Stalin died yesterday?

With the director and heroes of the documentary “Perm-36. Reflection” about the Gulag and memory

How long is the post -Soviet society going to bury Stalin and who would like to revive him? Monument of the Gulag era, Memorial Museum "Perm-36": the history of illegally condemned for political reasons or the general history of the penitentiary system? Museum of Political Repressions or Museum of the WRI? Dissants from Ukraine, Poland and Lithuania in Perm-35-36-37 camps. Why has the content of the Museum of the Museum of the Laugher, which was supposed to enter the UNESCO objects: the federal level or the initiative of local red-brown ones? Why did the Civil Forum “Pilorama” closed and what did historical reconstructors do in the uniforms of the NKVD? Human rights activist Sergei Kovalev and philologist Mikhail Meilay: the main characters of the film “Perm-36. Reflection”.

The poster of the film

Sergey Kachkin , director of the film “Perm-36. Reflection”; Mikhail Meilay , philologist, literary critic, professor at the University of Strasbourg, political prisoners of Perm-36; Viktor Shmyrov , Co-founder and first director of the Perm-36 museum; Tatyana Kursina , co -founder of the museum, historian; Evgeny Sapiro , politician, economist, honorary professor of Perm University.

Elena Fanailova is conducting the program.

Elena Fanailova: The program was aired on the day of the death of Joseph Stalin, whom some people call a tyrant, while others still consider an “effective manager” or a role model. And we will talk about the film "Perm-36. Reflection", which is dedicated to the fate of the Perm-36 memorial complex in Perm.

Sergey Kachkin is the director of this film, and one of the main characters of the film is Mikhail Meilay , a professor, a philologist, a professor of Strasbourg University. Mikhail Borisovich spent seven years in this camp for Tamizdat. According to Skype, the first director of the Perm-36 museum Viktor Aleksandrovich Shmyrov and his wife, the co-founder of the museum Tatyana Georgievna Kursina , as well as Yevgeny Saulovich Sapiro , a politician, an economist, an honorary professor of Perm University.

We will talk about the fate of the museum a little later, and for starters I propose to see a trailer, which shows why the film is called "Reflection", which layers of society are reflected in it.

Your browser does not support HTML5

Perm 36 trailer

Elena Fanailova: Actually, the first part of the film is smart people who were in prison simply because they loved to think freely and read the literature they wanted, and the second part is young people who have well learned history, I would say that, or did not learn it in any way. I understand your idea correctly?

Sergey Kachkin: The whole process of creating the film took five years, and it cannot be said that I initially conceived the film as it came out. Always, when I make any film, I want to figure it out in something. And I did not imagine well what would eventually come out, to be honest, it was such a trip.

Elena Fanailova: Moreover, the journey turned out to be very indicative. Mikhail Borisovich, do you like this movie?

Mikhail Meilay: Yes. It is quite convincing. Having watched the film for the first time, I had doubts about these communists, whether they should show them in such detail. Well, maybe it's still worth it.

Elena Fanailova: I think the farther this time is moving away before our eyes, the more successfully the figure of the “effective manager” is spinning. This is not my joke, Joseph Stalin is considered not only a tyrant, but also praise him precisely in such expressions of the latest time.

Mikhail Meilay: The manager is extremely ineffective in essence! I think that this unusual power over immature minds consists in a very simple thing: through his so -called greatness and through the greatness of the country, which he allegedly created, you can get his own little greatness. I think this is the whole point. This is called - identification.

Elena Fanailova: How much can you bury him? Every year we must bury it.

Mikhail Meilay: The more, the better!

Sergey Kachkin: True, exactly. Probably, until we stop seeing the logo on young people, a symbol with the image of Stalin. So I saw a young man in this T -shirt - that's all, we must be buried again.

Elena Fanailova: Mikhail Borisovich, and when you worked there in the camp, did you remember Stalin somehow? Or was the Soviet government just at that time even?

Mikhail Meilay: I think Stalin still occupied an outstanding place in the minds, in a negative sense, of course. As a matter of fact, there was no much difference between the will and the wise. It was just what my investigation was extremely annoyed, my letter intercepted, I was still so naive that I tried to transfer the letter to my parents, where it was written so that they would not be upset so, because there is no significant difference between the prison and not the prison.

Elena Fanailova: Well, you just wildly insulted them. Viktor Alexandrovich and Tatyana Georgievna, how much can Stalin bury?

