Last house (four texts about school)

"Calls call, students come and leave."
"Up the stairs leading down"

"Hogwarts Will Always be there to welcome you home."
JK Rowling

Sleep with fish

Every fall I have a dream with fish.

These are striped fish-bells. There are five or six of them in the picture. They froze among rare underwater stones and green algae.

In a dream, I have tracing paper. I need to put it on the picture and draw these fish, and stones, and greens, and small air bubbles. Then transfer everything to a clean sheet and paint.

But I can't do it. Because I have neither simple nor colored pencils. There is no go and no sharpener.

I forgot the pencil case at home.

Around me, the class creaks and rustles me with papers. The gentle blue surface of the desks is smooth and cool, and it seems that pictures with fish are enclosed in it, as if in an aquarium. I peer tensely into every detail. Elena Vasilievna is worth me - a dry woman with a sharp face and a cloud of soft brown hair. She looks like some kind of bird-with this nose and a long neck. On ostrich, as I understand now.

It has a strict pencil skirt and a jacket with impressive shoulders. She is perplexed how you can forget the pencil case. She, of course, asks if I had forgotten my head at home. She cannot believe that a normal person is able to appear at school without a pen, pencil and sharpeners. She screams that I am not ready for the lesson. That I reacted irresponsibly to the task. That no one but me allowed himself such an outrageous attitude to drawing fish.

I am seven years old. I am very scared and with difficulty asking:

- Can I draw them at home?

Elena Vasilievna waves her hands, as if she wants to fly over and pecking me, but only rumbles:

- At home?! No, frantic! You will never be able to draw these fish now!

I know that I want to answer her, but the words do not come from me.

And only waking up already, muttering in my hearts:

- Yes, and x ** with them! X ** with them! X ** with them!

Diary for the ninth grade

May 26, 2003
Well, now about good.
After the failure of the exams, they gave me a second chance. Tomorrow there will be an interview in mathematics. Thanks to the mother. She already got the entire selection committee. She says she has a brilliant child. I don’t understand why she got it. The selection committee, it seems, also does not understand. True, I am still not sure that I want to study at this school. Rather-at the Physical and Technical Lyceum at the Institute of Atomic Energy. But here is the daughter of Aunt Natasha, and Aunt Natasha says that this is the best school in the city, and all teachers - people of science and graduates also become people of science. And she also says that this is a school for good children. No one offends anyone there. I would like my friends to have friends. But I'm not sure that I can become a man of science. Grandmother Anya says that it is very difficult to even become a person and that I may not succeed.

May 27, 2003
Everything was just terrible. In addition to me, five more boys were sent for an interview. Everyone went into the office and after five minutes flew out of there, with shaking hands. It was my turn. In the office there was a man with a beard. Very strict. He gave me a leaflet with a task and indicated where to sit down. A woman sat next to me, and at first I was glad that it would not be a man with a beard to check me. But everything without him turned out badly. At first she was silent, and then suddenly she began to make comments, which she interfered very much. For example, she said to some of my action that "such an elementary was known to the ancient Egyptians." These Egyptians were very alarmed, I lost and could not write anything else. I will not enter anywhere. I will stay in my terrible school. And I will not have friends. Even Vali Fedkina has a girlfriend. And Vali Fedkina, by the way, will be chopped off.

I'm not sure that I can become a person of science. Grandmother Anya says that I may not even succeed in becoming a person.

May 28, 2003

I acted.

May 30, 2003
I just returned from the ruler. I am now an excellent student. I still can’t believe that Olga Fedorovna still put me five in the Russian language. For so many years I fought with this only four. True, it seems to me that she put this five in parting. And she also said that the choice of school is not a choice of life. I don’t know what she meant.

I didn't like the ruler. Some woman performed from the rostrum and read a long, tedious speech. They said someone from the city administration. I don’t remember at all how letters were given to us. I have never faced so many people. It’s good that I will not see any of them anymore. And it’s good that you will not need to go to this school again. I was very bad in her.

