We continue in the heading “Science to do the right” series of publications about Leo Tolstoy , who became your personal coach for a month. In the last issue , you learned that Tolstoy thought about his own muck, the viciousness of the judicial system, the need to destroy the state, the idle word, death as an adviser, unlucky people and a frantic thirst for the activities of fools.
18
days before the birthday of Tolstoy
“Keep yourself clean from evil so that the power of God can pass through you. In this passage of the power of God is a great good ",
- says Leo Tolstoy.
What, in the end, all this means? “God”, “devil”, “good”, “evil” - it is easier to understand what “gabitus” is, and understand the work of a synchrophasotron than to try to learn the basic religious concepts without linking in the abyss of generalizations. To the aid of everyone who wants to figure out what is good and what is bad, it is like Lev Nikolaevich with his steel logic in the spirit of the philosophy of stubbornness. In the article "Whose we are?" (Written in 1879, even before the “ confession ” with which the Tolstoy-Refereon began) the count modernizes the meaning of the most important concepts of religious thought, combining the idea of God with the theory of evolution, and the good identifying with rationality.
Whose are we?
“Whose Bogovs or Devilov are we? Who do we believe in: in God or in the devil? To whom do we serve: God or the devil? Or is there neither God, nor the devil, nor good, nor evil, because it is not given to us to know that good, that is evil? And we would like to say this, but we can’t, poor. Do not know that good, that evil, you would not be able to live. For every day, for every hour you need to choose: go or not to go, take or give, kill or forgive. Look for your day and remember how you lived, and you will see your work and you will see what you did because you knew that it was good, otherwise it is bad. [ ... ]
Whether we live by law or in lust - do not forget that there is a law; And not the law, but there are darkness of laws, and we follow thousands of them, and without them a person never lived and cannot live; And there are so many laws, and so we got confused in them that we can live by lust - and many lived so - they elected those laws that with the hands, and replaced those not with their hands, by other laws. And the laws cannot but be. Two people will live for three days, and then they will have laws, and millions of millions of millions lived five thousand years in the Bible, and in science - millions of years and have not found laws? This is empty, and it is not necessary to say this.
I am now sitting in my house, children study, play, my wife works, I write. All this is done only because there are laws recognized by everyone. Nobody comes to my house in my house, because he is mine, and by the tenth commandment no one should wish someone else. Children learn what I ordered, according to the fifth commandment; My wife is calm from attempts on the seventh; I work that I can, according to the fourth. I called the commandments of Moses, but could name thousands of laws of state and customs, half confirmed the same.
But now I will find, if I want, both laws and customs that cancel these laws.
I will say: why do you have a house? Christ, who showed us an example of life, had no where to bow the head. Why do you have a house when there are poor without a refuge? Why do you have a house when it is said - do not take care? I will say: why do you care about children? Not a single hair will fall without the will of Heavenly Father. Why do you teach them when the poor are blessed in spirit? I’ll just say: why do you teach their pagan wisdom when you are a Christian. I must say: why do you teach them for vanity, if it is better to work the earth, why do you have a wife, when it’s better not to marry: why do you have a wife when it is said: who will not leave my wife ... I worthy to be worthy of me? Why do you work, write it against humility and against a non -miracle disobedience? So, if I threw a house, my wife, children, work, I would also do the law of God according to the laws and customs of state and customs in support. To throw a wife, children and go to the monastery or throw a wife, children, get a divorce, marry another and reveal - and for everything I would find confirmation in the laws of both divine and human; So - whatever you want, then you do - you can bring laws to everything.
That's what we are in the situation and that’s not good. Not that there are no laws, but that there are too many of them, and we are painfully smart. And then what I ask myself: are we Gods or the Devilov?
But again you will ask: what are the Bogovs or the Devilov? You will say: it's time to leave these old words; They already interpreted a lot about these fables, about God, about the devil, a lot of evil was done and shed blood because of these fables. Now the time has come when they began to, they stopped believing in these foster - God and the devil. And if you want to speak, then say so that you can understand, but do not say words important and meaningless. What is God, what is the devil? No one has ever seen either one or the other and even can imagine. There are people, and people invented both God and the devil; And they invented and abandoned this fiction for a long time as unnecessary. If you want to talk, talk about people so.
I want to talk about people and therefore I am talking about God and about the devil-one and the other are sitting in them and inseparable with them.
I say so, I call God and the devil because otherwise it cannot be said what I want to say.
You say: you can’t understand that God was sitting, sitting somewhere eternity, and suddenly decided: “Let me create the world”-and began to create in seven days, saying: “Good.” True, we cannot understand us with you when we do not ask anything and they suddenly tell us all this. But tell me, is it possible to understand that everything that is - was and did not start? It is forbidden. And you say that there is a beginning to everything, and even, dollating from the beginning to the beginning, you have come far and for reasons and guesses reached the beginning not in seven thousand years, but much further. And there you see not only the formation of the earth and living on it, but the formation of the sun and even further. But no matter how far you have gone, you admit that the beginning began as far and inaccessible. But you still look for the beginning, the beginning, your gaze is turned to it, from it-you say-everything arose. Well, this is the most, not part, but the beginning, this is the most I call God. Therefore, when I say “God”, you cannot but understand me and condemn me. We both do not know him, because both believe the same, and no one can demand from us an understanding of God as he is in the Book of Genesis. We would need to abandon what we understand, from our mind, in order to understand it like that. Just like no one can demand from Moses so that he understands heaven, sun, moon and stars are more than earth. But the answer of Moses to the question of where we came from, the same that you gave and you: from the beginning, from God.
