Дмитрий Жихарев — герой одного из наших старых текстов, самопровозглашённый король маленького африканского государства — 11 сентября 2001 года был в Нью-Йорке и помогал ликвидировать последствия катастрофы, навсегда изменившей мир. Сегодня, спустя пятнадцать лет и один день после трагедии, он рассказал самиздату, как дежурил в школах, куда эвакуировали людей, как на Граунд-Зиро его чуть не приняли за террориста и что происходило в Нью-Йорке в первые месяцы после терактов.
Дмитрий Жихарев,
сорок два года
В 2001 году я жил в Нью-Йорке и работал в компании, которая занимается грузоперевозками. Я постоянно ездил туда и обратно по шоссе вдоль Манхэттена, и Всемирный торговый центр был в поле моего зрения. В то утро я возвращался на грузовике из Бруклина и встал в ужасную пробку. Все, кто ехали по дороге, увидели, что в торговом центре начался сильный пожар, вышли из машин и смотрели, показывали пальцами. Никто не мог понять, что происходит, но все были уверены, что это просто какая-то авария. Кто-то где-то уже успел услышать, что в один из небоскрёбов врезался самолёт, но как-то само собой предполагалось, что это случайность — неисправность системы или ошибка пилота. А потом на наших глазах во второе здание врезался ещё один самолёт. Это всё было похоже на какое-то кино, наверное, у каждого, кто находился тогда на этом шоссе, была мысль: «Этого не может быть».
Когда я добрался до офиса, мы с коллегами залезли на крышу и видели, как здания падают. Никак не получалось поверить, что всё происходит на самом деле. Как только я немного пришёл в себя, я помчался в больницу сдавать кровь. Люди в эти дни приезжали сотнями, при этом врачи не знали, что с ними делать — выживших было очень мало, и столько крови просто-напросто не требовалось. Ведь раненых по всей Америке было около шести тысяч, а в разных штатах люди сотнями тысяч приходили в госпитали и хотели помочь.
На следующий день к нам на встречу радиолюбителей приехал координатор Красного Креста: он рассказал, что после падения зданий Торгового центра на прилегающих улицах в воздух поднялось облако асбеста. Им нельзя дышать, поэтому всех, кто там жил, эвакуировали и разместили в спортивных залах разных школ. При этом телефоны в школах устроены так, что там только одна входная линия, а из-за обрушения башен сотовая связь по всему городу почти не работает. Так что мы отправились в школы, чтобы помогать Красному Кресту: нужно было постоянно координироваться со штаб-квартирой, передавать информацию о том, сколько новых человек прибыло, сколько нужно еды и раскладушек. Периодически приходилось вызывать врачей — некоторые эвакуированные буквально сходили с ума на наших глазах, так что им нужна была срочная медицинская помощь. Я приезжал туда, в эти спортивные залы, после рабочих смен, а потом опять отправлялся на работу.
Вообще-то многие идут в радиолюбители именно для этого — чтобы приходить на помощь в экстренных ситуациях. Мои знакомые помогали обеспечивать связь и во время Чернобыльской катастрофы, и когда произошло землетрясение в Армении. Это ведь особое сообщество.
Конечно, в таких ситуациях всегда находятся люди, которые ведут себя недобросовестно. Первое время после трагедии в Манхэттен нельзя было въезжать на машинах — только со специальными номерами или по пропускам. Но в Нью-Йорке есть люди, которые ещё задолго до случившегося купили себе номера VAS — voluntary ambulance service, чтобы можно было поставить мигалки, меньше платить за регистрацию и парковки. Так вот, эти люди включали свои мигалки и спокойно проезжали — якобы они спешат на помощь. А на самом деле они просто ехали на работу. Я даже пытался делать им замечания, а они отвечали:
«Ты что, полицейский, что ли, мне указывать?». Ещё был странный случай. Я к тому времени уже не один день приезжал помогать на Граунд-Зиро — тот самый участок, где всё обрушилось. И я прекрасно знал, куда мне нужно идти и что делать. Однако в тот день я встретил там какую-то дамочку в военных штанах, которая начала мной командовать: «Туда не ходи, здесь не стой», хотя раньше я её никогда не видел. Я ей говорю: «А вы кто такая? У вас даже бейджика нет». Она вытащила из кармана свой бейджик, и выяснилось, что у неё он жёлтого цвета, то есть без доступа на Граунд-Зиро, и командовать мной она никак не может. Она разозлилась, вызвала ФБР и заявила, что у меня поддельный бейджик и вообще я очень подозрительный. В итоге четверо ФБР-овцев приехали ко мне домой проверять, нет ли у меня чертежей Всемирного торгового центра и не связан ли я с террористами. Конечно, ничего не нашли.
На следующий день меня посадили охранять аппарат, который печатает бейджики — тогда очень внимательно следили, чтобы никакие злоумышленники не получили к нему доступ. И парень, который охранял его в предыдущий день, рассказал, как к нему пришли ФБР-овцы и сказали ему про меня: «Ты должен дать показания, что у этого мужика поддельный бейджик». А у него даже доступа к базе не было, чтобы проверить, настоящий ли у меня бейджик. Он их послал куда подальше, а они начали ему угрожать. И тут выяснилось, что он тоже из охранных служб — работает в тюрьме и вообще-то на два звания выше, чем эти ФБР-овцы. Так у них ничего и не вышло. В тот момент службы безопасности пытались выслужиться как могли и хоть как-то загладить свою вину перед правительством за то, что они допустили случившееся. Так что задерживали всех без разбора.
Но всё-таки, если не считать таких вот единичных происшествий,
весь город тогда на несколько месяцев стал как одна большая семья, и каждый пытался помочь, как мог. Когда мы подъезжали к Граунд-Зиро на машинах, горожане, которых не пускали на территорию, встречали нас у въезда — они выстраивались целыми коридорами и загружали к нам через открытые окна воду и еду. А тех радиолюбителей, с которыми я тогда познакомился в Красном Кресте, я потом ещё много раз встречал, и мы друг другу помогали в разных ситуациях.
Первые месяцы после катастрофы стали, наверное, самым мирным временем в истории Нью-Йорка. Мирным и страшным. У каждого были знакомые или родственники, которые в тот день, 11 сентября, оказались в одном из обрушившихся зданий. По лицам людей было видно, что им страшно и что они снова и снова прокручивают в голове все эти моменты. Все стали даже как-то по-другому друг с другом разговаривать — без агрессии, какая бывает в больших городах. Кстати, у меня был знакомый, который жил в соседнем здании — в том доме взрывом вынесло все стёкла. Он собирался переезжать через неделю, но как-то так сложилось, что выехал из квартиры раньше — мы помогали ему с вещами. Он уехал оттуда прямо накануне трагедии. Не знаю, что было бы, останься он там. Мы потом, конечно, крепко выпили с ним.
Прямо сейчас я стою у мемориала на месте Граунд-Зиро. Кроме меня тут ещё несколько тысяч человек, может быть, даже десятки тысяч. Кто-то молится, кто-то пришёл с цветами. По периметру мемориала написаны имена всех, кто погиб 11 сентября, и люди ищут имена своих знакомых и близких. У меня тоже был знакомый — Женя Князев. Он помогал эвакуировать людей во время пожара и ехал наверх на лифте за второй партией, когда здание рухнуло. Наверное, сейчас я пойду и попробую найти тут его имя.
Текст Юлия Дудкина Москва 