Viktor Shmyrov: I don’t remember now for sure, but 1988 or 1989, the magazine, the ballot "Century of the 20th and the world" and the article by Hifter, which was called "Stalin died yesterday." We then thought that we really bury him. And then Hifter was forced to write more articles, the meaning of which is that Stalin, unfortunately, was alive.

Mikhail Meilay: There was such a wonderful joke, in my opinion, one of the best Soviet, when the old man looks at the poster that appeared after the death of Lenin in 1924, "Lenin died, but his business lives" and says: "It would be better if he lived, and his case died."

Evgeny Sapiro: I think, when a person-we will start with a person, and not with the state-in a real scale of time achieves some success, then he does not need special symbols, foreign objects of ancient history, he already has something to be proud of. And when he does everything badly, you need to shade it with something. And then periodically, as soon as there is nothing to boast, roughly speaking, they get this bust, it revives, it becomes someone's banner, well, and so on. That is, this is a shortage of success. When there is a deficit of success - the import substitution of Stalin.

Elena Fanailova: I suggest that we go on a trip with the film to the Perm-36 museum. I heard a lot about this space and even gathered at the Pylorama festival, but when I finally gathered, then it was closed. The Perm authorities of the free manifestation of the human spirit could not stand, including, apparently, the Communists who came there. It was most struck by me that these people, who protested against the idea of the existence of “sawmills”, went there regularly in order to argue. And the amazing tolerance of the organizers of the festival, apparently, allowed them to be present there. To begin with, a fragment of the excursion so that we see with our own eyes how these barracks looked and what was the concept of this museum.

Your browser does not support HTML5

Fragment 1

Elena Fanailova: It is known that this is one of the three Gulag monuments that have been preserved in Russia, if you can talk about this in such terms. The work of enthusiasts, both Viktor Shmyrov, and Tatyana with a item, and many others led to the fact that UNESCO was even ready to include all this in her heritage. But the will of the new administration destroys this whole story.

Mikhail Borisovich, in which camp were you - 35, 36, 37?

Mikhail Meilay: At first I was in Perm-36, this is a camp of strict regime. It was very late, in 1983. And then I got seriously ill, they did the operation at the last minute, and after that I got to Perm-35, because there was a “hospital”, and they were treating me there. And then after six months there was a release. Perm-35 is a milder zone. I did not plead guilty, and therefore I got to Perm-36.

Elena Fanailova: Did you work at the pilram itself?

Mikhail Maylaila: No, a sawmill is a difficult job, and I would simply not physically deal with her. I also worked at hard work, mainly in the stoker, there are also difficulties there - you need to bring, hammer the frozen coal, transport it and drown. And the warmth went mainly to the commandant, beyond the fence. We lived in the hut, the hut was divided into two halves, and officially it was impossible to walk from one half to the other. There was no internal difference, just another ridiculous rule. And there was a 30 man in each half.

Elena Fanailova: You say in the film that when you were still in prison, you even managed to work, that is, write an article ...

Mikhail Meilay: In prison - yes, and in the zone. Well, in the zone they confiscated any written text, it was especially not possible, but it was possible in letters when they did not deprive me of letters, but quite often they were deprived, under the guise of a letter it was possible to write something. So, in fact, I transported a whole book of poems, by pieces. I wrote to my mother that I read Yevtushenko’s wonderful poem in Pravda, and here is his piece. In the next - another piece and so on. (Laughs.)

Elena Fanailova: And the censors did not cause any doubt?

Mikhail Meilay: Well, there was a censor, the wife of the camp head, a complete idiot. Sometimes it caused, sometimes not caused.

Elena Fanailova: And the newspaper Pravda was the only thing that could be read?

Mikhail Meilay: In prison, yes, they gave only the Pravda newspaper. And, by the way, there was a wonderful episode when the newspaper Pravda was given with such words through a window-feeder: "If you rejoice, go to the punishment cell." There was about the death of Chernenko. There was nothing to rejoice at what was alive, that not ...

Elena Fanailova: I propose to see the episode - a story from the life of Mikhail Meilah when he was a child. A year after the death of Stalin, his meeting with English sailors takes place.

Your browser does not support HTML5

Fragment 3

Elena Fanailova: The first scandal was due to the fact that the little Mikhail Meylah in the scrap metal passed the rusted wreaths from the mass graves on the Marse Field. What did your parents tell you to this?

Mikhail Meilay: (laughs) Parents said: "You, Misha, do wrong."