But - you say - this beginning is still far from what God is understood under the word. Under this word, a creature, caring for people. They say that he wrote the law with a finger, went to the bucket, sent his son and so on. This is not in the rational concept of the beginning.
And I agree to such words: in the beginning there is no such God. But how misunderstood God is alive, pitying, loving and angry with people, is also incomprehensible to the human mind that he is himself, what his life is. Tell me what life is, and I will tell you what God is alive. You say: life is a false consciousness, but always inherent in a person, his freedom and satisfaction of his needs and the choice between them. But where did this life come from? You say: it developed from the lower organisms. But the lower organisms have already carried consciousness, and where did the lower ones come from? You say: from the endless principle. I call the same God. I say: the consciousness of my life, the consciousness of freedom is God.
But this is not all God. He is only a creator and alive. But besides the fact that I am, that I am alive, I strive to satisfy my needs, I realize the freedom of choice, I have another mind that guides me in this choice. Where does the mind come from? This mind is looking for the beginning, this mind is fighting with the person himself, conquers him himself, his lust, puts his laws; And the laws are nothing more than a struggle, the overwhelming of lust. Tell me, where does this human mind come from, who is entrusting with laws, nasty flesh?
If there is a mind and it came from development, then its beginning is also hidden in infinity. This is the beginning of the beginning of the mind and there is also God.
You say: these laws are from a person. But where is the mind of a person where? From the development of the living? And living from inanimate? But in the non -living there were these embryos. In the torn parts of the ruling sun, there were already embryos of the mind. And in the sun and in those stars from which the sun came off! If there is a mind and it came from development, then its beginning is also hidden in infinity. This is the beginning of the beginning of the mind and there is also God. And both you and me, all the same concepts of the beginning of the existing - those that the beginning of life and mind merge into one. You point out only your thoughts, and I call everything God. But I call it because I need to somehow name what you only indicate and what is divorced in three ways of thought.
Why the devil? - You ask.
Man - flesh, has life and mind and develops. That's all. But here I have to stop you. It’s good to say that the rope develops, the embryo develops in the egg, but to unscrupulously attach this word to man and humanity. You, if a person, you live. Therefore, do not continue to talk about development, but look directly at yourself and point out what you are doing with life and mind? If you do this, then you will answer that you are looking for a reasonable choice between all the requirements of your body; Only this is our whole life. When there is a choice (a person’s life does not happen without this consciousness), a person is looking for the best, the most important with the mind and his laws (with the laws of God).
This is the most disagreeing with the laws of the mind, I call the devilish "...
19
days before the birthday of Tolstoy
“Any comparison of oneself with others to justify oneself is a temptation that prevents both good life and its main thing - improvement. Compare yourself only with the highest perfection, and not with people who can be below you ",
- says Leo Tolstoy.
Pride is because of this one of the most difficult internal enemies that blinds his master and makes him invisible all his other vices and disadvantages. Leo Tolstoy passed all the circles of pride, when world glory and recognition by philosophical authority fell upon him: probably until the very last day, the writer continued to fight this temptation surrounded by admirers and students. To justify, than bad pride, he proposed the following evidence.
“Try not to think good to yourself. If you cannot think bad to yourself, then know that it’s already bad that you cannot think bad to yourself. ”
1. “The main thing of the life of every person is to become kinder and better. But how can you become better when you consider yourself good? " 2. “The main work of life is in improving your soul. A proud person always considers himself quite good. From this pride is especially harmful. It interferes with a person in the main life of people, in becoming better. ” 3. "The more a person is pleased with himself, the less in him what you can be satisfied." 4. “Pride protects not only itself, but all other sins of man. By exalting himself, a person no longer sees his sins, and his sins are growing up with him. ”
“I just rejoiced at myself: which, they say, I'm good, so ready, in the pit.”
Tolstoy calls the main tool against pride in humility, which can be developed by refusing to compare oneself with other people. Those who want to get rid of pride and gain strength for the future path should compare themselves only with perfection.
Arrange for yourself: if a thorough comparison of yourself with perfection causes enthusiasm and desire to work three times stronger - everything is in order. If the attempt to such a comparison itself is offensive to you, causes depression or denial, do not panic. Singing Baretsky’s hit “Early, brother, you believed in a fairy tale”, go to track your pride, which has already sat on your neck. With you Tolstoy and his life hacks in the production of humility.
1. “Nothing is so harmful to moral improvement as contentment. Fortunately, if we improve, we improve so imperceptibly that we cannot see our successes otherwise than after long time intervals. If we notice our improvement, then this is a sign that we either do not move at all, or go back. ” 2. “Beware of the thought that you are better than others and that you have such virtues that others do not have. Whatever your virtues, they are worth nothing if you think you are better than other people. ” 3. “People consider some people higher, others below themselves. One has only to recall that the same spirit lives in all people to see how unfair. ” 4. “True humility is difficult. Our heart is indignant at one thought of contempt, about humiliation; We try to hide everything that can humiliate us in the eyes of others, we try to hide it from ourselves; If we are bad, we do not want to see ourselves as we really are. But no matter how difficult true humility, it is possible. We will try to get rid of everything that interferes with us. ” 5. “Try not to hide the shameful memories of your sins in the dark corners, but, on the contrary, try to keep them always ready, so that, remembering your sins, to judge the sins of the neighbor.” 6. “Always consider yourself a student-student. Do not think that you were old, to study, that your soul is already the same as it should be and cannot be better. For a reasonable person there is no ended course: he is a student to the grave. ” 7. “The sin of pride can be destroyed only by a recognition of the unity of the spirit living in all people. Having understood this, a person cannot already consider himself or his loved ones, nor his people are higher and better than other people. ”
20
days before the birthday of Tolstoy
“We are all bad, and therefore all that we condemn in others, we will always find in ourselves. Let's forgive each other. One tool to live in the world is mutual forgiveness ",
- says Leo Tolstoy.