August 31, 2003
I have not written anything here for a long time. Summer went fine. As usual. I read books about vampires and fan fiction on Harry Potter until my mother sent me to Ana's grandmother in the Ryazan village. Grandma is a teacher of mathematics. I am very sorry for the children who learn from her. She is cruel and merciless. And she also has a whole potato plantation on which she uses child labor. I would complain about her in the European Court of Human Rights if I knew how to do it. It still does not give me the book "100 great lovers". But I'm already 14 years old. I saw pornography! Even in the summer they were with my mother in St. Petersburg. On the trip I read the "perfumer" Zyuskind. Mother asked what this book is about, and I said that about perfumes. No need to disturb her. And tomorrow, by the way, to a new school. I'm worried. In addition, I did not have time to correct the figure during the summer.

September 1, 2003
There are 19 boys and only 7 girls in my new class. Very unusual. And the class teacher was a man with a beard. I will call him I.V. He seems to never smile at all. And he also speaks very quietly. I think he is strict. In general, it was the best first of September in my life. He was the director - a gray -haired man in a long leather jacket. And then the tenth graders sang “Cool you got into the FTS”, and I thought that everything was very cool. There are few classes: two eleventh, two tenths and two ninth. And the school is small at all. This is the building of the former kindergarten in the old part of the city. The desks are wooden, and the boards are blue and glass. I have never seen such boards. We were also told that diaries can not be made and that objects would go in pairs. During the classroom, I.V. I distributed the schedule. Everyone was indignant - physics almost every day. I.V. To this, he said: “Last year, the ninth grade for one day had three pairs of physics in a row. The students came to the director and complained. He brought the whole class to the street and three times ordered everyone to read the name of the school. ”

Really hit.

September 3, 2003
A biology teacher - a very thick woman - said that the skin of the lips inside the mouth is about the same as on the head of the penis. I really want to tell someone about this now, but I am uncomfortable. I will tell the next summer grandmother Ana. Let him already give this book about lovers.

September 5, 2003
And our geographer is a crest. Very gikaet and generally speaks and looks funny. I entered the classroom, we got up. And he will bargain:

- Cho got up? Sloves, or what?

No, he says, get up.

The desks are wooden, and the boards are blue and glass. I have never seen such boards.

September 11, 2003
The chemist ordered to throw away chemistry textbooks. He said they were for housewives. Until I tell my mother what is happening at school.

September 20, 2003
I seem to make friends with one girl from my class. We are sitting together. Her name is Alena. She also dyes her hair brightly. Only I have red, and she has red. And she is very thin, and she has sharp nails. She is very confident in herself. Not like me. I hope she will remain my friend and will not get into any big company started-usually everyone threw me like that.

September 22, 2003
In English we watched the film on Stephen King and wrote out their favorite phrases. Cool!

September 23, 2003
I don't know what to do. I received a three on the control of algebra. There are 15 doubles in the entire class, 5 three, 4 four and only one five. I am very afraid that I will no longer be an excellent student. But, it seems, it does not bother anyone here, and teachers relate to estimates with great neglect. And what will I say to mom? What would grandmother Anya say? She would probably not have believed that people of science may not take care of assessments.

September 25, 2003
Our chemist has a mustache like my dad, only more. He today said that I was somewhat similar to his daughter, that her name is also Olga and that therefore he does not expect anything outstanding at the board from me. This is very good, because I don't like chemistry at all. He also jokes gloomily all the time. Maybe my dad also knows how to joking gloomily, but I don't know anything about it. He does not really talk to me. I would like to be able to joking gloomily.

-... This phenomenon is called corpuscular wave dualism.
-What kind of moron?
- But we will talk about moronism when I check your control.

October 8, 2003
I have not written for a long time. Everything is fine, but there are a lot of physicists and mathematicians. I study until late at night, but still I can’t knock myself a single four. So far, only deuces and triples. I'm not talking about my mother, because she will yell. I’m not telling my father either - he is busy all the time and does not even remember in which class I am. Alenka today said that I like her friend of her boyfriend, Vita. This is such a high eleventh grader.

