"Russia is far from the Kremlin"

Professor Andrei Richter - about moving to Austria, working in the OSCE and leaving Moscow State University

Doctor of Philology, Head of the Department of History and Legal Regulation of the Domestic Media of the Faculty of Journalism of Moscow State University Andrei Richter in 2011 with his family moved to Vienna, where he was offered to take the post of director of the OSSU media representative. After several years of successful work in organizing security and cooperation in Europe, Professor Richter, beloved by students and revered colleagues at Moscow State University, made it clear that his cooperation with the OSCE is not compatible with teaching at Moscow University.

In an interview with radio to Radio Liberty, to Roman Super Andrei Richter tells why he had to leave Moscow State University and what happened to the journalism factory - once the most liberal faculty of Moscow University; What does modern Russia look like in the eyes of OSCE employees and why meetings of this organization began to resemble action -packed cinema; Is there really anti -Russian propaganda in the Western media and how Ukrainian journalists differ from Russian.

- In 2011, you began to work in the OSCE, moving from Moscow to Vienna. Tell us what exactly are you doing in the OSCE? And tell us as simple as possible-on the fingers, which mean these four letters, about which everyone heard something in the news.

In 1975, it was the most important breakthrough in international relations over the post -war thirty years

- The organization on security and cooperation in Europe, the OSCE is one of the interstate organizations that exist in the world along with the UN, the Council of Europe, and the European Union. It was created on the basis of the final act of a conference on security and cooperation in Europe in 1975, famous at one time. Then the Secretary General Brezhnev, the US President Ford, the leaders of all European states and Canada agreed that the post -war boundaries would remain indestructible, and that the meeting participants would take measures so that the new war does not happen in Europe. All states that were subsequently included in the OSCE agreed that to ensure security in the region, efforts in three areas are equally important: disarmament, economic cooperation and in the humanitarian sphere. There was an attempt to build a world that would stand on these three whales. In 1975, it was the most important breakthrough in international relations over the post -war thirty years. Actually, the discharge of tension is largely connected with the final act of the meeting in Helsinki. In 1997, as part of the OSCE, the post of representative of the media freedom was created. The meaning of this unique institute for interstate organizations of the institute was to recognize that the freedom of the media is the most important guarantor of security and an element of cooperation in the humanitarian region.

- Do you, in fact, deal with issues of media freedom in the OSCE?

- Since 2011, I have been working as the director of the representative of the representative for media freedom, a kind of chief of staff. This is the bureau is relatively small, there are only 15 of us. Now I am a senior adviser, this is due to the fact that there are restrictions on staying in one post for OSCE employees. The senior adviser, as can be seen from the name of the position, is trying to give good advice to his leader by virtue of his knowledge and experience.

- Is this the bureau observing how are the principles of freedom of speech in the world are observed?

We observe how the freedom of the media is respected in 57 states - OSCE members

- Yes. We observe how the freedom of the media is respected in 57 states - OSCE members. If you divide 57 by 15, it turns out about 4 countries per person. Physically, this task is difficult. Therefore, we rely on the aid of non -governmental human rights organizations, journalistic associations and editions of the media, authorities, in order to collect and analyze the most reliable information about what is happening in compliance with the rights of journalists and the media. We monitor the change in legislation and the practice of its application, whether the work of hazard journalists is subjected to, we carry out seminars, organize conferences, and so on.

-Can you somehow influence the situation? Or do you only fix the violations and archive them into your base?

- We are proud that we are able not only to fix violations (which many non -governmental organizations do, whose voice, alas, is infrequently listened to). We are an interstate organization, therefore, a situation is impossible when there would be no state response to the letter or appeal of the OSCE representative. For example, if a representative turns to the country's leadership with the words that the freedom or security of the journalist is in danger, the authorities cannot dismiss them. The state is obliged to answer something intelligible.

- The state will most likely answer: "Thank you, take into account." And he will do nothing.