As already mentioned, Leo Tolstoy often spoke very sharply than he made himself sworn opponents who regularly and in large quantities wrote angry letters to the thinker. In the last year of his life, Tolstoy finally summed up a peculiar result of the confrontation and answered everyone at once in his small article “On Congrative Letters”. In addition to historical value, this open message to the haters contains an example of the mature spiritual Aikido Lev Nikolayevich, who lets the energy of destruction of his worshiping - due to the non -malignant disarming forgiveness. In addition, here you can find curious curses that will be useful to you if you are not yet ready to forgive offenders.
"There is no end to your whipping!"
“Recently, I began to receive more and more often and receive excited, embittered to the last degree against me, samples of which I am attached:
“You are likened to the ancient persecutors of the Church of God, such as: Jude, a traitor, deoklitian, Maximilian, Herod, Simon Magwawa, Nero, Galeria, Aria, Julian's apostate and, in the end, the antichrist. You are all the enemies of Christ and His Church, and as a terrible fate befell them for evil deeds, so that the slave is crafty, you will comprehend such a terrible fate, you will sit together with Satan in your arms, in the darkness of the pitch and unquenchable in fire ... After all, the whole lower class of people recognizes you with an antichrist, is it good for you to listen to such a name? But what he sowed, then and do not write how much a donkey, do not convince, do not say the truth, he probably will remain to the end ... "
Or a letter to my son addressed to me:
“The children of your father, when will you make him be silent? How is he, a vile, old hypocrite, an English spy, dares to write against the punishments of the robbers? Ah, he is vile, vile krivlyak, empty, Jewish Lapserdak, English nag! Look, God will punish you and your father. Remember! People spare him, but will not spare the highest court. He will die like a snake in manure ... "
"English nag!"
"Demonial vomit!"
Or: “Demon, evil spirit. When I was younger (now I am fifty nine years old), I always looked at your works, as at the worst abomination, like a demon vomit ... ”
“And your philosophy is a repetition of someone else's Schopenhauer, Auguste Comte and Hartmann. There is no end to your whore, the older, the more stupid you are doing and angrier ... "
Or: “What are you, a crazy dead man? “You can’t be silent!”, “The executioners” and everything else, published abroad. Ah, you're a vile liar, hypocrite, English henchman, Jewish hire! To be burned, but killed, I wish you from the heart, an ugly, old liar, exhausted talker, empty. ”
"Masty, old liar!"
"Your memory will die with noise!"
“You will die, the enemy of the Church, and your memory will die and the fierce death awaits you, the death of Luta sinner, according to the verb of the psalmist, and you, like Judas and all the persecutors of the Holy Church, will die your memory with a noise. You let the teachings to the Holy Church out of your mouth, but all this will return to your gray -haired chapter, the old one, how many years have you lived - eighty -one, and did not make your mind, your son is destructive, and if I were at home, I would have buried you for a long time so that you would not kill people ... ”
And much more.
I get such letters at least one per week.
Not to mention the clippings sent to me from newspapers, in which the same unkind feelings are also expressed. Both letters and articles make a very painful impression on me. Not to mention the personal unpleasant sense of being the subject of evil feelings, I involuntarily and completely sincerely regret people brought by some strange, complex, confusing misunderstandings to such an unusual and most painful state of bitterness against a person who did nothing bad and completely innocent of what they blame him for.
Лучше всего объяснит установившееся в известном кругу это относительно меня и моей деятельности недоразумение полученное мною третьего дня письмо от человека, вероятно считающего себя моим сторонником. Человек этот пишет мне, что он увидал вышедшую на днях книжечку «Толстой о загробной жизни» и очень возмущён тем, что в книжечке этой, по его мнению, приписываются мне несвойственные и чуждые мне понятия о Боге и загробной жизни. Тот, кто пишет мне, очевидно видит в этой книжечке посягательство на мою главную заслугу, ту, что я отрицаю Бога и загробную жизнь, и советует мне противодействовать этой клевете. Я достал книжечку и нашёл в ней, действительно, случайно высказанные мною довольно неясно и неопределённо в разговорах, письмах и дневниках мысли мои о жизни и смерти и о Боге. Очевидно, что тот мой корреспондент, который предупреждает меня о возведённой на меня клевете, что я верю в Бога и жизнь вечную, з нает и одобряет меня только в той мере, в которой он, судя по нападкам на меня духовенства, признаёт меня безбожником и атеистом. Тот же, кто печатает книжечку, вероятно, думает защитить меня от обвинений в безбожничестве напечатанием случайно попавшихся ему выписок из писем, дневников, разговоров, появлявшихся в газетах.
Сущность же моих взглядов очевидно неизвестна и ненужна ни тому, ни другому.
Так что явно, что о моей деятельности среди большой публики установилось в последнее время очень странное недоразумение. Одни считают меня безбожником и революционером и одобряют за эту мою воображаемую ими заслугу, другие же, точно так же считая меня отъявленным безбожником и революционером, не только не одобряют, но всячески проклинают меня за то, в чём я ни в каком случае не могу быть повинен.
И потому мне очень хотелось бы просить и тех и других, почему-либо интересующихся мною, прежде чем судить обо мне, хоть сколько нибудь познакомиться с теми мыслями о Боге и о жизни, которые я, как умел, в продолжении тридцати лет старался высказывать в моих писаниях. Особенно прошу я об этом тех людей, которые питают ко мне враждебные чувства, и не столько для себя прошу их об этом, сколько для них самих, потому что и грешно и больно ненавидеть и оскорблять старого, готовящегося к смерти человека за такие мысли и дела, в которых он совершенно невиновен.