Elena Fanailova: I propose to see a fragment from yours, Seryozha, an interview with Sergey Adamovich Kovalev. I must say that the three main characters from the sectors. In addition to the Mikhail Borisovich present here, this is Sergey Adamovich Kovalev and Viktor Pestov, a man from Yekaterinburg, he became interested in samizdat, served his five years, he and his friends bought and distributed their leaflets.

Mikhail Meilay: I would also like to say that Sergei Adamovich has a birthday today.

Elena Fanailova: Wonderful, and we congratulate him.

Your browser does not support HTML5

Fragment 4

​

Elena Fanailova: I want to contact colleagues on Skype. What did this museum mean to you? What I read about what I know about this is the Gulag Museum of History, the Museum of the Victims, and what a new administration is trying to make it now is a museum, if very carefully saying, a penitentiary system, a museum and punishers, and victims.

Victor Shmyrov: It was a camp that contained the so -called especially dangerous state criminals. According to the Criminal Code of the RSFSR, those who were convicted on charges of treason were included in the wide range of especially dangerous state criminals, and spying, terrorism, and saboteurs, all there, and on charges of anti -Soviet propaganda and agitation, in the creation or activities of anti -Soviet organizations and groups were included. Therefore, the dissidents found out in one camp, and I must say that in the Perm camps there were about 40 percent of the total number of prisoners, that is, not just dissidents, but prisoners of conscience, convicted of anti -Soviet propaganda and agitation, not more. There was also a significant number of convicts on charges of nationalism, participation in nationalist organizations, which is primarily the inhabitants of Ukraine, the Baltic states, Lithuania. There was a significant amount, about 10 percent of the society of the number of prisoners, those who fled from the USSR tried to flee and was caught. Well, there was a certain amount of about 12-13 percent, as we now determine, military collaborators who served during the war in the Wehrmacht or the police in the occupied territories. All of them were especially dangerous state criminals and sat in the same camp, served a conclusion.

Elena Fanailova: What made you participate in the creation of this memorial?

Tatyana Kursina: made the shock that was tested after visiting this place. The completely unexpected feeling of some kind of internal disaster, the feeling that the education that I received, and I thought that I know the story, I am a graduate student, I am preparing to defend the dissertation, I teach at the university, I was a professional, it turned out that I am not a professional, I poorly know history, I don’t know her at all! And the fact that I found out about this not out of literature, but had the opportunity to come to this place, see these skeletons of huts, buildings, structures of the security perimeter, touch all this, this is exactly what forced to study, show interest and practically leave all the other work and services, go to the museum to help to establish it.

Elena Fanailova: I found out when I read literature on this occasion that among the mentioned Ukrainian prisoners there was a brilliant Ukrainian poet Vasil Stus, a legend of Ukrainian literature.

Evgeny Saulovich, there are rumors that you were one of the speakers of the "pilrams", because of which it was covered. What was your contradiction with the administration?

Evgeny Sapiro: Here is one of the few episodes that is funny in this tragic topic. There, my colleagues, comrades in misfortune were Gleb Pavlovsky, and one of the leaders of the Center for Strategic Development, the Gref Center, so why did I get into the enemies of the people there, I still did not understand. For me, this is still amazing, it is such a strange and interesting story-was the whole action to transform the museum of political repression into the VOKhR Museum of the Initiative of the Local Perm government, the governor, the Minister of Culture, or was it still the wind from above, from the representative of the president or even higher? Viktor Alexandrovich knows this “cuisine” closer, but I know that four times the president said that it was not necessary to touch the museum, that it was useful from all sides, and nevertheless, some cycle passed-and then Perm-36 was crushed. For me, this story is incomprehensible.

Elena Fanailova: And what was this museum for you in the era of its full existence?

