Вот и поговорили!

В Совете Федерации, в небольшом зале для заседаний человек на 30, должен был состояться круглый стол о роли научной журналистики в ускорении технического прогресса. «Приходи, в прошлый раз в Госдуме было интересно», — позвал меня главный редактор журнала «Кот Шрёдингера» Григорий Тарасевич.

«Приходи, говорили они, будет интересно, говорили они»…

В зале с кожаными креслами вместо стульев собралось что-то около 30 человек. Средний возраст участников мероприятия сильно переваливал за 40. Знакомых лиц практически не было: мы вместе с Тарасевичем и редактором журнала Светланой Соколовой озирались по сторонам и не понимали, кто все эти люди. И ладно если бы я одна растерялась — молодая, могу кого-то не знать. Но в недоумение пришел и Григорий, хотя он в научной журналистике, наверное, столько же, сколько мне лет.

Но следующее разочарование потеснило первое. Круглый стол был овальным. И сидела за ним не веселая журналистская братия, а несколько чиновников. Для того чтобы подчеркнуть всю значимость происходящего, сначала нам решили показать фильм. В нем людям задавали вопросы о достижениях российской науки. Смонтирован фильм был «как надо», да и вопросы корреспондента доставляли особое удовольствие. «Ну а Вы вообще гордитесь, что первый человек в космосе — это наш, Гагарин?» — задает он вопрос. «Конечно, горжусь, это замечательно», — поделилась девушка, которая еще секунд 30 назад при упоминании имени Гагарина разводила руками.

Создал этот фильм портал, редактор которого считает, что научные журналисты должны «помогать Владимиру Владимировичу Путину поднимать Россию с колен». Спасибо, дорогой спикер, интересно было про это узнать. Мы с облегчением вздохнули, когда поняли, что это закончилось, и приготовились внимать спикерам. Но и здесь вновь неудача: «Приветствую, как хорошо, что все мы здесь, наука — это самое важное, давайте развивать научную журналистику, передаю слово».

Первые полтора часа были хвалебно-призывными с ноткой грусти. Хвалебными — потому что «СССР», «наука», «мощь», «Гагарин»; призывными, потому что «давайте поднимем научную журналистику на невероятный уровень, чтобы все хотели быть учеными»; а грустными, потому что научные журналисты как-то с этим не очень справляются, где-то недорабатывают. Занятно, что в рамках круглого стола с научными журналистами чиновники в результате так и не познакомились (только в конце, но об этом позже). Так что мы — корреспондент, редакторы и продюсер научно-популярного блога — не стесняясь зевали и хохотали. Первый же спикер доставил невероятное удовольствие: «Что такое человек? Человек — это душа и разум. А разум держится на науке, знании и астрономии». Я сломалась первой и от хохота уронила самокат. Неудобно вышло. Далее — заклинание. Это как «валар моргулис», только Гагарин, наука и СССР. (Странно, что к окончанию мероприятия мы не вызвали Сталина.)

Но вспоминали не только прошлое. Были версии и о том, что из себя должен представлять научный журналист. Высказал ее человек уважаемый — заведующий по науке крупного технопарка и редактор научно-популярного издания, про которое никто из нас, правда, ничего не слышал.

«Журналисты научные не имеют права брать комментарии у ученых!» — услышали мы. «Что это за детский сад? Журналисты должны спорить с академиками и выдвигать свои версии, искать истину!» Я подумала, что истина все-таки в вине, а если нет вина, то хотя бы в чае, и вышла в коридор — раз самокат упал, пойду прокачусь.

Но из зала заседаний продолжало доноситься: «Не надо прикладывать и нанопядь ко лбу, чтобы знать — над нами летают самолеты-разведчики». Эта часть выступления заставила вернуться — умный человек знает: если общаешься с журналистами, используй везде, где только можешь, приставку «нано». Но спикер продолжал. «Дефектация духовных скреп!» — победно донеслось с кафедры.

Он поспешно закончил свое выступление, потому что в зале наконец-то нарастал гул. Правда, наш редактор расстроился: ведь оратор так и не рассказал подробно о дефектации духовных скреп.

Слово научным журналистам дали лишь через полтора часа после начала мероприятия. Мы были уставшими, злыми и чувствовали себя виноватыми (во всяком случае, нам это пытались навязать). «А вот раньше, а вот что сейчас. Где научно-популярные издания? Где наука?» Григорий Тарасевич, один из последних заявленных спикеров, пытался донести несколько мыслей: «Вы говорите обо всем в прошедшем времени. Вы ностальгируете по СССР, а ничего, что такая популярность науки была связана с производством оружия и амбициями захватить мир?.. Нет политики, есть только космос».

Про то, что в СПбГУ стартовала магистерская программа обучения научных журналистов, равно как и про проект «Школа, наука и журналистика» Летней школы никто ничего не слышал, потому что явно не интересовался. Я уже не говорю о современных научно-популярных мероприятиях, известных изданиях, о том, какие существуют возможные варианты подготовки специалистов. Один из спикеров, кстати, предложил создать профессиональный стандарт и зарегистрировать специальность «научный журналист» как дополнительное образование — пожалуй, единственный конструктив за всё совещание.

Незадолго до окончания мероприятия одна из ассистенток депутата, которая, наверное, должна была ввести в курс дела своего начальника, объяснила всё происходящее. Девушке было немногим больше, чем мне, года 23-24, но начала она свое выступление с «наших» детей: «Наши дети — это будущее, это надежда. Вот сейчас поголовно все они приходят домой, только чтобы в компьютер поиграть. Не развиваются, ничем не интересуются. И научные журналисты должны их как-то заинтересовать, что-то предпринять».

Чиновники довольно кивали. Мы в недоумении пожимали плечами. На том и разошлись.