Какие бы не были мои недостатки, грехи — я знаю, что я полон их, но плох я хотя и очень многим, но наверное уже не тем, в чём упрекают меня те мои корреспонденты, которые выражают ко мне такие недобрые чувства.
Главный упрёк их всегда в том, что я не верю в Бога. Слушая этот упрёк, я не могу не улыбаться.
Не могу не улыбаться, потому что больше тридцати лет я ничего другого не делал, как только старался, как умел, всеми силами души убедить себя и других людей в том, что без Бога нет и не может быть никакой, кроме скотской и самой несчастной жизни, и что наша жизнь здесь есть только частица проявления бесконечной жизни. Тоже старался показать я и то, что великая истина эта открылась мне через учение Христа.
Можно сказать, что я не так понимаю Бога и Христа, как понимают Бога и Христа те, которые меня осуждают, но говорить, что я безбожник, антихрист, негодяй и тому подобное, нехорошо, не надо и мучительно для тех, кто говорит это и, говоря это, неизбежно испытывает очень тяжёлое чувство. Нехорошо и не надо этого делать, потому что это прямо противно тому учению, во имя которого это делается; мучительно же, потому что ненависть есть одно из самых мучительных чувств, испытываемых человеком.
К какому бы исповеданию мы не принадлежали, какому бы Богу не веровали, мы все (хотим мы этого или не хотим) не можем не признавать высшего закона Бога любви и самого Бога не можем понимать иначе как всемирной любовью.
«Бог есть любовь и пребывающий в любви пребывает в Боге и Бог в нём».
«Кто говорит: люблю Бога, а брата своего ненавидит, тот лжец; ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит?»
(John)
Так давайте же, кто бы мы ни были, к каким бы верам и партиям не принадлежали, не ненавидеть, а прощать и любить друг друга.
Мне, доживающему, вероятно, последние часы жизни, это легко, я не могу даже иначе как любить вас, и тем больше любить, чем больше вы страдаете нелюбовью ко мне. Сделайте тоже, постарайтесь сделать тоже. И если я ошибаюсь, вы, не мучая себя злыми чувствами, добрыми увещеваниями сделаете всё, что можно и должно.
«Братия, будем любить друг друга, потому что любовь от Бога; и всякий любящий рождён от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь».
21
day before the birthday of Tolstoy
«Остроумное осуждение — это дохлятина под соусом. Под соусом не заметишь, как наешься и всякой гадины»,
- says Leo Tolstoy.
В прошлом выпуске , объясняя плакат «Осуждение другого всегда неверно», мы опубликовали выдержку из « Четвероевангелия », в котором Толстой объясняет слова Иисуса «не суди» и недоумевает, как называющая себя христианской церковь может поддерживать существование судебной системы.
Вообще, сам Лев Николаевич осуждал много кого: учёных, журналистов, царей, политиков, писателей, художников, аристократов и военных. Церковную братию своим осуждением он довёл до того, что святой Иоанн Кронштадтский молился, чтобы Лев Николаевич не дожил до праздника Божией Матери.
«Ну, кто же, православные, кто такой Лев Толстой? Это Лев рыкающий, ищущий кого поглотить. And how many he absorbed through his flattering sheets! Beware of him. " John of Kronstadt
Несмотря на всё это, нужно помнить, что кроме теоретической ценности у правила отказа от осуждения есть практическая польза. Осуждение окружающих людей не только отравляет эфир злословием, но и отвлекает наше внимание от борьбы с собственными недостатками, слабостями и пороками. Осуждая другого, мы бессильны изменить его, но обратив эту энергию на себя — оказываемся способными на чудеса самосовершенствования. Как правило, чем больше мы осуждаем других, тем мягче относимся к себе, и наоборот: чем снисходительнее стараемся быть к другим, тем труднее нам становится попустительствовать собственной гадости (осознание которой, как писал уже Лев Николаевич, всегда идёт на пользу).
22
day before the birthday of Tolstoy
«Мы внешне отделены и внутренно связаны со всеми живыми существами»,
- says Leo Tolstoy.
Лев Николаевич внимательно изучал мировую мысль, стараясь найти единые для всех народов и времён основания, на которых человек может построить свой жизненный путь. Результатом его колоссального труда стали такие книги, как, например, « Круг чтения », в котором собраны тематические афоризмы на разные темы. Одной из центральных мыслей всей толстовской философии (вслед за христовой) стала любовь к ближнему. Рекомендация «возлюби ближнего своего» только на первый взгляд кажется простой, но при попытке применить её на практике оказывается чем-то сродни дзенскому коану — парадоксальной «задачкой» для медитации.
Во-первых, оказывается совершенно неясным, кто такой ближний. Очевидно, что, если бы речь шла о тех, которых мы в обиходе называем «близкими», это наставление оказалось бы излишним: мы и так любим свою семью и близких друзей. Толстой отвечает на этот вопрос опять же по-дзенски «просто»: ближний — тот, кто буквально сейчас близко, то есть рядом.
«Кто же ближний? На это есть только один ответ: не спрашивай, кто ближний, а делай всему живому то, что хочешь, чтобы тебе делали».
