Эрдоган спровоцировал экономический кризис в стране, лишенной способности защищаться после зачистки органов безопасности. Но он нашел других виновных

Парламент Турции на минувшей неделе фактически дал «зеленый свет» реформе конституции, которая позволит Эрдогану стать единовластным хозяином страны. Такие проблемы, как разгул терроризма, надвигающийся экономический кризис, рост социального напряжения и противостояния между различными слоями турецкого общества остаются по-прежнему не решенными.

Эрдоган в шаге от легализации своей неограниченной власти

Конституционные дебаты в меджлисе начались с акции протеста. Несмотря на действующий в Турции закон о чрезвычайном положении, на полный разгром оппозиционной прессы, на аресты ряда ведущих политиков-оппозиционеров, возле здания парламента в Анкаре собрались несколько сотен человек, чтобы выразить свое несогласие с планами властей превратить парламентскую республику в авторитарное государство. Демонстрантов разогнали водометами и слезоточивым газом.

На следующий день мэр турецкой столицы, сославшись на террористическую угрозу, своей властью запретил на месяц проведение в городе всяких демонстраций, митингов, пикетов. Однако и в самом зале заседаний меджлиса события развивались далеко не так гладко, как хотелось бы представителям правящей эрдогановской Партии справедливости и развития (ПСР).

Депутаты оппозиционных Республиканской народной партии (РКП) и Демократической партии народов (ДКП) дали настоящий бой буквально по каждому предложению конституционных поправок. Их критические замечания вызвали острую ответную реакцию в рядах депутатов от ПСР. Порой страсти накалялись до такой степени, что словесные перепалки перерастали в рукопашные потасовки.

Здесь уместно возникает вопрос: зачем Эрдогану понадобились парламентские обсуждения, если он уже сейчас обладает такой властью, которую можно сравнить лишь с абсолютизмом турецких султанов?

Дело в том, что президент Турции очень не хочет выглядеть узурпировавшим власть диктатором.

Эрдогану нужна легитимность, когда народные избранники по «своей воле» отредактируют конституцию и верноподданно вручат ему неограниченные полномочия.

Однако ПСР дважды не удалось добиться через выборы абсолютного парламентского большинства. Пропрезидентская партия имеет в нынешнем составе меджлиса 317 депутатских мест, а для принятия конституционных изменений требуется не менее 360 голосов.

Хотя провалившийся в июле прошлого года путч и последовавшие за ним масштабные репрессии в отношении инакомыслящих вкупе с ультрапатриотической пропагандистской кампании подняли рейтинг Эрдогана на небывалую высоту, представленная в парламенте оппозиция, не поддавшись общей эйфории, по-прежнему твердо возражала против реформы конституции.Тогда, чтобы обойти это последнее препятствие, в руководстве ПСР был подготовлен новый план: формально обсудить в меджлисе конституционные правки и вынести их на референдум — пусть, мол, народ сам решит.

Но ПСР опять же не хватало голосов для принятия решения по плебисциту. Из этой ситуации выход нашли в том, что, пообещав руководству Партии националистического движения (40 депутатов) пост одного из будущих вице-президентов, переманили часть фракции националистов на свою сторону.

Референдум должен состояться в апреле. Эрдоган и его партия уверены в его положительном исходе. Если их ожидания оправдаются, то новая конституция, по которой президент будет наделен всей полнотой исполнительной власти, вступит в действие в 2019 году. Должность премьер-министра будет упразднена, вместо него у главы государства появятся несколько заместителей с правительственными функциями. Парламент полностью лишается права участвовать в назначении состава кабинета министров и контролировать его действия.

Сторонники Эрдогана не сомневаются, что только сильная президентская власть может решить все возникшие перед страной проблемы, в том числе — успешно противостоять терроризму.

Как государство лишило себя глаз и ушей в борьбе с террористическими угрозами

В последние полтора года регулярные вылазки террористов стали в Турции трагической закономерностью. Вот и 2017 год начался с кровавого преступления. В Стамбуле в новогоднюю ночь были жестоко расстреляны посетители популярного клуба Reina — 39 убитых, почти 70 раненых. Преступнику удалось скрыться.

Эскалация террористической деятельности в Турции, как полагают международные эксперты, обусловлена, во-первых, застарелой курдской проблемой и, во-вторых, конфликтом Анкары с Исламским государством (запрещенная в России организация — Ред.). И то, и другое, по их мнению, можно смело назвать делом рук самих турецких властей.

В 2015 году Эрдоган, нарушив действующее в течение 2-х лет перемирие с Рабочей партией Курдистана, сознательно пошел на обострение отношений с курдами. ПСР не получила на парламентских выборах желаемого результата. Более того, недавно созданная прокурдская ДПН добилась серьезного успеха — 80 депутатских мест в меджлисе.

