Criminal Code of Russia - 1996

Experts are discussing

"Radio Liberty this week 20 years ago" Archival project

The most interesting and significant of our broadcast. Incomplete story. Still living hopes. Could Russia go the other way?

Russia yesterday, today, tomorrow

Presenters: Vladimir Tolts and Leonid Nikitinsky.

Interlocutors: Ninel Fedorovna Kuznetsova - Head of the Department of Criminal Law and Criminology of the Law Faculty of Moscow State University,

Eduard Filippovich Rastylylo is an adviser to the Prosecutor General of the Russian Federation.

The first time on the air: July 2, 1996.

Vladimir Toltz : Remember Vysotsky?

I will open the code on any page,

And I can’t - I read to the end.

Vladimir Tolts. Photo: Zenon Fris

Vladimir Tolts:

Lovers of literature of this genre life promises now new reader pleasures. On May 26, the State Duma of Russia adopted the new Criminal Code. On June 5, he was approved by the Federation Council. And on June 13, the relevant document was finally signed by the President of the Russian Federation. The New Code comes into force on January 1, 1997. However, today the fact of the existence of this document has an impact on the current law enforcement practice. To him, the new Code of Code, the history of its creation, the features and differences from the current current is completely devoted to our today's program, which Leonid Nikitinsky prepared and will be conducted from Moscow.

Leonid Nikitinsky : Professor Ninel Fedorovna Kuznetsova, head of the Department of Criminal Law and Criminology of the Law Faculty of Moscow State University, Eduard Filippovich Pobelsilo, professor, doctor of legal sciences, adviser to the Prosecutor General of the Russian Federation, with me in the studio.

The Criminal Code of the Russian Federation, just signed, had a rather difficult story. There was a lot of disputes around his acceptance, his story was quite dramatic. It is appropriate to start with this. Moreover, both of our interlocutors took part in almost all stages of preparation of this code. I think Ninel Fedorovna, it is more convenient for you to tell about the history of the adoption of this document.

Ninel Kuznetsova : I think that the story needs to begin on October 20, 1992, when the president first submitted the draft Criminal Code to the Supreme Council of the Russian Federation. And then it was very correctly said that the old code was incredibly outdated, that it was written in a completely different state, political and social system, and a new code is very needed. Subsequent partial changes only harm the fight against crime, which has become very aggravated. Then this code was rejected, because another commission, the Zolotukhina-Mityukov commission, and especially the GPU was prepared for their project, and this code somehow sunk into oblivion. The next project was presented in 1994, in the fall, by the president, and it was recommended to accept it faster in order to intensify the fight against crime. At the same time, the two deputies - Ilyukhin and Filimonov from the State Duma - presented an alternative draft of the Criminal Code, which was based on the first project of 1992. The State Duma was created by the conciliation commission, which worked and very quickly introduced this code. He passed all three readings in the State Duma, then the disapproval of the Federation Council was overcome, and then the presidential veto followed.

Leonid Nikitinsky : This is a very interesting moment. Experts noticed that this veto followed, despite the fact that it was a presidential project.

Ninel Kuznetsova : He was not entirely president. He was really an agreed project. The representatives of the 1992 project, and 1994, were participated there, and was discussed at parliamentary readings very actively the same group of compilers, deputies and practices.

Leonid Nikitinsky : In your opinion, Eduard Filippovich would answer this question, it was clear that the old code was outdated, but still took work on the new one for four years. There were great difficulties. These difficulties have been generated by what reasons - scientific, practical or, to a greater extent, political?

Ninel Kuznetsova : I would say that both the first and second and third. Some scientists, not offense to them, will tell their ambitiousness, put their point of view above the interests of the speedy adoption of the Criminal Code. Someday I will write the article “The role of a scientist in the four-year-old confusion of the Criminal Code”.

Leonid Nikitinsky : Eduard Filippovich?

Eduard Razlylo : I want to say that the President’s position, when he put a veto on the draft Criminal Code, was also affected by the leadership of law enforcement agencies. For the option that was adopted by the State Duma last year, it did not quite correspond to the development of the criminological situation in Russia. In particular, the Code is inconsistent and, I would say, Kutzo resolved issues related to the fight against organized crime, with professional crime, there were very low sanctions for economic crimes, as a result of which persons exposed by power committed crimes, officials were put in a more privileged position than ordinary criminals committing theft and similar acts. In short, the position of law enforcement agencies affected the opinion of the president. And another reason - I wanted to adopt a code in a package with the laws related to it. This refers to the Criminal Executive Code and the Code of Criminal Procedure. Unfortunately, work on these laws dragged on, and at first they adopted the Criminal Code.

