесла стройная аккордеонистка с французской челкой, разгуливающая во время исполнения своих прямых обязанностей среди персонажей и вступающая с ними в разнообразные отношения.

Но это еще не все. Поверх хрестоматийного сюжета и зрительских реплик композитор наложил историю про то, как Лев Николаевич Толстой раскритиковал в свое время Уильяма нашего Шекспира, и ввел в оперу бородатого и недовольного разговорного персонажа в хорошо узнаваемой холщовой рубахе, ругающего нелепость происходящего на сцене. А маэстро Юровский, функции которого, конечно же, одним дирижированием не ограничивались, докрутил эту тему до конца. С приклеенным к щеке микрофоном он полемизировал с Толстым, сочувственно кивал головой Корделии, сидел на приступочке сбоку сцены в позе врубелевского Демона и в конце концов сформулировал главный эффектный вывод — о сходстве жизненных финалов русского писателя и шекспировского Лира (для того оба и были неотличимы друг от друга на сцене). После чего объявил вместо итогового сценического кровопролития концертное исполнение заключительной части оперы.

Получился этакий гипертекст в гиперкубе, где оркестранты вдруг становились актерами, дирижер — то участником представления, то лектором, а то и вовсе проповедником, а спектакль легко и весьма органично перетекал в рассуждения о нем, заметно радуя ту часть слушателей, что готова была вот-вот впасть в уныние от суровой музыки, совершенно не имеющей в виду никого развлекать. Композитор уже не впервые определяет жанр своей работы старинным термином dramma per musica, говорит, что ориентируется на XVII век, эпоху Каччини, Пери и Монтеверди, когда вокальную монодию сопровождал скупой ансамблевый аккомпанемент. Речитативный текст (которому, кстати, не помешали бы субтитры) очень дозированно расцвечивается жанровыми песенками Шута и театральными вспышками оркестра в кульминационных сценах. Но в целом эта музыка скорее настроена на сдержанное внимание узкого круга знатоков, нежели на те бурные овации, что обрушились по завершении спектакля.

Итак, дирижерско-лекторский театр Владимира Юровского покорил новую вершину и прибавил еще одну партитуру к списку тех, которые мы бы, может, никогда иначе и не услышали.