Andrey Richter

- Of course, in some cases this is an unsubscription - “everything happens in accordance with national legislation”, “everything is decided by a fair court” and so on. Nevertheless, this correspondence is effective: after all, the authorities understand that they are watched by an interstate organization in which they themselves participate, which they themselves try to use in their foreign policy interests. Therefore, when, as a result of monitoring our bureau on the agenda, the question of the situation with the rights of journalists in a particular country is raised, it is not possible to freeze. The fact is that special ambassadors are plenipotentiary representatives of all states in the OSCE in Vienna every week, on Thursdays. They are going to a meeting, which lasts four to five hours to discuss all current problems in the region. If the state of X raises the question of the media freedom in the state of Igrek on the agenda, then the state ambassador Igrek cannot get away from the answer, cannot remain silent. Here is such an interactive mechanism.

- Again, the state of Igrek will make the eyebrows a house and say that he will take all this. But in fact it will not accept.

- No, not everything is so simple, because the question can be raised at least every week from month to month. I will give an example of the effectiveness of a different kind. Many OSCE states want investments from the European Union. The European Union is ready to make them, but voters sometimes say to European politicians: "How do you plan investments in the country's economy in which human rights are not respected?" Then the European Union draws attention to the statements that the OSCE representative made, and admits: “Indeed, we are not experts in the field of media freedom. We are specialists in the field of economics and finance. We would be happy to make investments in your economy, but the OSCE draws attention to some problems with the freedom of the media. If you eliminate them, we will be able to return to negotiations about investments.” It works.

- Can journalists from Russia whose professional rights have been violated to file a complaint in the OSCE?

- Of course, they can turn. We are not a European court for human rights that requires you to go through national authorities first. Any journalist can always contact us.

- And what will it ultimately give to the journalist, except for the immediate dismissal from the media in which he works?

- Why should it be dismissed immediately?

- Because the journalist complains! Yes, and Europeans. I think for the State Media in Russia is a blow below the belt now.

- If the journalist appeals to his editor, then perhaps they will be fired. First of all, we consider the complaints of journalists that their rights are infringed on by the state, not a private corporation. To consider disputes within the company, there are a million fair methods, and their functioning should guarantee the state. To consider disputes with the state, there are few fair methods. In addition, the state is usually stronger than any corporation. If you think that it violates your journalist's rights, does not provide the necessary information, forces you to refuse the distribution of materials, then, of course, you are a direct path to us.

Andrey Richter

- In this case, how can you help the journalist?

A dozen journalists are addressing us every week, but this is a little, given what is happening with the freedom of the press in the OSCE region

- We will make the state, authorities known to the fact that we are engaged in a specific case, a specific complaint. The state and authorities, learning about this, usually become more accommodating. And these are not empty words, it proves practice. Of course, we cannot change the state’s policy, but the OSCE representative can clearly and publicly say that certain aspects of national policy violate the rights of journalists. One of the main principles of the OSCE is that the issues of compliance with human rights are not exclusively related to the internal affairs of the relevant state, but are direct and legitimate interest for all countries of this organization. And they do not remain without their attention.

- OSCE is littered with such complaints from Russia?

- No. Many journalists do not know that our organization is engaged in their rights. Every week a dozen journalists are addressing us every week, but this is a little, given what is happening with the freedom of the press in the regions of the OSCE.

- Tell me, what does modern Russia look like in the numerous eyes of OSCE employees? Is there any understandable image? Is it attractive? Neutral? Is it scared? Is this a gendarme? Is this a friend? Russia is Russia for the OSCE?

- First of all, Russia is part of the OSCE. The OSCE cannot do anything if Russia says no. All OSCE members are equal and resolve issues with consensus. The attitude of other countries towards Russia is complex, but very sober. It has neither euphoria regarding what is happening in Russia, nor a complete denial.

- The attitude in the OSCE to Russia became more complicated after the imposition of sanctions?

- The attitude changed after the events in the Crimea and after the events in the east of Ukraine. The degree of the tone and the fuse, with which political discussions in the OSCE, have risen sharply, increased. The weekly meetings before that were quite dreary. Now every meeting is always a very emotional event, a large test for the nervous system.

- To this extent? Are you screaming there at each other?

- There is no scream. But the frank tone of statements and a finger pointing to each other (which is not accepted at all in diplomatic relations) is almost the norm. The discussion in the form of a response to the answer of a particular delegation is an endless spiral of emotions.

- Does the tone increase when it comes to Ukrainian events?