Leonid Nikitinsky : Thank you. We will definitely talk, closer to the end of the transfer, that the Criminal Code is unlikely to act effectively without criminal procedure legislation. But first, give about the Criminal Code itself, about its general and special parts. Ninel Fedorovna, tell me, the priorities and concepts of the new Criminal Code, what are they, how much is it from the Criminal Code so far?

Ninel Kuznetsova : It differs significantly. The values that the Criminal Code protects, in accordance with the Constitution, are built on the triad - personality, society, the state. In the current Code, the opposite is true - the personality and chapter on crimes against the personality begins a special part. And in all compositions, no matter what crime they concern, the harm of a person, especially an individual is an unconditionally aggravating circumstance. But state crimes in the current Code were in the penultimate place, before military crimes.

Leonid Nikitinsky : For our listeners, who, perhaps, are not very clearly represented by the system of the Criminal Code, I will say that now the first article, which opens the Criminal Code in a special part, is “betrayal of the Motherland”, which is quite ridiculous, since the crime is quite rare. Am I explaining correctly?

Ninel Kuznetsova : Yes, yes, of course, rare. And then the “homeland” is generally not a legal concept, they usually do not change their homeland, but change the state. Therefore, according to my estimates, out of 360 articles that are now in the new Criminal Code that did not enter into force, only one single has not changed. That is, this is a truly new code. So, the concept: priorities of personality, life, health and rights. And a separate chapter - constitutional rights - is very much expanded. Then the principles. For the first time introduced the principles. This is very important for the legislator and law enforcer. Then - differentiation of responsibility for serious crimes. Hard liability: sanctions are increased to 20 years, with a set of sentences - up to 30 years in prison, lifelong conclusion as an alternative to the death penalty. And, on the other hand, punishments were introduced not related to deprivation of liberty, quite soft, for random criminals and not serious crimes. This differentiation went through the whole and special part. Increased the preventive function of the criminal law.

Leonid Nikitinsky : About the principles. This business is very good, but the principles are always closer to declarations than norms, right? For example, such a principle was recorded in the Criminal Code, although it used to exist in criminal and executive, which is prohibited that punishment associated with humiliation of human dignity is prohibited. But this principle, in what ratio with reality is if you look at our system of penitentiary institutions?

Ninel Kuznetsova : The fact is that the purpose of punishment is not the use of physical suffering. But in fact, we can’t do without them when it comes to imprisonment, deprivation of substantive rights, and so on. This means that we do not have dishonest punishments, bodily punishments, that we are trying to save repression in both the punishment and sanctions. Now - a system of punishments from less grave to more, in sanctions, too - from less serious to more. And a large selection: three, four, five options. And not what before - imprisonment! So, the judge has the opportunity to differentiate to approach crimes.

Leonid Nikitinsky : From a prosecutor’s point of view, the excessive softness of criminal repression is fraught, probably, if I understand correctly?

Eduard Rastylo : Here the approach should be differentiated. This position is in terms of differentiation of criminal liability. Strict, harsh punishment for serious, especially serious crimes, for the exceptional severity of the crime, for manifestations of organized, professional crime, for relapse. And the use of milder measures of influence to accidentally stumbled people, to people who commit not serious or less serious crimes, which are not a great social danger. This approach should be.

Ninel Kuznetsova : not severity, but inevitability. Here we have very bad. The disclosure is low, the latency is colossal. Three times higher than really registered crime. This should be the direction of the fight against crime, not severity.

Eduard Rastyllo : Even the great Hegel said that if the situation of society is shaky, then the state should set an example for the population. I think that the situation of Russian society is now quite shaky, so it is inevitable to apply strict, severe measures of criminal repression to the most dangerous criminals. The life imprisonment (as an alternative to the death penalty) for intentional murders under aggravating circumstances, for terrorist activities, for the encroachment on the lives of law enforcement and regulatory authorities, for the capture of hostages, for genocide, for the abduction of people, and so on.