Следующим трудным местом этой фразы становится понятие «любить», потому что мы традиционно считаем любовь особым чувством, которое появляется к определённым людям помимо нашей воли и контроля. Заставить себя чувствовать любовь к кому-то или чему-то против собственной воли оказывается, как правило, насилием над самим собой. So how to be? Лев Николаевич объясняет, что здесь речь идёт вовсе не о чувстве, и для этого часто подчёркивает: «любовь деятельная». Любовь для него — благодетель (от «делать благо»), то есть не чувство, а осознанный характер действий, заключающийся в активном причинении ближним всяческого блага.
Поэтому когда Толстой пишет:
«Любовь вызывает любовь»,
— он имеет в виду не романтическую взаимность, а активную силу любовного благого действия, которое находит отклик и преобразует всю нашу жизнь.
И, наконец, самый сложный вопрос, который возникает при размышлении над этим новозаветным наставлением — это «Зачем любить ближнего»? И как раз идея связанности всего живого друг с другом посредством неразгаданной субстанции жизни (которую Толстой называет духом Божиим) и становится мотивацией для активной добродетели любви. Ведь если научиться видеть не то, что разделяет, но то, что объединяет всё живое, окажется, что это нечто — одно и во всяком человеке, и в каждом животном, и в самой малой козявке и травинке. Вот что Лев Николаевич пишет об этом в своём афористическом труде « Путь жизни ».
1. «Река не похожа на пруд, и пруд не похож на бочку, и бочка не похожа на ковш с водой. А и в реке, и в пруду, и в бочке, и в ковше одна и та же вода. Так же и все люди разные, но дух, живущий в них, во всех один и тот же». 2. «Помни, что в каждом человеке живёт тот же дух, какой живёт и в тебе, и потому чти как святыню и свою душу и душу каждого человека». 3. «Для того, чтобы было легко жить с каждым человеком, думай о том, что тебя соединяет, а не о том, что тебя разъединяет с ним». 4. «Мало сказать, что в каждом человеке такая же душа, как и во мне: в каждом человеке живёт то же самое, что живёт во мне. Все люди отделены друг от друга своими телами, но все соединены тем одним духовным началом, которое даёт жизнь всему». 5. «Считается большим непростительным грехом надругаться над иконами, священными книгами, храмами, и не считается грехом надругательство над человеком. А между тем в человеке, в самом испорченном, живёт то, что выше всего человеческого. Всё же книги, иконы, храмы — только произведения рук человеческих». 6. «В каждом человеке живёт тот дух, выше чего нет ничего на свете, и потому, чем бы ни был человек в мире: царём или каторжником, архиереем или нищим, — все равны, потому что в каждом живёт то, что выше всего в мире. Ценить и уважать царя или архиерея больше, чем нищего или каторжника, — всё равно, что ценить и уважать одну золотую монету больше другой, потому что одна завёрнута в белую, а другая — в чёрную бумажку. Нужно всегда помнить, что в каждом человеке та же душа, что и во мне, и что поэтому обращаться с людьми надо со всеми одинаково, с осторожностью и уважением». 7. «Иные люди думают, что живут по-настоящему только они одни, что они это всё, а все другие — ничто. And there are many such people. Но бывают и такие люди, разумные и добрые, которые понимают, что жизнь других людей и даже животных так же сама по себе важна, как и ихняя. Такие люди живут не в одном своем «я», а и в других людях, даже и в животных. Таким людям бывает легко жить и легко умирать. Когда они умирают, в них умирает только то, чем они жили в себе; то же, чем они жили в других, остаётся. Тем же, которые живут только в одном себе, бывает и жить тесно, и умирать мучительно, потому что, умирая, такие люди думают, что в них умирает всё то, чем они жили». (По Шопенгауэру) 8. «Хорошо при встрече с каждым человеком, хотя бы он казался самым неприятным и противным тебе, вспомнить, что ты имеешь через этого человека возможность общения с тем духовным началом, которое живёт в нём, в тебе и во всём мире, и потому не тяготиться этим общением, а быть благодарным за то, что имеешь это благо».
23
day before the birthday of Tolstoy
«Неправда, что существование войны доказывает её необходимость, — говорит Лев Толстой. — Совесть человечества говорит, что это неправда и войны не должно быть».
Война была знакома Толстому не понаслышке: в «Севастопольских рассказах» он описал впечатления от участии в боевых действиях и не раз рассказывал об ощущении бессмысленной и несправедливой бойни, охватывавшем его во время сражений, да и добрая половина «Войны и мира» посвящена осмыслению войны с разных сторон и точек зрения. Когда антивоенная мысль созрела как один из основных принципов в системе философии Льва Николаевича, он увидел единственным решением чёткое уяснение заповеди «не убий» и отказ нарушить её даже под страхом смерти.
«Двадцатого числа меня поставили в ряд с другими молодыми солдатами и рассказали нам солдатские правила. Я им сказал, что я ничего этого делать не буду. Они спросили: почему? Я сказал: потому что как христианин не буду носить оружия и защищаться от врагов, потому что Христос велел любить и врагов. Они сказали: да разве только ты один христианин? Ведь мы же все христиане. Я сказал: про других я ничего не знаю, знаю только про себя, что Христос говорил делать то, что я делаю. Воинский начальник сказал: если ты не будешь заниматься, то я тебя сгною в тюрьме.
На это я сказал: что хотите, то и делайте со мной, а служить я не буду».
(Письма крестьянина, отказавшегося от военной службы, «Одумайтесь!», Л.Н.
