Не стыдно признаться

«Закон о шлепках», который готовится рассмотреть Дума, лишь легализует тот порядок вещей, который укрепился в головах россиян: бить домашних — это нормально

Госдума приняла к рассмотрению законопроект, предполагающий декриминализацию внутрисемейных побоев, не повлекших за собой причинения вреда здоровью. Инициатива, получившая известность как «закон о шлепках», была встречена яростной критикой со стороны общественности, и лично мне, к примеру, не удалось пока найти ни единой реплики в ее поддержку. Ну, действительно: кто из приличных людей позволит себе сказать, что пощечина в семье или тот самый пресловутый «шлепок» — это, в общем-то, не страшно? Да что вы, такое совершенно недопустимо, и т.д. и т.п.

Но вот я, к примеру,

совершенно не понимаю, что в нашей стране изменится, если этот закон будет принят. Много ли мы знаем случаев, когда человек был судим за то, что позволил себе, так скажем, «шлепнуть» жену, мать, сестру, ребенка?

При обсуждении этого закона часто упоминается статистика МВД, согласно которой в 2015 году было совершено порядка 50 тысяч преступлений именно внутри семьи — но кто скажет нам, какой процент из них приходится на рутинное, каждодневное домашнее насилие, не оставляющее следов на теле жертвы, но превращающее ее жизнь в ад?

Мне не удалось найти такой статистики, но у меня есть своя собственная, альтернативная.

Вот ровно сейчас два сотрудника моего отдела — совершенно независимо друг от друга — пытаются найти возможность спасения двух девушек, проживающих на разных концах планеты и терпящих те самые «шлепки» (хотя часто все гораздо дальше заходит).

Про одну девушку я рассказывать не могу, в интересах ее безопасности, а другую вы знаете — это Юля, героиня очерка Лены Костюченко «Боги болот никого не отпустят», опубликованного в «Новой» в мае этого года. Очерк, собственно, был посвящен совсем не Юле. Он был, строго говоря, про наступление цивилизации. Главные герои очерка, ненцы, наблюдают, как их святилища и капища одно за другим оказываются разорены и опорочены строительством очередной нефтяной вышки.

Ну и вот среди них была эта девочка, Юля. 23 года, трое детей (старшая дочка — от первого мужа), никакого образования, никаких перспектив.

Юлю в семье мужа сильно тиранят. И бьют нередко. Неоднократно пыталась она от своего мужа Толи уйти — да только далеко ли уйдешь с маленькими детьми по заснеженной тундре? Всякий раз ее возвращали назад, и все начиналось по новой.

Юля рассказывает Лене про свою судьбу: «Мой отец бьет мою мать. Всегда бил. Вику — сестру Толика — сейчас избил ее муж. Избил очень сильно. Операцию делали, потому что у нее лопнула печень. Она выжила. На шее синяки страшные».

Отпускать Юлю семье ее мужа невыгодно — вместе с ней уйдет и пособие на детей. А если человек пропадет-замерзнет в тундре — ну что же, на все воля болотных богов. Лена очень опасается, что Юля может однажды вот так «заблудиться».

Наша маленькая и храбрая Костюченко за последние месяцы съездила в их глухомань уже трижды, пытаясь изобрести способ, как Юлю вытащить из ее домашнего ада. Но нужны деньги, нужно убежище. В Белоярском, ближайшем к ним городе, нет женского кризисного центра. Такие центры есть в больших городах — но и они за Юлину историю не берутся, уж как Костюченко ни билась. «Ни у какого кризисного центра нет таких возможностей, Оль. Далеко это очень и дорого. Никто туда не полетит».

Все это я говорю не к тому, что закон у нас в стране не работает — кого этим удивишь? Хуже другое: у нас и общественная совесть не работает.

Для нашей страны домашнее насилие — это обычный порядок вещей. Никого не удивляющий порядок.

Врачи, которые зашивали печень избитой девушке Вике, соседи, родители, опека, которая регулярно видит этих девочек в синяках — никто, никто не удивляется. И никто (ну, кроме сумасшедшей Костюченко) не считает нужным хотя бы что-то предпринять по этому поводу. Все эти ахи и охи по поводу внесенного в Госдуму «закону о шлепках» — я считаю, чисто столичная рефлексия, на удаленные территории она не распространяется, и, как мы убедились, спасать женщину там не берется ни один кризисный центр — «далеко и дорого».

Наверное, кто-то скажет, что история девочки Юли из тундры — это крайность и исключительный случай. Ну да не будем лукавить. Каждый, думаю, хоть раз в жизни слышал, что с кем-то происходят вот такие вещи дома. Но отнюдь не каждый решился в это вмешаться.

Так что законопроект, который мы ныне так бурно обсуждаем, думаю, очень точно отражает наше общее умонастроение по этому поводу. Какими бы гуманистами мы себя ни рисовали.