Leonid Nikitinsky : There were discussions around the death penalty. Moreover, this was due to Russia's entry into the Council of Europe. Still, the line won to increase the death penalty or to reduce its application?

Eduard Rastylo : The possibility of its application in the New Code is significantly reduced. The death penalty is provided only for five compositions: intentional murder under aggravating circumstances, a terrorist act, an encroachment on the life of workers who administer (I mean judges, prosecutors, investigators, persons who carry out an inquiry), this is an encroachment on the life of employees of the internal affairs bodies and military personnel who perform the functions of protecting public order and, finally, this Genocide, where we are talking about mass killings. That is, all this is attached to the provisions of the Constitution, which allows the possibility of applying the death penalty for crimes related to intentional encroachment on a person’s life.

Leonid Nikitinsky : So, for serious crimes it became possible to apply more serious punishments, alternative types of punishments appeared less serious for crimes. I would like to talk about them now. Ninel Fedorovna, let's open an appropriate article, and I would like you to tell our listeners about new types of punishments, such as restriction of freedom or compulsory work. What is it? Since this was not before. And in what ratio these new types of punishment are with existing today?

Ninel Kuznetsova : Mandatory work is an alternative to short -term deprivation of liberty. It has long been known that short -term imprisonment is not effective. They consist in the execution of the time of free socially useful work from the main work from the main work or study, the type of local government determines. They are determined for a period of 120-180 hours, up to 240 hours, and are left not over four hours a day. Or, for example, take restrictions on freedom. This is instead of today's delay in the execution of the sentence. They usually live in hostels, work as free freedom, only must be, say, at 22 hours. This Criminal Executive Code determines.

Leonid Nikitinsky : Does it determine or determine?

Ninel Kuznetsova : Determine. Therefore, we need to be adopted more than the Criminal Executive Code. He was already in the first reading through the State Duma. True, there is a reservation. For example, an arrest of up to six months, also a new type of punishment. These other types of punishment in the form of restriction of freedom are possible when the subjects of the Federation have the appropriate conditions for the construction of these arrest houses.

Eduard Rastyllo : It’s just economically not entirely calculated. The developers introduced such new types of punishment as compulsory work and arrest. The Ministry of Internal Affairs calculated and horrified: in order to build arrested houses, at least to start the implementation of this type of punishment ...

Leonid Nikitinsky : And what will they look like, these arrest houses?

Minor prisoners (Kolpino, Leningrad Region)

Eduard Rastylo : The fact is that the arrest is a single, short -term detention of up to six months. And this measure, in principle, is good, effective in relation to young people, to minors who have reached the age of 16. There will be a fairly rigid mode in content in a single conclusion. This will make you think.

Leonid Nikitinsky : Short but hard.

Ninel Kuznetsova : Shock therapy.

Eduard Rastyllo : short, but tough, in conditions of shock therapy, punishment. But we need for this place where this arrest will run out. Investigative insulators are crowded, the colonies are crowded in Russia. Where to put these persons? It is necessary to build arrest houses. This whole idea will be generally discredited. It is estimated that this will require eight trillion rubles. It is unlikely that such funds can now be allocated. And even if they are allocated, it is more advisable to use them not for the construction of arrest houses, but to somehow unload the situation related to investigative insulators and forced labor colonies, where the situation is very dysfunctional in this regard. Now regarding compulsory work. Also needed additional funds. It is necessary to increase the staff of employees of the correctional labor inspections (there are such inspections in the Ministry of Internal Affairs) by three times. This is also two hundred million rubles. All this rests on decent material costs. Therefore, until 2001, the possibility of applying these new types of punishment was postponed.

Ninel Kuznetsova : We have two new types of exemption from criminal liability: active repentance of crimes of the 1st category (that is, up to 2 years in prison), and they, who first committed, are liberation for reconciliation. For example, active remorse was provided only in a few corpus delicti, and now this is for all minor crimes, where sanctions are up to 2 years in prison. That is, it is much expanded, it became the norm of the common part, and not a note to individual articles. Now, after all, there are notes for treason to the homeland, to the giving bribes, and so on, and for small crimes for everyone now there is such an opportunity. This is a very important preventive institution, it enables a person to voluntarily appear, declare the deed, and smooth out the harm caused. If he goes, then this will be a very important preventive function of the new criminal law.

Leonid Nikitinsky : As for reconciliation?