Толстой)
И хотя для прекращения войн необходимо, чтобы воевать отказались все, Толстой настаивает, что для начала нужно взять ответственность только за свои действия — и не оправдываться поведением других. Было бы очень хорошо, если бы все люди просто взяли — и не брали бы больше никогда в руки оружия. Но пока остаются войны и армии, последователи толстовства оказываются в заключении (а то и похуже), питаясь верой, что вскоре мысль о любви друг к другу одержит победу. Ожидая конца мировых войн, почитайте и вы программную статью Льва Николаевича Толстого « Одумайтесь! », опубликованную в американском журнале «Times» 27 июня 1904 года. В ней граф призывает нас: «Одумайтесь, то есть каждый человек остановись в своей начатой деятельности и спроси себя: кто ты? откуда ты взялся и в чём твое назначение? И, ответив на эти вопросы, соответственно ответу реши, свойственно ли твоему назначению то, что ты делаешь. И стоит только каждому человеку нашего мира и времени, то есть человеку, знающему сущность христианского учения, на минуту остановиться в своей деятельности, забыть то, чем его считают люди: императором, солдатом, министром, журналистом, и серьёзно спросить себя: кто он и в чём его назначение, — чтобы усомниться в полезности, законности, разумности своей деятельности».
1
«Богачи жертвуют ничтожные доли своих безнравственно нажитых богатств на дело убийства или на устройство помощи в деле убийства, и бедняки, с которых правительство собирает ежегодно два миллиарда, считают нужным делать то же самое, отдавая правительству и свои гроши.
Правительство возбуждает и поощряет толпы праздных гуляк, которые, расхаживая с портретом царя по улицам, поют, кричат «ура» и под видом патриотизма делают всякого рода бесчинства.
И по всей России, от дворца до последнего села, пастыри церкви, называющей себя христианской, призывают того Бога, который велел любить врагов, Бога-Любовь на помощь делу дьявола, на помощь человекоубийству.
И одурённые молитвами, проповедями, воззваниями, процессиями, картинами, газетами, пушечное мясо, сотни тысяч людей однообразно одетые, с разнообразными орудиями убийства, оставляя родителей, жён, детей, с тоской на сердце, но с напущенным молодечеством, едут туда, где они, рискуя смертью, будут совершать самое ужасное дело: убийство людей, которых они не знают и которые им ничего дурного не сделали. И за ними едут врачи, сёстры милосердия, почему-то полагающие, что дома они не могут служить простым, мирным, страдающим людям, а могут служить только тем людям, которые заняты убийством друг друга. Остающиеся же дома радуются известиям об убийстве людей и, когда узнают, что убитых японцев много, благодарят за это кого-то, кого они называют Богом.
И всё это не только признаётся проявлением высоких чувств, но люди, воздерживающиеся от таких проявлений, если они пытаются образумить людей, считаются изменниками, предателями и находятся в опасности быть обруганными и избитыми озверевшей толпой людей, не имеющих в защиту своего безумия и жестокости никакого иного орудия, кроме грубого насилия».
2
«Что это так будет, если мы не изменим нашей жизни, это так же верно, как математически верно то, что две непараллельные линии должны встретиться. Но мало того, что это теоретически верно: в наше время это становится верно уже не для одного рассудка, но и для чувства.
Пропасть, к которой мы идём, уже становится видна нам, и самые простые, не философствующие, неучёные люди не могут не видеть того, что, всё больше и больше вооружаясь друг против друга и истребляя друг друга на войнах, мы, как пауки в банке, ни к чему иному не можем прийти, как только к уничтожению друг друга.
Искреннему, серьёзному, разумному человеку нельзя уже утешать себя мыслью о том, что дело может исправить, как это думали прежде, всемирная монархия Рима, Карла Великого, Наполеона, средневековая духовная власть папы, или священные союзы, или политическое равновесие европейского концерна и мирные международные судилища, или, как думали некоторые, увеличение военных сил и вновь изобретённые могущественные орудия истребления.
Устроить всемирную монархию или республику с европейскими штатами невозможно, потому что различные народы никогда не захотят соединиться в одно государство. Устроить международные судилища для решения международных споров? Но кто же заставит подчиниться решению судилища тяжущегося, у которого под ружьём миллионы войска? Разоружиться? Никто не хочет и не может начинать. Придумать ещё более ужасные средства истребления: баллоны с начинёнными удушливыми газами бомбами, снарядами, которыми люди будут посыпать друг друга? Что бы ни придумали, все государства заведутся такими же орудиями истребления, пушечное же мясо, как после холодного оружия шло под пули и после пуль покорно шло под гранаты, бомбы, дальнобойные орудия, картечницы, мины, пойдёт и под высыпаемые из баллонов бомбы, начинённые удушливыми газами».
3
«Но как же быть с врагами, которые нападают на нас?
«Любите врагов ваших, и не будет у вас врага»,
— сказано в «Учении двенадцати апостолов». И ответ этот — не одни слова, как это может казаться людям, привыкшим думать, что предписание любви к врагам есть нечто иносказательное и означает не то, что сказано, а что-то другое. Ответ этот есть указание очень ясной и определённой деятельности и её последствий».
24
day before the birthday of Tolstoy
«Плати добром за зло»,
— говорит Лев Толстой, цитируя Шмот Раба, одну из десяти частей толкования («мидрашей») Пятикнижия талмудическими мудрецами. Сам Толстой любил древнееврейский иврит: «Как чуден этот язык, как точен! Я чувствую, что если бы мог писать на этом языке, то сочинил бы самые прекрасные произведения», — писал он. Ивриту он выучился у Московского раввина Минора и прилично на нём читал.
Непротивление злу насилием как практика жизни рождается из свойственного многим религиям и верованиям убеждения, что бог любит человека и мир, а следовательно, любовь и отказ от насилия устраняет противоречие человеческой жизни с основным законом мироздания. По мнению Льва Николаевича, Иисус за всю историю человечества высказал эту идею предельно ясно и чётко, проповедуя необходимость не только отказа от насилия, но и любви к врагу.