Перед повторными выборами потребовался образ внутреннего врага. Курды подходили на эту роль лучше всех. После громкого теракта в приграничном с Сирией городе Суруч, который якобы совершили боевики ИГ, Турция, формально присоединившись к антиигиловской международной коалиции, начала бомбить территорию иракского Курдистана, где располагаются основные силы боевого крыла РКП. В столице турецких курдов Диярбакыре прошли массовые обыски и аресты, был полностью зачищен исторический центр, сотни курдских семей выселили из собственных квартир, закрылись лавки, магазины, аптеки.

В ответ курдские боевики провели серию нападений на военных и полицию, дав эрдогановской пропаганде основание утверждать, что РПК стремится дестабилизировать обстановку в стране, а Демократическая партия народов является политическим представителем курдских террористов. Но ДПН, несмотря на такое давление, смогла удержать завоеванные симпатии избирателей и в ходе повторных парламентских выборов.

С другой стороны, поддержка борьбы коалиционных сил против ИГ серьезно осложнила отношения Анкары с исламскими радикалами. Турции пришлось предпринимать меры для того, чтобы хоть как-то соответствовать союзническому статусу и ограничить использование своей территории в качестве перевалочной базы для пополнения рядов ИГ добровольцами со всех концов света, транзита вооружений и нелегальной торговли нефтепродуктами.

В октябре 2015 года в центре столицы Турции на митинге левых партий и профсоюзов взорвались два смертника, унеся вместе с собой 103 жизни и ранив более 500 человек. Так руководство ИГ, возмутившись сменой благожелательного нейтралитета на конфронтацию, демонстративно объявило войну турецким властям. Потом были взрывы в центре Стамбула, в международном аэропорту имени Ататюрка и, наконец, расстрел в ночном клубе.

Эрдогановские министры и политики каждый раз после очередного теракта заявляли о своей решимости бороться с террористической угрозой, турецкая армия проводила показательные зачистки в районах проживания курдского населения, бомбила позиции РКП и занятые радикальными исламистами населенные пункты. Однако эти действия не принесли каких-либо ощутимых положительных результатов.

Военные мероприятия против террористов без эффективной и квалифицированной деятельности спецслужб оказываются на практике безадресным размахиванием кулаками в темноте. А в Турции после подавления путча в местных разведке, контрразведки, антитеррористических подразделениях сложилась катастрофическая ситуация. Так, по некоторым данным, репрессии из-за обвинения в связях с движением Гюлена затронули почти 95% сотрудников спецслужб.

В условиях, когда на подготовку оперативника спецслужб уходит не менее 5-6 лет, турецкое государство, образно говоря, на годы лишилось своих глаз и ушей. Депутаты от Республиканской народной партии, кстати, еще в октябре прошлого года предлагали провести парламентское расследование по этому вопросу. Однако проправительственное большинство отклонило предложение оппозиции.

Эксперт РНП в области безопасности Сезгин Танрикулу убежден, что власть совершила роковую ошибку, сделав ставку в борьбе с терроризм на введение чрезвычайного положения, а кадровый вакуум в полиции и спецслужбах заполняют случайные люди с улицы. Именно такой подход, считает эксперт, привел к убийству российского посла.

Кто не обменяет валюту — экономический террорист

Совсем недавно, в начале 10-х годов, турецкая экономика с ее почти шестью процентами ежегодного роста считалась в кругах международных экономистов более чем успешной. Первые тревожные сигналы в 2014 году совпали с планами Эрдогана избраться в президенты — упал курс лиры. Дальше по мере ухудшения политического климата и роста количества терактов начались проблемы в строительном бизнесе — иностранные инвесторы стали выводить свои капиталы. После путча рухнул туристический сектор, а для Турции строительство и туризм — локомотивы всей экономики.

В 2016 года инвестиции в строительство упали вдвое по сравнению с предыдущим годом, доходы от туризма сократились на треть, в целом экономический рост потерял около 2%. В начале января курс девальвированной лиры к доллару опустилась до уровня 1981 года.

Правительство, пытаясь противостоять надвигающемуся кризису, обратилась к турецким предпринимателям с настоятельной просьбой компенсировать потери от ухода зарубежного бизнеса кредитами в размере 250 миллиардов лир. Работодателям в строительстве были обещаны солидные налоговые льготы. Но главное — лично президент и премьер-министр обратились к согражданам с призывом обменять сбережения в твердой валюте на слабеющую лиру.

Дело, правда, еще не дошло до принудительных конфискаций валютных счетов и наличности. Но, видимо, добровольный процесс обмена идет не очень уж активно, поскольку на днях Эрдоган, сравнив проблемы экономики с волной последних террористических актов, заявил, что

«по большому счету, нет никакого различия между террористом с бомбой или пистолетом в руках и тем, кто владеет долларами и евро, получает ростовщические проценты».

В свете общих экономических неурядиц и подобных заявлений существенно изменилось и настроение населения. Если в августе рейтинг президента и правительства зашкаливал за 80%, то к концу году он едва превысил рубеж 60%. Какими будут рейтинговые проценты к апрелю, трудно предсказать. По крайней мере, у турок до референдума есть еще время подумать, ведь в случае их одобрения Эрдоган останется у власти как минимум до 2030 года.