I ask her:

- And what to do now? (Nobody never liked me.)
“Wait when he comes to you,” said Alenka.

Very anxious.

October 10, 2003
Alenka gave Vita my phone. What if he calls? And what will I tell him?

October 16, 2003
Today was a school conference. Everyone made reports. I have not heard anything. I could not concentrate. The classmate Masha said that Vitya looked at me all the time. My anxiety is growing. All this is very time.

* * *

I called. We agreed to meet near the museum. God.

* * *

For two hours we walked. At first it was a little embarrassed, but then they somehow talked. Spended home and kissed. Probably, this means that we are now meeting.

The question "And what to do now?" It costs more than ever.

Vitya was waiting for me after physics. I wanted to hug. But then I.V. "What are you doing here?" Vitya looked at him very brazenly and said: "I explain the theory of the donor-certificate mechanism."

October 27, 2003
Vitya said he loved me. This is very pleasant, but how did he understand that? Maybe I love him too, but I don’t know how to determine it. You need to ask Alenka, she knows everything.

October 29, 2003
Alenka advises some kind of nonsense. I suspect that she is not as experienced as she wants to seem. Due to stupid experiences, I do not have time to do enough. We talk with Vitya by phone for a long time. I never figured out what to do with all these deuces and triples. It seems to me, I.V. I am very unhappy with me, but says nothing. He only looks piercingly, as if he sees through. How scary.

November 1, 2003
Today there was an unpleasant scene. Vitya was waiting for me after physics on the stairs between the first and second floor. I wanted to hug. But then I.V. As usual - in all black, with this impenetrable face.

- What are you doing here?

Vitya looked at him very brazenly and said:

-I explain the theory of the donor-certificate of mechanism.

I.V. He said nothing.
I am still all red.
I have a bad foreboding.

November 4, 2003
The teacher of computer science died of a father. It’s a pity, of course, but there was no computer science.

November 6, 2003
The Russian teacher said that young Pushkin owned the ideas of murder and revenge. Great!

November 17, 2003
They asked the house to come up with a political party. I don't understand anything about it. Mother too. I had to go to my father. He asked which class I was in, then he proposed the PZP - "Party of Protection of the President."

- What to protect him from? - I ask.
- From small business and pensioners.

Some kind of nonsense.

November 20, 2003
I walked school. For the first time. With Vitya. It is very cold to kiss in the entrance.

November 25, 2003
This is the end. Everything was revealed. Mother found out about deuces and three, but now this is nonsense. I.V. At the parent meeting, he said that I and Alenka are engaged in the walls of the school with debauchery. So he said - debauchery. How dare he! Kisses are not debauchery. And when will I kiss later? At the university? Outrageous. But worse than that: he said that he was even afraid to think of what we are doing outside of school.

Mother burst home like angry bans and yelled, shouted, screaming.
She claims that I disgraced her.
Vermzky I.V.
Scoundrel.

I am taking possession of the ideas of murder and revenge.

November 26, 2003
She told Vita that I do not like him. His voice was strange after that. I no longer want to be a person of science at all.

Memory of one warm day

Some people do not just remain in memory, but are woven into it in a strange way. For example, my geometry teacher - Alexander Ivanovich - periodically pops up in my head in such amazing circumstances that he himself would be extremely surprised to learn about them: I saw him with Pugachev in the “Captain's daughter”, and a muttering peasant leaning over Anna Karenina, and even Levius Matvey in Master and Margarita. In other words, any character with a dark beard suddenly became Alexander Ivanovich.

He was a dark -skinned low man with thick eyebrows and a piercing look. It was monstrously carried tobacco from him, and at the beginning of the lesson this bitter suffocating smell first entered the class, and then, shuffling, he appeared. Nobody called Alexander Ivanovich by the eyes by name-patronymic or surname. His name was delirium, because he could not explain anything at least somewhat clear. His speech was quiet, confused and intermittent. He muttered something there in his beard and wrote finely on the board, but then he asked strictly and even cruelly. In his eyes-dark and running-there was something rogue. He often found out: he could have set a hundred tasks to his house and promise that there would be some reward to those who decided, and when the pale, who did not sleep the class gave him piles of sheets, he suddenly said that he did not remember the tasks and could not give promises.