Однажды в 1908 году Льву Толстому пришло письмо от индуса по имени Таракнат Дас, который боролся за независимость Индии от Британской Империи и искал у известного на весь мир мыслителя и писателя поддержки. Граф в ответ написал обстоятельное сочинение из семи коротких глав, критикуя Даса за его слова «противодействие нападению не только справедливо, но и обязательно», и объяснил, как человечество пришло к государственному закрепощению — и как от него можно освободиться. Вот кусок из этого письма (полностью прочитать его можно здесь , забив в поиске «письмо индусу»).
: :
«Вы в своём журнале как основной принцип, долженствующий руководить деятельностью вашего народа, ставите эпиграфом такую мысль: Resistance to aggression is not simply justifiable, but emperative; not resistance hurts both Altruism and Egoism (Противодействие нападению не только справедливо, но и обязательно: непротивление вредит одинаково и альтруизму и эгоизму).
Любовь есть единственное средство спасения людей от всех претерпеваемых ими бедствий.
В данном случае единственное средство освобождения вашего народа от порабощения только в любви. Любовь как религиозная основа жизни людей с особенной силой и ясностью была ещё в далекой древности провозглашена в вашем народе. Любовь при допущении противления злу насилием есть внутреннее противоречие, так что теряет всякий смысл и значение. And what? В XX веке вы, член одного из самых религиозных народов, с лёгким сердцем и уверенностью в своём научном просвещении и потому — несомненной правоте отрицаете этот закон, повторяя ту — простите меня — поразительную глупость, которую внушили вам защитники насилия, враги истины, сначала служители богословия, потом науки, ваши европейские учителя.
Вы говорите, что англичане поработили и держат в порабощении индусов потому, что индусы недостаточно противились и противятся насилию силою.
Но ведь это совершенно наоборот. Если англичане поработили индусов, то только потому, что индусы признавали и признают главными, основными принципами своего общественного устройства насилие. Во имя этого принципа подчинялись своим царькам, во имя его боролись между собой, боролись с европейцами, с англичанами и теперь стараются бороться с ними.
Торговая компания поработила двухсотмиллионный народ. Скажите это человеку, свободному от суеверия, — он не поймёт, что значат эти слова. Что значит то, что тридцать тысяч людей, не силачей, даже скорее слабых и дурных людей, поработили двести миллионов живых, умных, сильных, любящих свободу людей? Разве не ясно по одним цифрам, что не англичане, а сами индусы поработили себя. Индусам жаловаться на то, что англичане поработили их, — всё равно, что людям, предающимся пьянству, жаловаться на то, что поселившиеся среди них продавцы вина поработили их. Вы говорите им, что они могут не пить, но они отвечают вам, что они так привыкли, что не могут воздержаться, что им стало необходимо поддерживать свою энергию вином. Разве не то же самое со всеми людьми, с миллионами людей, покоряющихся тысячам, сотням людей своих или чужих народов.
Если индусы порабощены насилием, то только оттого, что они сами жили насилием, живут насилием и не признают вечного, свойственного человечеству закона любви.
«Жалок и невежественен тот человек, который ищет того, что он имеет, но не знает, что имеет его. Да, жалок и невежественен человек, который не знает блага той любви, которая окружает его, которую я дал ему» (Кришна).
Только живи человек согласно со свойственным его сердцу и открытым уже ему законом любви, включающей в себя непротивление, и потому естественно не участвуя в каком бы то ни было насилии, и не только сотни не поработят миллионы, но миллионы не поработят одного.
Не противьтесь злу, но и сами не участвуйте во зле, в насилиях администрации, судов, сборов податей и, главное, войска, и никто в мире не поработит вас».
Это письмо в следующем, 1909 году, попало в руки ещё одному борцу за независимость Мохандасу Ганди, который так впечатлился толстовскими идеями, что не только занялся распространением этого письма и вступил в свою переписку с Толстым, но и стал называть себя его учеником. Ганди распространил в Индии идеи непротивления злу насилием под именем сатьяграхи — ненасильственной борьбы в формах несотрудничества и гражданского неповиновения, и всегда называл себя последователем Толстого, даже несмотря на то, что в поздний период борьбы часто шёл на компромиссы с властями, которых не предполагал радикальный ум графа. Великий мыслитель XIX века и великий общественный деятель века XX переписывались , обменивались книгами и брошюрами до самой смерти Толстого осенью 1910 года. Последнее письмо Ганди граф написал за два месяца до своей смерти, вот оно.
: :
«7 сент[ября] 1910 г., Кочеты
Получил ваш журнал Indian Opinion и был рад узнать всё то, что там пишется о непротивляющихся. И захотелось сказать вам те мысли, которые вызвало во мне это чтение.
Чем дольше я живу, и в особенности теперь, когда живо чувствую близость смерти, мне хочется сказать другим то, что я так особенно живо чувствую и что, по моему мнению, имеет огромную важность, а именно о том, что называется непротивлением, но что в сущности есть не что иное, как учение любви, не извращённое ложными толкованиями.