- Yes. Türkiye has also been added to Ukraine now. Discussions sometimes come down to rhetoric at the "fool itself". When the children say "a fool himself", then this is ridiculous. But when it comes to diplomatic performances, it is sad and painful to hear.

Andrey Richter

- Who do you feel after five years of life and work outside Russia: still an expert that will return back at any moment; Already an emigrant who transferred the center of life interests to Europe? The third option?

I am not a hopeless emigrant who broke with the past and wants to hear only bad

- A difficult question. I planned to return to Moscow in four years. And all these four years I felt on a business trip. And now the situation has changed somewhat. I understand that I’ll stay here for four years, but most likely ten years. In this regard, the attitude to my life in Vienna has changed, has become more serious. Life and work here were too different from Moscow, but three years later, which used to be annoyed, stopped annoying. Our family found many advantages in what I had not noticed before. I would call myself an emigrant who, I hope, can return to Russia. I am not a hopeless emigrant who broke with the past and wants to hear only bad about his country in order to be even more convinced that I made the right decision, having left Russia. I am rather that emigrant who does not work at home, and therefore does not live at home.

- Why did you even end up in the OSCE? Is this a logical continuation of your teaching career?

- This, of course, is deviation from a familiar career. Almost all my life I worked as a teacher. And I really like to teach. I always considered myself the happiest person, because for me a profession was a hobby. And vice versa - a hobby was a profession. I earned well and at the same time enjoyed my work. Therefore, the departure to Vienna was softened by the fact that, firstly, I remained a teacher at Moscow State University and periodically came to the audience. Secondly, as I said, I was going to return to Moscow in four years and continue to teach.

- At the Faculty of Journalism of Moscow State University, where I studied, you headed the department of legal regulation of the media. Now you can admit that you were one of your favorite teachers for me and for a very large number of students. When we fantasized at the faculty about the successor of the dean of Yasen Zasursky, you always surfaced the first candidate. As a result, you are not just a dean. You are extremely rare at the faculty.

- I don't appear there at all.

- Why?

- They did not renew the contract with me. On the eve of my alleged return, a competition was held at the head of the head. In the last academic year, I only flew a few times to protect my last graduate students. And all. Nothing connects me with the university. Unfortunately.

Andrei Richter at the Faculty of Journalism of Moscow State University (photography author - Svetlana Balashova)

- You are not at the faculty, because you are in the OSCE? Is this the reason?

- I believe that yes, the reason is, although it was officially not said about it.

- You did not ask the dean of the journalism department of Vartanov, why didn’t she extend the contract with you?

There were honest people who told me that the matter was in the OSCE and in the unhealthy interest of the Foreign Ministry in my stay at Moscow State University

- I would ask such a question if there was such an opportunity. But the way my forced resignation was furnished did not allow me to ask such questions. It was about the need to take into account new requirements for teachers: about the level of citation, about labor discipline, about the rating among students. From this it was concluded that I did not fit the faculty.

- A minute, but with everything listed in your Moscow State University has always been more and more than normal. At least the rating among students you torn to shreds, I know it for sure.

“It seemed to me too.”

- What does it mean? There are numbers, facts, there are opinions of students.

- When I answered something like you say now, I was told: “Well, Andrey, you yourself must understand ...” After that I had to ask: “So, the point is in the OSCE or what?”

- Yes.

- Maybe. But I did not. Because I knew that they would answer me "no."

- Because "yes"?

- There were honest people who told me that the matter was in the OSCE and in the unhealthy interest of the Foreign Ministry in my stay at Moscow State University. Just as a result, did he benefit from this?

- Did you get bored at the journalism factory?

- I always missed and miss teaching. Work in the journalism faculty is 95 percent of my work biography. I miss the students of the journalism factory, of course.

-Do you teach somewhere else?

- Apparently, from the next school year I will teach at the Academy of the media in Bratislava. They offer to teach at Warsaw University. But with full employment in the OSCE, this is all on a temporary basis, individual lectures.

- Recently, an event with invited star guests took place at the journalism department. Dean Elena Vartanova sat on him between the gentlemen Gabrelyanov and Volin. There was also Mr. Gorreslavsky. People have a very specific attitude towards journalism, let’s say this: not the same that we were told about at the faculty, including you. Such events, such a list of invited stars and do you follow your life at the faculty now?