Ninel Kuznetsova : Reconciliation was actually always with us, especially in domestic crimes, but it somehow was considered more as a criminal procedure norm. Sometimes they talked about the termination of inappropriateness. This, of course, is far from the rule of law. And now this is expressly provided for in the Criminal Code for persons who for the first time mild crimes committed.

Vladimir Tolts : On the air, the transfer dedicated to the new Criminal Code of Russia, which enters into force on January 1, 1997. The new code is noticeably different from the current one. Some actions that are now considered crimes will not be considered such a Code. In the language of legal sages, this is called "decriminalization." On the other hand, the Code has a number of new articles operating in the field of business, a special article that establishes responsibility for organizing a criminal community, regardless of the crimes that members of such a community can commit, and many other innovations.

Leonid Nikitinsky : The institution of circumstances that exclude criminal liability expanded significantly. Насколько я понимаю, Эдуард Филиппович как раз является специалистом в этом вопросе. Изменилась несколько конструкция необходимой обороны, крайней необходимости, и появились несколько новых обстоятельств. Я вас попрошу, поскольку наши радиослушатели в большинстве своем не являются специалистами в уголовном праве, вы не могли бы привести какой-то конкретный пример, условную ситуацию необходимой обороны, чтобы мы на этой ситуации могли понять?

Нинель Кузнецова : Изнасилование.

Эдуард Побегайло : Нападает преступник на женщину, жизни ее опасность иногда угрожает, иногда не угрожает. Но она, тем не менее, насильника убивает.

Леонид Никитинский : Она же не знает, что он насильник, она же исходит из предположения. А, может, он просто таким путем с ней заигрывает.

Эдуард Побегайло : Нет, когда-то это доходит до определенной стадии, когда она все-таки поймет, если это, конечно, не совершенно наивное существо из института благородных девиц.

Нинель Кузнецова : И посторонний человек может убить, между прочим.

Эдуард Побегайло : В данной ситуации можно причинить любой вред нападающему. И новая редакция этой статьи, 37-й, о необходимой обороне, она как раз расставила точки над «и» в этом отношении. Кроме того, здесь очень важное записано положение о том, что право на необходимую оборону имеют в равной степени все лица, независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения. What does it mean? Это значит, что право на необходимую оборону - это естественное право человека, и сотрудники правоохранительных органов обладают такими же правами по отражению преступных посягательств, как и рядовые граждане. И очень важно, что здесь отмечено, что ответственность может наступать при превышении пределов необходимой обороны, которая трактуется как умышленные действия, явно не соответствующие характеру и степени общественной опасности посягательства, только при умышленном причинении вреда посягающему. То есть решен вопрос о субъективном отношении лица к содеянному при превышении предела необходимой обороны. Что это практически значит? Если человек, осуществляя право на оборону, допустим, стреляет в ногу, а попадает в голову, он не отвечает, потому что вред причиняет не умышленно, а по неосторожности. В ситуациях, связанных с деятельностью сотрудников правоохранительных органов, очень часто этот обоснованный профессиональный риск может встречаться, при отражении преступных посягательств, при их пресечении. Так что эта норма - работающая. Но тут вот что важно отметить. Если раньше речь шла о том, что право на риск могут иметь только профессионалы, то в окончательной редакции кодекса это распространено на всех граждан.

Leonid Nikitinsky

​ Леонид Никитинский : Еще один новый институт очень интересен. В связи с тем, что военнослужащие сегодня у нас выполняют часто довольно рискованные задания и достаточно спорные, я имею в виду вооруженные конфликты, прежде всего, норма о приказе как об обстоятельстве, которое освобождает от уголовной ответственности. Please comment on.

Эдуард Побегайло : Это статья 42-я. Речь идет о том, что не является преступлением причинение вреда правоохраняемым интересам теми лицами, которые действуют во исполнение обязательного для них приказа или распоряжения. В данном случае уголовную ответственность за причинение вреда несет начальник, именно то лицо, которое отдало незаконный приказ или распоряжение. Но ведь приказ приказу рознь. Есть приказ, который воспринимается тем же военнослужащим или сотрудником правоохранительных органов, как явно преступный. Поэтому если этот приказ, для осуществляющего его, очевидно незаконный, он будет нести уголовную ответственность на общих основаниях. Норма эта очень нужная, потому что такие ситуации встречаются, во всяком случае, после 1985 года их было достаточно.