Evgeny Sapiro: That's when Viktor Alexandrovich came to me, and we are countrymen, by the way, the Chusovlyans, this is not far from the place where the camp was, although I did not know about its existence, so when he came and said that he was almost the only non -destructive zone, and that it should be a museum, and if I am not mistaken, it would be said right away that it would not be a Perm museum or even Chusov zone And there will be a museum of political repression, for me it was a symbol. A symbol immediately appeared, because it also passed through our family. My wife’s father in 1941, in an interview with two comrades, talked about the failures of the Finnish war, the next morning he was taken away, and he died. In 1957, I was a master in the rolling shop of the Chusovsky plant, the KGB captain came and says: "We will rehabilitate your three employees." And when I saw what kind of rehabilitation it was, these were craftsmen, fzoshniki, then they called it a techuciller, one made cards with a portrait of Stalin, and the second told jokes, the third I don’t remember what, when I looked at these things, this is a symbol of cruelty, a symbol of non-freedom, a symbol of fear. I immediately remembered what in our family there was immediately: do not talk, didn’t say excess on the phone ... I lived in a fairly prosperous family, my father was the chief engineer of the plant, and this caution, plus the fifth point, of course, this accompanied me all the conscious years. And when the museum, which is aimed at not forgetting all this so that it refreshes it ... I remember when I came to the Knowledge society, I worked there a lot, the headquarters of the Knowledge Society was in the Polytechnic Museum, and I walked past the KGB building involuntarily, so I squeezed and quietly went to the Polytechnic Museum. All this remained, and all this somehow generated when Viktor Alexandrovich and I were talking about the museum. And I must say that my colleagues, and the governor was Boris Yuryevich Kuznetsov, and then Igumnov, and then Trutnev, all supported this. Although everyone had different biographies, each on the tangent this topic concerned, each of them.

Elena Fanailova: All this is extremely clear. People who personally experienced the severity of the Soviet system would like to see this museum still a museum of political repression.

I propose to watch another fragment from the film, it concerns the "Pylorama". This is one of the wonderful festivals in Russia, where the tent camp simply stood, and people exchanged opinions for two or three days, there were seminars, scientific statements, concert performances. And I want us to see a small excerpt when Viktor Alexandrovich opens the festival of 2011 or 2012. We can see familiar faces there, including Makarevich, Kovalev, Meilah, Valery Borshchev, Alexei Simonov, the whole color of invited people, and our colleague Vladimir Toltz, a historian who loved this festival very much and was even a moderator on several programs there.

Your browser does not support HTML5

Fragment 5

Elena Fanailova: Of course, I chose this episode for faces. This atmospherically conveys everything that happened there. Beautiful people who look at each other with hope and at everything that happens. But then there is a terribly interesting story that Seryozha identified in the form of a conflict. Происходит семинар, посвященный распаду Советского Союза, в котором вы тоже, Михаил Борисович, принимаете участие, Владимир Тольц его пытается модерировать, выступает Ковалев, и там появляются какие-то такие ребята, которые начинают ему хамить, просто хамить Ковалеву, кричать: "Вы лжете!"

Сергей Качкин: Они его провоцировали.

Елена Фанайлова: Выясняется потом, что это некоторые молодые коммунисты, которые каждый год приезжают на эту конференцию и каждый год пытаются доказать, что они правы, что Сталин жив. Я даже не буду показывать эпизод, когда вы, Сережа, с ними разговариваете, спрашиваете у них: "Почему у вас Ленин и Сталин на ваших флагах?" Они горят: "Потому что это исторический период, и они были такими великими руководителями..." Я выбрала для показа эпизод, который поразил меня гораздо больше, чем молодые коммунисты, потому что понятно, в общем, что они карьеристы, скажем честно, которые хотят встроиться в некоторый мир...

Михаил Мейлах: Нет, я думаю, что карьера у них далеко не пойдет по причине отсутствия серого вещества. Они хотят приобщиться к великому, как я уже сегодня говорил, за неимением других способов.

Елена Фанайлова: Меня больше потряс эпизод с игротехниками. Это люди, которые хотят приобщиться к форме НКВД. This is an amazing story. Там такие люди присутствовали, в этом лагере, буквально в форме НКВД, с советским флагом.

Сергей Качкин: Да, они называют себя – исторические реконструкторы.

Елена Фанайлова: Реконструкторы, один из которых, как мы знаем, Игорь Стрелков (Гиркин) произвел в Украине не то что бы историческую реконструкцию, а террористический акт, я бы сказала. Такие вот игры, которые в 2011 году казались, может быть, не очень опасными, выясняется, что вполне могут они как-то реализоваться.

Your browser does not support HTML5

Фрагмент 6

​

Елена Фанайлова: Я еще раз повторю то, что говорил этот молодой человек, что "все лучшее надо взять из Советского Союза, и ради этого мы форму эту и носим". Это не только незнание истории, а это какое-то злонамеренное ее искажение. Как вы, Сережа, выдержали это? Я понимаю, что вас интерес исследователя повел вас в эту зону...

Сергей Качкин: На самом деле, это было очень тяжело.

Елена Фанайлова: И как они согласились вам дать это интервью?

Сергей Качкин: Ой, это самое простое! Документалисты прекрасно понимаю, что камера – это магическая вещь, и люди хотят. Вот с Михаилом Борисовичем мне было гораздо сложнее, потому что Михаил Борисович прекрасно отдает себе отчет...