In my fate, he played a very strange role and, I would even say, mystical, although he himself, I am sure, did not notice anything like that.

It was at the end of May, almost in the summer. At school, on such days, the approximation of the holidays was acutely felt, and everyone seemed to be kinder. Even our class teacher changed his dark clothes on light shirts and vests and seemed less strict.

But that year, the approach of summer did not please me that year. I walked gloomy and preoccupied. Very soon it was necessary to decide which universities I would enter and what exams to prepare. It was necessary to look for tutors. For most in our physical and mathematical school, this was not a problem: everyone knew that there was a circle of Moscow universities where it was worth submitting documents for technical specialties. The university in our city, to which the school itself was attributed, was considered good.

But only I had no confidence about what I want to devote my life.

I already knew for sure that I did not want to continue the study of physics, because the tasks on it were difficult for me. “The body is at the top of the building, the upper floors of which are in space,” I read. And then she wondered how this body turned out there, why they built such a skyscraper and to whom such a wild plot of the task occurred. The solution to these issues did not give answers, and I missed a lot.

In a completely different way, I belonged to algebra and geometry. I liked working with numbers, lines and figures. I liked the cold logic of these objects, their honesty and beauty. Therefore, I carefully thought about applied mathematics. But certainty did not come. “Do I have a talent for anything? I thought at night. -If only everything somehow clarified. If only a sign had happened. ”

The sign happened.

The geometry exam was one of the last. I learned all the tickets, solved a huge number of problems and felt quite confident. I really wanted to get four, or even five.

That day was very warm. The class flooded the sun. Brad fussyly laid out tickets at the department. I pulled out a piece of paper at number three and sat at the desk. Theoretical issues were completely simple, and I also solved the first two tasks quite quickly. The last one remained. That task was very long, with a large number of different conditions. It is amazing that I do not remember her all, given what happened later, but only the main thing was preserved in my memory - it was necessary to find a mystery figure and determine its proportions. I took a pure notebook leaf into the cage, beautifully brought “Dano” and “Find”, and then wrote “Solution”. And then the strange thing happened to me. Looking at the leaf cages, I suddenly seemed to see some point in them, then another and more. These points were distributed on the cells, lay on them smoothly and accurately - lay down as the word rises in place. I took a pencil and connected them with lines. There was a pyramid in front of me.

- Well, mad, what? - Brad stood very close, and I was immediately shrouded in the smell of tobacco.
“Here,” I said, deviating as far as possible.
- What? And the last where is the task? Still take time?
- No, here.
- Pyramid. Right. And where are the lengths of the ribs, corners?

I, as if in a trance, wrote several numbers on a leaf. I knew everything about this pyramid.

- Um. Right. And the solution?
“I ... in my mind decided.”

Brad stared at me. I was not afraid that he would ask me an explanation, because they were all from somewhere in my head. I felt that something important happened to me and it would be about to be clear what I needed and who should I be. This feeling was so strong that I really wanted to share it. Я смотрела на Бреда, в его недоверчивые прищуренные глаза, и больше всего на свете хотела, чтобы он как-нибудь понял вдруг, что случилось. Но Бред внезапно метнулся по ряду, отбирая чужие билеты, пока не раздалось его победное «Ага!» Оказалось, что у моего одноклассника через парту была точно такая же задача. И он, в отличие от меня, ее решил.

— Списала, — сказал Бред. — Тройка.

Я хотела возмутиться, объяснить ему, как все было, но у меня вдруг не стало сил. Молча взяв рюкзак, я вышла из школы и побрела домой пешком, на другой конец города. У меня было чувство чудовищного обмана. В случившемся чуде мне мерещилась страшная подлость.