Леонид Никитинский : Поскольку очень много нового – естественно. Давайте перейдём к Особенной части нового Уголовного кодекса. Она очень интересна и очень нова. В Уголовном кодексе появился целый ряд принципиально новых глав, таких как преступления в сфере экономической деятельности. Нинель Федоровна, я, наверное, Вас попрошу прокомментировать.

Нинель Кузнецова : Это как раз самая сложная будет сегодня часть. Она была сложная при кодификации, и будет сложная при применении. Если сейчас сравнить действующий кодекс и кодекс новый, то мы увидим, что половина статей действующего кодекса идет с пометкой «отменена». Это - естественно, потому что перешли к совершенно другой системе, от государственного социализма к рыночным отношениям. Поэтому нужно, чтобы Уголовный кодекс, с одной стороны, дал возможность честному бизнесу и закрыл дорогу нечестному частному бизнесу. И поэтому здесь есть такие составы, которые давно есть в кодексах государств, действующих по рыночному механизму. И лжепредпринимательство, и лжебанкротство, и всякого рода пирамидальные мошенничества, нарушения земельных правоотношений. 28 новых норм. Ждем-не дождемся, когда они будут действовать, потому что сегодня сложилась такая ситуация, что их никто не останавливает, и даже должностные лица, для которых коммерческие структуры теперь отдельная глава, не могут быть привлечены к уголовной ответственности, они оказались вне уголовной ответственности.

Леонид Никитинский : Ну, я могу и сам припомнить такой пример. Очень интересное дело, например, по Ульяновску. При обвинительном вердикте присяжных была оправдана и в зале суда освобождена заведующая отделением «Сбербанка». Поскольку «Сбербанк» перестал быть чисто государственным, стал смешанной формой, и она не была признана должностным лицом, хотя, в принципе, состав - налицо. Об этом разговор.

Нинель Кузнецова : Конечно! А сколько таких вещей, связанных с нарушением Конституции! Вы посмотрите, нарушение трудовых прав больше всего идет в частном секторе. Поэтому очень важны изменения в Уголовном кодексе, которые написали для служебной деятельности коммерческих организаций, и государственные остались.

Леонид Никитинский : Где-то мне встречался фактически аналог взятки, но для негосударственных.

Нинель Кузнецова : Да, коммерческий подкуп, получение и дача вознаграждения имущественного характера за выполнение или невыполнение тех или иных действий. И взятка осталась для государственных служащих. Но взятка по государственным служащим шире намного формулируется - даже за покровительство, за благоприятную обстановку уже считается взяткой, что по действующему законодательству спорно. А для частников, конечно, покровительствование не считается преступлением. Но передача имущественных благ за выполнение или невыполнение действий наказуема. Санкции там небольшие. Очевидно, законодатель решил, что лишь бы была неотвратимость, не суровость. Я с одним новым русскими говорила, они уже в очередь становятся покупать Уголовные кодексы. Что уже хорошо - пусть знают.

Леонид Никитинский : Я бы попросил прокомментировать некоторые конкретные составы, если можно. Вот, скажем, очень интересный состав 174-й статьи нового Уголовного кодекса. Называется он «Легализация или отмывание денежных средств».

Нинель Кузнецова : Отмывание - это все формы легализации незаконно добытых ценностей. В банке их отводят, вкладывают в какое-то производство. Другие страны давным-давно приняли, еще в 80-х годах, такие законы. Единственный, кто не имеет такого закона - это мы. То есть можно ухватить какие-то отдельные варианты этого отмывания, связанные с контрабандой, с мошенничеством, с подлогами, но, в целом, комплексного состава у нас не было.

Эдуард Побегайло : Я думаю, что это очень важная норма в борьбе с организованной преступностью, потому что надо перекрыть финансовые каналы ее существования. Эта норма в какой-то степени может помочь в этом отношении. Она практически во всех цивилизованных странах есть. Единственное, что я не уверен, что редакция ее вполне совершенна.

Леонид Никитинский : Эта норма, представляется мне, не будет работать автоматически и безболезненно. Это слово «заведомо», без которого нельзя обойтись, как оно будет доказываться? Скажем, что банкир заведомо преступные деньги гоняет? Он скажет, что не знал - пришли, принесли деньги, он же обязан их принять.