Andrey Richter (the author of the photograph - Svetlana Balashova)

- I was no less affected by the fact that the lecture on the right of the media was invited to read General Markin ... I am following life at the journalism department. I read about such events on the Internet, I read the comments of my former Facebook students. If we talk about new trends, then they are also associated with many changes in the country that have now affected the root foundations of the higher education system in Russia. They did not begin today, as you know, but clearly manifested in the last couple of years. Standards are changing, the teaching staff changes, the attitude to teaching is changing. Of course, the changes are connected with specific personalities and events. I believe that people like Wolin and Markin should be kept away from the journalism and from students. If they invite them to the temple of science, what the university should be, then only in order to argue with their views, and not to present them as experts on Forsyt, the lights of the future, who will now tell us all what journalism is and what rules it should comply with. After all, they think about journalism anything, but not that this profession, like medical, for example, should first of all serve people: readers and spectators, should protect citizens from the abuse of power.

– Российские журналисты – ваши выпускники в том числе – последние годы стали честно публично признаваться, что сейчас не время для объективной журналистики: мол, против российского общества развернута информационная война, а на войне нужно использовать тяжелую артиллерию – пропаганду. Вот когда мир успокоится, тогда и поговорим про журналистику, а сейчас на западную пропаганду мы просто вынуждены отвечать своей. Такая логика кажется вам справедливой хотя бы отчасти?

Россия – это далеко не Кремль, так же как Америка – не Белый дом

– ​Нет, в этой логике нет правды. Во-первых, я не считаю, что ведется некая информационная война против России и россиян. Есть острая информационная критика политики Кремля, это так. Кремль критикуется западными СМИ резко, систематически и целенаправленно. Но Россия – это далеко не Кремль, так же как Америка – не Белый дом. Во-вторых, даже если утверждать, что существует "западная антироссийская пропаганда", то она уж точно не ведется в российских СМИ. Что-то я не вижу в российских СМИ засилья западных журналистов и экспертов, которые бы критиковали и атаковали Россию. Те несчастные представители западной журналистики, которые иногда мелькают на ток-шоу по российским каналам, на мой взгляд, просто мальчики для битья. Как можно говорить о них как о стражниках западной пропаганды в российских СМИ? Тогда зачем развертывать артиллерийский ответ на западную пропаганду? This is illogical. Нет, так мотивировать то, что российские журналисты становятся бойцами, которым нет дела до объективности и которые должны бороться с Западом, нельзя.

– Живя на Западе, вы наверняка смотрите и читаете европейские и американские СМИ в больших количествах. Чувствуете, что на Западе отношение к России предвзятое? Чувствуете, что отношение это формируется злоупотребляющими своим личным мнением западными журналистами?

Никакой антироссийской пропаганды здесь нет. Ни по телевидению, ни в газетах

– Я живу на Западе. Моя семья живет на Западе. У меня появились знакомые россияне, которые здесь живут. Никто из нас за все эти годы не может привести ни одного примера враждебности к нам – к россиянам, к русскоязычным. Ни на улице, ни в общественных местах, ни на конференциях, ни в международных организациях – никакой сегрегации, дискриминации, враждебности просто не существует. Иначе я бы сейчас не сидел в городском парке Вены и не разговаривал бы с вами громко по-русски. Если бы действительно была некая пропаганда в местных СМИ против России и россиян, поверьте мне, ситуация была бы другой. Люди бы бежали отсюда, увозили бы семьи, детей в безопасное место. Никакой антироссийской пропаганды здесь нет. Ни по телевидению, ни в газетах. Повторяю: есть критика Кремля – из-за Украины, из-за нарушений прав человека, из-за нарушения тех или иных правил и договоренностей. Справедлива эта критика или нет – это предмет для другого разговора.

– Насколько сейчас актуально в России правовое регулирование СМИ – то, чем вы всю жизнь профессионально занимаетесь? Вам не кажется, что рынок СМИ в России вместе с участниками и владельцами безнадежно слетел с петель? Такие категории, как правовое регулирование СМИ, не работают, когда никаких правил нет вообще, разве не так?