«Ведь можно же было просто ее решить. Можно же было просто решить и получить пятерку, — думала я. — Можно было попросить еще время и написать. Как же я все это ненавижу. Ненавижу их всех. Всю эту школу. Эту математику, эту физику, этого Бреда. И Марию Юрьевну по алгебре ненавижу тоже. Все они ставят мне тройки. Я им всем отомщу, я придумаю что-то такое, что-то такое… что им всем не понравится».

И решение вдруг явилось мне — четкое, ясное, как давеча явилась мне злополучная пирамида. Уже дома, с грохотом распахнув дверь на кухню, я сказала оторопевшей матери:

— Буду гуманитарием.

Короткое эссе о значении помещения

Я хотела бы никогда не ходить этой дорогой: от моего дома — вниз по улице, затем мимо старого магазина «Торгсин», директором которого был когда-то папа Насти с девятого этажа, потом по растрескавшейся тропинке — мимо веранд детского садика, похожих на небольшие ангары, к зданию из желтого кирпича, где раньше было какое-то кафе с красными пластиковыми столами, а теперь парикмахерская — двадцать лет назад первого сентября мать купила мне в этом кафе четыре кокосовые конфеты с кремовой начинкой.

За зданием из желтого кирпича находится моя первая школа. Она открывается сразу вся, стоит только повернуть за желтый угол, и производит сильное впечатление своей мрачной монументальностью. Площадка перед ней выложена серыми плитами, ко входу ведет крутая, длинная лестница. В годы моей учебы на входе сидела полноватая женщина в огромных очках, которую все называли Совой. Сейчас здание, и без того кажущееся неприступным, окружает высокая решетка ограды. Вечером на нее вешают замок.

Я хотела бы никогда не ходить этой дорогой, но хожу до сих пор — каждый раз, как приезжаю в родной город. Обычно я отправляюсь на прогулку вечером, уже в темноте, и долго прохаживаюсь вдоль решетки ограды, вглядываясь в темные окна. Я ни дня не была здесь счастлива, но куда еще идти в этом городе, я не знаю — он все время меняется, появляются новые микрорайоны и торговые центры. Человеку нужны якоря, но от моей жизни здесь осталось не так уж много.

Уже в мое время школа превратилась в элитное учреждение с особенными порядками. Сейчас бы ее, наверное, назвали либеральной (конечно, имея в виду что-то преступное).

Я с удовольствием бы ходила в старинный парк, сохранившийся от дворянского имения, которое было здесь до революции, но его выложили плиткой и так облагородили, что он ничем больше не напоминает парк моего детства. И я с удовольствием бы ходила к зданию моей второй школы — маленького лицея в старой части города. Но лицея там больше нет.

Дело в том, что лицей наш был создан еще в советское время — время конвейеров. Предполагалось, что он будет лишь первой ступенью в большую науку: выпускники должны были поступать в местный университет, а оттуда расходиться по местным лабораториям. Такова была логика советского наукограда, которая, как и многие идеи тоталитарного государства, была ущербной и не работала: ценный людской ресурс, вопреки всему, обладал собственными желаниями и беспечно утекал в Москву, благо столица находилась всего в ста километрах от города. Уже в мое время — время Новой России — школа превратилась в элитное учреждение с собственной программой, вступительными экзаменами и особенными порядками. Сейчас бы ее, наверное, назвали либеральной (конечно, имея в виду что-то преступное). «Вы — сливки этого города», — говорили нам на первых собраниях, и дети — из очень разных семей, разных школ, разных микрорайонов, похожие только тем, что хотели учить физику и математику, — чувствовали себя особенными. Даже я чувствовала себя особенной, хотя не желала учить ни того, ни другого.

Но, несмотря на блестящие показатели, победы на всероссийских олимпиадах и высочайший процент поступления в лучшие университеты страны, школа столкнулась с бедой, пережить которую не смогла.