Нинель Кузнецова : Это вопрос не новый. У нас есть статья такая, она считается общеуголовной, которая называется «Приобретение, продажа, скупка имущества, добытого заведомо преступным путем». Конечно, эта статья работает плохо, но когда объем большой, иногда годами, систематично – отпираться, что он не знал и не понимал, будет очень сложно.

Леонид Никитинский : Еще одна интересная новая статья. Насколько я понимаю, она рассчитана на те ситуации, которые в настоящее время уже уходят. Эту бы статью на пару лет пораньше иметь. 185-я - эмиссия и злоупотребление при выпуске ценных бумаг. Вот все эти денежные пирамиды, насколько я понимаю, именно этой статьей охватываются?

Нинель Кузнецова : Да, но дело в том, что у нас она не такая уж и новая. This is the point. Речь идет о доказывании, по существу, мошенничества. Мошенничество можно было доказать и сегодня, без этой статьи. Я сколько раз говорила практическим юристам: почему не возбуждаете дела по 147-й статье – мошенничество. Если у человека кот наплакал уставного капитала, а он берет такие миллиарды, и так далее? Раз - признак обмана. Второй – подлоги идут, где есть подписи, бумаги, и так далее. Уже этих двух признаков достаточно, чтобы возбуждать дела по мошенничеству. Я не знаю, может быть, Эдуард Филиппович мне скажет, почему органы МВД очень мало возбуждают дел по 147 статье? Почему они разваливаются?

Эдуард Побегайло : Здесь сложности с точки зрения доказывания, вот это очень важно. Поэтому и пошли на то, чтобы и эту статью, как-то в сочетании со 147-й она может работать. Вообще, статья очень важная применительно к этим мошенническим действиям типа "МММ" известных.

Леонид Никитинский : Давайте поговорим вот о чем, в заключение. Я так понимаю, что, при определённых недостатках, Уголовный кодекс признается достаточно прогрессивным и в среде ученых, и в среде правоохранительных органов. Но есть одно большое «но». Уголовный кодекс сам по себе, к сожалению, ситуацию не исправит, а исправить ее должны активные, адекватные, корректные действия правоохранительных органов, а они, в свою очередь, основываются на процессуальном законодательстве четком, на действенной судебной системе, на надлежащем исполнении наказаний. А вот как с этим? Например, суды разваливаются, они сейчас объявляют забастовки, у них просто нет денег. Будет ли толк от этого документа, такого хорошего, прогрессивного? Я этот вопрос адресую Эдуарду Филипповичу как человеку, который представляет прокуратуру.

Эдуард Побегайло : Что ж, совсем недавно в Генеральной прокуратуре состоялось заседание Научно-консультативного совета, где обсуждался проект нового Уголовно-процессуального кодекса. К сожалению, процессуалисты отстали от специалистов в области материального права, и проект этот пока еще не готов для того, чтобы Государственная дума рассматривала его в первом чтении.

Леонид Никитинский : А в чем не стыкуется с этим новым Уголовным кодексом отставший, по вашим словам, Уголовно-процессуальный кодекс?

Эдуард Побегайло : Это слишком специальный вопрос, чем он не стыкуется, потому что там, действительно, некоторые концептуальные идеи, проведенные в Уголовном кодексе, не стыкуются. Скажем, там неплохо решен вопрос о защите законных прав и интересов подозреваемых, обвиняемых, осужденных. В меньшей степени – потерпевших. Но там многие вопросы, связанные с противодействием растущему валу преступности, не решаются. Вот здесь, пожалуй, основное замечание, которое было. В общем, это неплохо, что защищаются права и законные интересы граждан, вовлекаемых в орбиту судопроизводства, но, в то же время, это сделано в ущерб многим необходимым положениям, связанным с эффективностью противодействия преступности. Выход, скорее, в другом - чтобы внести соответствующие изменения в действующий УПК для того, чтобы можно было применять на практике уже Уголовный кодекс. Скажем, связанные с подследственностью. Очень же серьезный вопрос. Вот мы тоже проводили совещание у Генерального прокурора по этому вопросу, высказали целый ряд своих соображений, что относится к подследственности прокуратуры, что - к подследственности МВД, что относится к подследственности ФСБ.

Леонид Никтинский : Это пока на уровне мнений, все эти новые составы пока юридически не обозначены?