То, что любовь, то есть стремление к единению душ человеческих и вытекающая из этого стремления деятельность, есть высший и единственный закон жизни человеческой, это в глубине души чувствует и знает каждый человек (как это мы яснее всего видим на детях), знает, пока он не запутан ложными учениями мира. Закон этот был провозглашаем всеми, как индийскими, так и китайскими, еврейскими, греческими, римскими мудрецами мира. Думаю, что он яснее всего был высказан Христом, который даже прямо сказал, что в этом одном весь закон и пророки. Но мало этого, предвидя то извращение, которому подвергается и может подвергнуться этот закон, он прямо указал на ту опасность извращения его, которая свойственна людям, живущим мирскими интересами, а именно ту, чтобы разрешать себе защиту этих интересов силою, то есть, как он сказал, ударами отвечать на удары, силою отнимать назад присвоенные предметы и тому подобное и тому подобное. Он знал, как не может не знать этого каждый разумный человек, что употребление насилия несовместимо с любовью, как основным законом жизни, что как скоро допускается насилие, в каких бы то ни было случаях, признаётся недостаточность закона любви, и потому отрицается самый закон. Вся христианская, столь блестящая по внешности, цивилизация выросла на этом явном и странном, иногда сознательном, большей частью бессознательном недоразумении и противоречии.
В сущности, как скоро было допущено противление при любви, так уже не было и не могло быть любви, как закона жизни, а не было закона любви, то не было никакого закона, кроме насилия, то есть власти сильнейшего. Так девятнадцать веков жило христианское человечество.
Правда, во все времена люди руководствовались одним насилием в устройстве своей жизни.
Разница жизни христианских народов от всех других только в том, что в христианском мире закон любви был выражен так ясно и определённо, как он не был выражен ни в каком другом религиозном учении, и что люди христианского мира торжественно приняли этот закон и вместе с тем разрешили себе насилие и на насилии построили свою жизнь. И потому вся жизнь христианских народов есть сплошное противоречие между тем, что они исповедуют, и тем, на чём строят свою жизнь: противоречие между любовью, признанной законом жизни, и насилием, признаваемым даже необходимостью в разных видах, как власть правителей, суды и войска, признаваемым и восхваляемым. Противоречие это всё росло вместе с развитием людей христианского мира и в последнее время дошло до последней степени. Вопрос теперь стоит, очевидно, так: одно из двух: или признать то, что мы не признаём никакого религиозно-нравственного учения и руководимся в устройстве нашей жизни одной властью сильного, или то, что все наши, насилием собираемые, подати, судебные и полицейские учреждения и, главное, войска должны быть уничтожены.
«Она, волнуясь и краснея, решительно ответила, что убийство запрещено всегда».
Нынче весной на экзамене закона божия одного из женских институтов Москвы законоучитель, а потом и присутствовавший архиерей спрашивали девиц о заповедях и особенно о шестой (примечание редактора: шестой пункт закона Моисея — «Не убий») . На правильный ответ о заповеди архиерей обыкновенно задавал ещё вопрос: всегда ли во всех случаях запрещается законом божиим убийство, и несчастные, развращаемые своими наставниками девицы должны были отвечать и отвечали, что не всегда, что убийство разрешено на войне и при казнях преступников (примечание редактора: так толковалась шестая заповедь Моисея в «Катехизисе православной церкви»).
Однако, когда одной из несчастных девиц этих (то, что я рассказываю, не выдумка, а факт, переданный мне очевидцем) на её ответ был задан тот же обычный вопрос: всегда ли греховно убийство, она, волнуясь и краснея, решительно ответила, что всегда, а на все обычные софизмы архиерея отвечала решительным убеждением, что убийство запрещено всегда и что убийство запрещено и в Ветхом Завете и запрещено Христом, не только убийство, но и всякое зло против брата. И, несмотря на всё своё величие и искусство красноречия, архиерей замолчал, и девушка ушла победительницей.
Да, мы можем толковать в наших газетах об успехах авиации, о сложных дипломатических сношениях, о разных клубах, открытиях, союзах всякого рода, так называемых художественных произведениях и замалчивать то, что сказала эта девица; но замалчивать этого нельзя, потому что это чувствует, более или менее смутно, но чувствует всякий человек христианского мира.
Социализм, коммунизм, анархизм, Армия спасения, увеличивающаяся преступность, безработность населения, увеличивающаяся безумная роскошь богатых и нищета бедных, страшно увеличивающееся число самоубийств , всё это признаки того внутреннего противоречия, которое должно и не может не быть разрешено.
И, разумеется, разрешено в смысле признания закона любви и отрицания всякого насилия. И потому ваша деятельность в Трансваале, как нам кажется на конце света, есть дело самое центральное, самое важное из всех дел, какие делаются теперь в мире и участие в котором неизбежно примут не только народы христианского, но всего мира.
Думаю, что вам приятно будет узнать, что у нас в России тоже деятельность эта быстро развивается в форме отказов от военной службы, которых становится с каждым годом всё больше и больше. Как ни ничтожно количество и ваших людей, непротивляющихся, и у нас в России число отказывающихся, и те, и другие могут смело сказать, что с ними бог. А бог могущественнее людей.
В признании христианства, хотя бы и в той извращённой форме, в которой оно исповедуется среди христианских народов, и в признании вместе с этим необходимости войск и вооружения для убийства в самых огромных размерах на войнах заключается такое явное, вопиющее противоречие, что оно неизбежно должно рано или поздно, вероятно, очень рано, обнаружиться и уничтожить или признание христианской религии, которая необходима для поддержания власти, или существование войска и всякого поддерживаемого им насилия, которое для власти не менее необходимо. Противоречие это чувствуется всеми правительствами, как вашим британским, так нашим русским, и из естественного чувства самосохранения преследуется этими правительствами более энергично, как это мы видим в России и как это видно из статей вашего журнала, чем всякая другая антиправительственная деятельность.
Правительства знают, в чём их главная опасность, и зорко стерегут в этом вопросе уже не только свои интересы, но вопрос быть или не быть.
Иллюстрации Bojemoi! Moscow 
Редактор Настя Травкина Москва 
Редактор Сергей Жданов Киев 