Так и не получив от лицея отдачи, университет в конце концов решил забрать у него помещение — якобы для создания медицинского факультета или какой-то лаборатории. Говорят, лаборатория эта не создана до сих пор, а здание, которое пришлось оставить, пустует. Я как-то зашла туда один раз — спустя год после выпуска: в нашем классе подняли линолеум, по периметру комнаты были разложены огромные трубы, стена, на которой висела синяя стеклянная доска, пустовала, а маленькая комната, где наш классный руководитель — Игорь Валериевич — хранил множество странных устройств на все случаи жизни (я про себя называла ее «выручай-комнатой»), была завалена строительным мусором.

Больше я туда не возвращалась.

История со зданием тяжело отдается во мне до сих пор еще и потому, что отстоять его пыталась моя мать. Конфликт с университетом пришелся аккурат на мой последний год в лицее. Я тогда внезапно решила поступать в Москву на журналистику, чем переполошила всю школу, из стен которой до этого никогда не выходили гуманитарии. Мать поначалу пыталась мне запретить и давила, но я вдруг проявила чудовищной силы упрямство и заявила, что если мне будут препятствовать, я лягу на свой диван и не встану с него никогда — не пойду ни в какую школу и ни к какому репетитору, и делайте что хотите, хоть несите меня на этом диване через весь город.

- God! — ахнула мать. — Совсем как тетя Зоя, покойница! Она бабушке Ане так тоже сказала: «Лягу на твой диван и умру на нем».
— А что с ней стало? — заинтересовалась я.
— Ну, конечно, она на нем умерла! Через двадцать лет, правда.

Покойную тетю Зою я не видела ни разу в жизни, но с тех пор думаю о ней с благодарностью — испугавшись мистических связей, мать тут же мне все позволила. А чтобы в школе меня не сильно ругали или того хуже — не выгнали за просевшую успеваемость, ввязалась в борьбу за здание. Была создана инициативная группа родителей, нашли юристов. Быстро выяснилось, что здание у института можно отсудить. Однако на этом все и закончилось: преподаватели, включая директора, которые одновременно работали и в институте, и в приписанной к нему школе, испугались потерять место. С институтом была достигнута какая-то договоренность — школу обещали оставить в покое, лишь бы дело не дошло до суда.

— Разве не жаль, что та, наша, хорошая школа исчезла? Что почему-то ничего здесь нельзя сохранить? Что все должно разрушиться?

Здание отобрали сразу после моего выпуска.

Городская администрация со скрипом выделила лицею несколько классов в одной из общеобразовательных школ. Я была в этом здании — оно тоже большое и блочное, но в нем нет мертвой мощи моей первой школы. Оно унылое, обшарпанное и скучное. Это очень грустная школа. Игорь Валериевич, которого я иногда навещала, жаловался, что лицеистов в ней невзлюбили — между хозяевами и пришлыми постоянно возникали конфликты, лицею как-то даже побили стекла. Так моя школа прожила несколько лет, пока внезапно не случилось событие, которому все поначалу были очень рады: администрация города вдруг отдала лицею почти что всю школу. Как это вышло, я не знаю. Но приобретение здания повлекло за собой прочие перемены, и впоследствии оказалось, что это не лицей поглотил огромную школу, а ровно наоборот — ему пришлось расширяться, и теперь туда принимают не с девятого, а уже с пятого класса. Лучше всего ситуацию описал сам директор, ежегодный доклад которого публикуется на сайте школы: «…наряду с одаренными детьми, демонстрирующими высокие достижения, обучаются дети с нормальными способностями». Чем это отличается от обычной школы — я не знаю, но поскольку сама я оказалась в лицее почти что чудом и никаких выдающихся способностей ни к физике, ни к математике не имела, не мне судить, хорошо это или плохо.

Я точно знаю только одно: плохо, что ушел Игорь Валериевич.

Теперь он работает в маленьком странном здании с башенкой, которое находится в одном из центральных районов города, но так запрятано за советскую громаду Дома ученых и аллею из голубых елей, что случайный человек ни за что на него не наткнется.