Эдуард Побегайло : Да, конечно, этот вопрос должен быть решен законодателем. Без этого Уголовный кодекс не может действовать.

Нинель Кузнецова : Там есть такие, по моим подсчетам, 15 статей, в проекте УПК, которые совершенно не согласуются с принятым уже Уголовным кодексом. То есть они не работали с последним вариантом Уголовного кодекса. И, кроме того, там есть такие нормы, которых просто нельзя допустить. Если потерпевший и обвиняемый не возражают, то «царица доказательств» - признание вины - является достаточным, чтобы переходить к прениям сторон и принимать приговор! И потом нельзя будет его ни апеллировать, ни обжаловать на том основании, что не исследованы доказательства. Как вам нравится такая норма?

Леонид Никитинский : В нашей традиции, где «царица доказательств» всегда известным путем добывалась…

Нинель Кузнецова : Пускать ее нельзя, эту «царицу», на порог к нам ни под каким видом! Причем, эта система распространяется, если бы на мелкие преступления, ну, куда ни шло, но она на все, кроме тяжких, распространяется. Эта дикая, подрывная статья, 315-я, взятая механически из англосаксонской системы процесса, нам совершенно не подходит. Я согласна с Эдуардом Филипповичем, что выход из положения, очевидно, такой: вносить изменения в действующий кодекс, иначе заблокируется 1 января 1997 года, когда кодекс должен вступать в силу.

Леонид Никитинский : То есть, пока мы не имеем никаких гарантий, что этот кодекс нормальным путем…?

Нинель Кузнецова : Выступал заместитель председателя Комитета по законодательству Киселев и говорил, что мы 15 июля все равно будем ставить на обсуждение. Я не представляю, как это можно сделать.

Леонид Никитинский : Вот этот документ, который сейчас передо мной лежит, который называется «Уголовный кодекс Российской Федерации», вступает в силу 1 января будущего года. Но сегодня мы можем сказать, что он уже оказывает какое-то действие на правоприменительную практику?

Нинель Кузнецова : Я думаю, что оказывает, потому что профессиональное правосознание и правосознание и возможных потерпевших, и возможных преступников уже этим кодексом определяется, они уже его изучают. И ту мелочь, которая декриминализирована, то есть переведена из ранга преступлений в административные проступки, они, кончено, их уже не будут применять, хотя закон этому не препятствует. Это всегда так было, так что, конечно, оказывает влияние.

Леонид Никтинский : Эдуард Филиппович, а не оказывает он такого влияния… Вот Нинель Федоровна заговорила о декриминализации. С точки зрения прокуратуры, важнее профилактическое, предупреждающее значение этого кодекса?

Эдуард Побегайло : Кончено, важно и профилактическое значение, но профилактическое значение кодекс будет оказывать только тогда, когда эти профилактические идеи будут реализованы, заложенные в нем. К сожалению, в этом плане еще много нерешенных вопросов в этом кодексе, и, более того, ошибочных решений. One example. Совсем недавно Государственная дума повысила санкцию за незаконный оборот оружия, то есть за преступления, связанные с незаконным хранением, ношением, сбытом оружия. Речь идет об огнестрельном оружии, о взрывчатых веществах и взрывных устройствах. То есть очень серьезные дела. Повысила санкцию до 8 лет лишения свободы. По части 1 статьи 218-й действующего Уголовного кодекса. Совершенно неожиданно появляется в кодексе санкция за это же преступление - до 3-х лет лишения свободы. А за ношение газового пистолета - 2 года лишения свободы. Извините меня, какое это будет иметь профилактическое значение? Порождает это все вопросы у практики. Сейчас выдвинули идею о том, чтобы разработать, не дожидаясь вступления кодекса в силу, проект закона о внесении изменений и дополнений в этот, уже новый кодекс, с тем, чтобы наиболее вопиющие вещи оттуда убрать. В общем, много еще есть таких недостатков, с которыми надо решать вопрос.

Леонид Никитинский : Ну, лучшее - враг хорошего. Наверное, мы будем приветствовать тот факт, что Уголовный кодекс все-таки принят, какой-то рубеж все-таки перейден.

Нинель Кузнецова : Да, конечно.

Эдуард Побегайло : Безусловно. Но, наверное, изменения тоже не помешают.

Нинель Кузнецова : Они всегда будут.