- Not so. Журналистика в России разная. И журналисты есть разные. Для многих правовая поддержка важна и нужна. В России не всегда, но работает правосудие. Значит право, на которое опиралось бы правосудие, необходимо. Есть тысячи журналистов, которые добросовестно выполняют в России свою работу. И хотя бы в какой-то степени они рассчитывают на то, что в случае беды их защитит право. Я сейчас подготовил третье издание своего учебника "Правовые основы журналистики". Моя задача была не только рассказать о законе, но и о том, как этот закон применяется. Для этого я смотрел судебные решения, которые выносились в России районными, городскими судами, Верховным судом. Я нашел немало примеров справедливых решений, которые достойны того, чтобы их изучали студенты. Право способно защитить свободу СМИ и журналистов. И это так не только в теории, не только в Конституции, но и на практике.

– Работая над этим учебником, с какими судебными решениями вы сталкивались чаще: со справедливыми или несправедливыми?

– С несправедливыми, конечно. Плохих решений больше, чем хороших. It's hard to argue with this. Можно говорить о разных пропорциях, но в этой сфере так всегда было в России – глупых и непрофессиональных решений больше, чем тех, которые основывались бы на духе закона и на справедливости. Но ведь есть и примеры блестящих решений, которые нужно цитировать, которые важно пропагандировать. Когда судьи встают над рутиной, над повседневностью несправедливости жизни и говорят журналисту, что он прав, это заслуживает уважения.

– В нулевые годы вы в качестве директора Института проблем информационного права консультировали Государственную Думу. Так и подмывает вам это припомнить и сказать: ну вы и наконсультировали, спасибо…

– Давно я в этом участия не принимаю. Польза от этих консультаций менялась, она зависела от времени. I will give an example. Мы пятнадцать лет назад выпускали бюллетень, назывался он "Законодательство и практика СМИ". Тираж был тысяча экземпляров. Этот бюллетень мы рассылали всем заинтересованным сторонам, в том числе в Госдуму. Казалось бы, ну что это такое – бюллетень… Мне рассказали, как председатель комитета Госдумы вышел из своего кабинета с этим бюллетенем в руках и воскликнул в ярости: "Они убили мой законопроект!" Речь шла о законопроекте, связанном с телевидением. Это были девяностые годы. Больше всего, однако, я горжусь своим участием в 2010 году в подготовке Пленума Верховного суда РФ о практике применения Закона о СМИ, тогда удалось добиться поразительного прогресса в интерпретации норм права. Тогда еще было желание и необходимость прислушиваться к экспертному мнению. Сегодня такая история в принципе невозможна. Сегодня к экспертам прислушиваться не хотят.

Андрей Рихтер (автор фотографии - Светлана Балашова)

– С точки зрения права в российских СМИ цензуры нет. Она есть на практике, но, как вы думаете, узаконят ли ее в России, как это было в СССР? Что подсказывает ваше профессиональное чутье и опыт?

– В Советском Союзе цензура ведь не была узаконена. В Конституции и в законах она не была прописана. Но был орган цензуры: главное управление по защите государственных и военных тайн в печати, Главлит. Этот орган формально не был цензурой. Но существовал порядок, когда СМИ направляло представителю Главлита, который сидел в той же редакции, гранки полос, которые должны были выйти в печать, на согласование, и он был вправе отклонить тот или иной материал.

– Это и есть цензура.

Никто ничего вписывать в Конституцию не будет: самоцензура работает и без конституционных норм

– Фактически – да. Но формально ее как бы не было. Цензура разрушилась в тот момент, когда редактор "Московских новостей" сказал, что больше не будет отправлять цензору гранки. И ничего страшного не произошло! Но ничего страшного не произошло не потому, что редактор был суперхрабрый. А потому, что страна изменилась. На мой взгляд, в стране сейчас возникла традиция, когда журналист и редактор постоянно занимаются самоцензурой. Они боятся острых тем и материалов в силу их негативных для себя последствий. Их могут уволить или наказать тем или иным способом. И это порождает страх. Этот страх сильнее новых законов и поправок. Никто ничего вписывать в Конституцию не будет: самоцензура работает и без конституционных норм. Вопрос в другом: как долго будет действовать конституционная норма о запрете цензуры на практике? Потому что, на мой взгляд, все-таки сегодня она работает. Сегодня говорить о цельной государственной машине, которая в чистом виде занимается цензурой, нельзя. Скорее сформировался определенный климат, при котором большинство редакторов боятся цензуры при ее отсутствии.