В его распоряжении три комнаты: самая большая — мастерская с огромным окном во всю стену и рабочими столами и две маленькие — комната с оборудованием и кабинет. Это кружок судостроения.

Игорь Валериевич ничуть не изменился за десять лет. Он все такой же «человек с бородкой» и «строгий И.В.», каким я описывала его в своих школьных дневниках. Только теперь я совсем его не боюсь, и он кажется мне скорее сдержанным, а не строгим.

Он водит меня по своим владениям и показывает поделки учеников — дельфинов и черепах из фанеры, причудливые вазы и корзины для фруктов, составленные из сотен деталей, и, конечно, корабли — почти готовые и только начатые. Завершенные модели стоят на шкафах или покоятся под стеклом в кабинете.

— Этот корабль, — Игорь Валериевич указал на одну из моделей за стеклом, — много лет назад собрал мой отец. Он стоял у нас дома, и его нельзя было брать. Отец был основателем кружка, а это, можно сказать, первая модель.
— А что с ним стало?
- Died.

Он открывает прозрачную дверцу и достает чертеж, озаглавленный «Эсминец “Храбрый”». Я думаю о том, что бумаге в его руках уже десятки лет, что чертеж этот выполнен был другим человеком, который был в этой комнате и которого больше нет.

Мы молчим, осенний свет красиво ложится на исчерченные поверхности рабочих столов. «Но мне нравилось, когда этот дом был последним», — говорит Игорь Валериевич. Мне кажется, я его понимаю.

Мы садимся пить чай в кабинете — он очень напоминает ту комнатушку у нас в школе, где Игорь Валериевич хранил странные приборы и всякие удивительные штуковины. Он показывает мне на компьютере какую-то программу, которая позволяет делать проектные чертежи, потом достает вдруг из ящика микросхему, на ней загорается крохотный экран, и мне разрешается нажать кнопку, чтобы появилась цифра ноль. Он объясняет, что в будущем это станет элементом управления судна. Затем рассказывает про радиоуправляемые самолеты, которые висят над нашими головами, под потолком, и вдруг говорит, что еще собирается делать роботов. Я спрашиваю, не скучает ли он по школе.

- No.
- Why?
— Посмотри, здесь сколько всего. В школе бы этого не было. За последние годы многое изменилось. Стало много бумажной работы и мало свободы. Здесь от меня больше толку. Построить корабль — целое дело. Это месяцы или даже год. Только представь, сколько можно всего объяснить человеку за это время.
— Говорят, многие учителя ушли.
— Той школы, где ты училась, уже давно нет. Школа — это ведь, как ни странно, еще и здание. А здание — это атмосфера.
— Жаль, что так вышло. Жаль школу.
— А мне не жаль, — сказал вдруг Игорь Валериевич. — Ничто не берется из ниоткуда и не исчезает в никуда. Значит, появится другая хорошая школа. И, может быть, даже на месте нашей и вместо нашей. Может быть, она уже хорошая. Откуда мы знаем.
— Но разве не жаль, что та, наша, хорошая школа исчезла? Что почему-то ничего здесь нельзя сохранить? Что все должно разрушиться и появиться снова в каком-то другом уже виде?
— Чтобы что-то сохранить, нужны традиции.
— Значит, жаль, что у нас нет традиций.
- Don't know. Может, и этого не жаль. Вот смотри…

Он подводит меня к огромному окну мастерской. За ним строится новый микрорайон.

— Когда здесь работал мой отец, этот дом был последним домом в городе. Ничего вокруг не было, и казалось, что ничего не будет. А теперь смотри, сколько всего вокруг.

Мы молчим какое-то время, у дерева за окном опадают листья. Осенний свет красиво ложится на исчерченные поверхности рабочих столов.

— Но мне нравилось, когда этот дом был последним, — говорит вдруг Игорь Валериевич.

Мне кажется, я его понимаю.

Автор — заместитель главного редактора интернет-издания Rus2Web

Читайте предыдущие истории Ольги Бешлей:

«Возвращение Сатурна»
"Birthday"
"Master"
"Latvian"