– Вы родились и окончили университет в Харькове. Известные события на Украине каким-то образом повлияли на вашу профессиональную и личную судьбу?

– На профессиональную судьбу – вряд ли. На личную – конечно же. Харьков – это не просто Украина, это восточная Украина. К тому же у меня мама из Луганска. В Харькове у меня до сих пор много друзей. Произошла настоящая война, которая разделила семьи и друзей напополам. Что любопытно, обе половинки моего круга друзей (условно говоря, за Киев и против Киева), которые живут в Харькове, винят во всем ОБСЕ и меня, в силу того, что я здесь работаю. Одни говорят мне: почему ваши наблюдатели не видят российских войск, почему вы не можете остановить российское вторжение на восток Украины? Другие говорят: все ваши мониторы продались Западу и не в состоянии установить мир и обеспечить статус-кво. Обе стороны хотят найти в ОБСЕ отдушину, которую можно критиковать за то, что происходит в стране и в родном городе. Некоторые друзья из-за этого перестали со мной общаться, это очень печально. В самом начале событий жена моего брата – человек далекий от журналистики и политики – говорила мне: "Андрей, а почему так происходит? Я разругалась со всеми своими подругами. Все, что их интересует, это когда российская армия придет в Харьков. Когда же я им отвечаю, что не хочу видеть здесь никакую армию, общение прекращается". При этом она сказала, что все подруги смотрели исключительно кабельные российские каналы. А у нее самой не было на кабель денег, она вообще не любитель телевидения.

– А вы наблюдаете за эфирами украинских телеканалов? Как вам кажется, журналисты из Украины сейчас с большим уважением относятся к профессиональным стандартам, чем российские?

– Я смотрю и российские, и украинские каналы. Если мы говорим о политической журналистике на ТВ, то условный Шустер профессиональней условного Соловьева. Странно, но я не видел ни одной научной статьи на эту тему, которая могла бы достоверно разобрать этот вопрос по косточкам. Но поверьте личному взгляду человека, который посмотрел в своей жизни, наверное, миллион выпусков новостей и писал о журналистике много раз.

– Андрей Георгиевич, последний вопрос, как (теперь уже) бывшему профессору МГУ. Что бы вы посоветовали подросткам в России, которые в 2016 году вдруг решили поступать на факультет журналистики? Есть у вас несколько слов для этих странных людей?

Если в 2016 году первокурсник приходит на журфак за корочкой, чтобы потом убеждать людей в своей имманентной правоте, мне нечего ему сказать

– Я много лет преподавал на первом курсе зарубежную журналистику. Я всегда спрашивал на первом занятии: зачем вы сюда пришли? В начале девяностых годов большинство первокурсников говорили, что они пришли для того, чтобы разобраться, как обстоят дела в стране и мире, выяснить правду, получив доступ к журналистскому инструментарию. В начале нулевых годов ответ большинства первокурсников был другой: мы пришли на факультет, чтобы рассказать всем через СМИ, что происходит в стране и в мире, ведь мы будем выступать по телевидению, мы сможем научить неразумного зрителя правде жизни. То есть в нулевые упор был сделан не на поиски некой правды, а на удостоверение, которое бы позволяло говорить о некой правде. Меня неприятно удивляло, когда семнадцатилетний человек говорил, что ему не хватает корочки, чтобы убеждать всех в своей правоте. Если в 2016 году первокурсник приходит на журфак за корочкой, чтобы потом убеждать людей в своей имманентной правоте, мне нечего ему сказать. Если же среди первокурсников затесался тот, кто хочет попытаться найти и выяснить правду, то я бы сказал такому человеку, что у него будет очень непростая судьба, но именно от таких, как он, будет многое зависеть в нашем обществе завтра: от их успеха, от их сил, от их упорства. И от их знаний.