Елена Фанайлова: Что такое интеллектуальная работа и публичное выступление, да.

Сергей Качкин: А когда человек, который редко бывает в кадре, очень хочет высказаться, как правило, говорит он не самое интересное. Короче говоря, тяжело было с этими людьми, потому что я надеялся, что хотя бы что-то более содержательное будет, но, к сожалению, этого нет.

Елена Фанайлова: Интересно, что они говорят, что они в туристическом бизнесе, но капитализм – это плохо. Там поразительные есть, конечно, вещи.

Сергей Качкин: Вот понимаете, они сами живут в свободных условиях и могут заниматься, чем они хотят...

Елена Фанайлова: Сплавляться по рекам, отправлять людей в путешествия...

Сергей Качкин: Я видел недавно крупного бизнесмена, который такой бандюган, и он гордится тем, что его дед выиграл Вторую мировую войну, причем дед очень сожалеет, что он воевал. И этот молодой бандюган ездит на автомобиле "Порш Кайен".

Елена Фанайлова: Это не из тех людей, которые на своих "Порш Кайенах" вешают табличку "Можем повторить"? Есть такая прослойка, что, типа, дойдем до Берлина, можем повторить... Богатые ребята с идеями реваншизма.

Сергей Качкин: Подобного рода комментаторы были и у трейлера фильма. Они говорили: "А зачем вы делаете такой фильм? Хотите, чтобы мы вам вторую "Пермь-36" устроили?" Я говорил: "Ну, давайте попробуем?" Захожу в профиль этого человека – нет фотографии, и статус, где он находится, написан – "Нюрнберг". У меня моментально, конечно, сразу: "А может, мы вам устроим второй Нюрнберг тогда, раз вы так себя ведете?"

Елена Фанайлова: Ну, это тролль, понятно... Давайте посмотрим один из заключительных эпизодов фильма – это митинг коммунистов в Перми.

Your browser does not support HTML5

Фрагмент 8

Елена Фанайлова: Понятно, что на этом митинге стоит не больше 30 человек, но звучит это немного устрашающе. Это какая-то риторика советских времен, и пафос вот такой советских времен, но при этом мне очень жаль, что те, кто нас не смотрят, а слушают, не видят человека, который приплясывает в этот момент, когда женщина эта говорит: "Под нами великая страна".

Михаил Мейлах: Ну, да, это все набор готовых штампов, которые используются для того, еще раз говорю, чтобы себя как-то возвеличить.

Елена Фанайлова: Да, и видимо, это не очень хорошо живущие люди. Я боюсь, что проблема еще в том, что социальные проблемы этих людей как-то не решились или решились плохо, хотя прямой связи нет, это могут быть и довольно богатые люди.

Михаил Мейлах: Думаю, в те времена им бы жилось еще похуже...

Елена Фанайлова: Я тоже в этом уверена. Все, кто помнит настоящую жизнь при советской власти, конечно, там ни о какой романтизации не может идти и речи.

Сергей Качкин: А мне кажется, что они хорошо выглядят. Большинство из них – пенсионеры, и они довольно неплохо выглядят, насколько я могу судить о пенсионерах, которые живут не в центральных городах.

Елена Фанайлова: А как вы их обнаружили?

Сергей Качкин: Вы знаете, это интуиция. Этот эпизод был вообще снят в самом начале съемок, в 2011 году. И признаюсь, к стыду своему, а может быть, это даже и хорошо, я не знал, что у Сталина день рождения 21 декабря. Просто когда я записал эпизод на "Пилораме", конфликт с коммунистами, я стал связываться с коммунистом, этим молодым, Андрияновым, и он мне сказал: "У нас будет митинг". Я снимал и уже практически знал, чем у меня фильм будет закончен. Это очень редко бывает в документальном кино.

Михаил Мейлах: Но мне все-таки кажется, что мы слишком много внимания уделяем этим маргиналам.

Елена Фанайлова: Это потому, к чему я веду, что они инициировали то, что произошло с "Пермью-36".

Михаил Мейлах: Нет! Они такое сопровождение. Вы знаете, это преувеличено, что это превращается в музей истории ВОХРа, это не совсем так. Идея другая. Идея современного, модифицированного лагеря – ну, что вы так уже об этих политических заключенных говорите, все драматизируете, ведь репрессии всегда были, и при фараонах, и при Иване Грозном, всегда они есть, и что же тут поделаешь... Стоит за этим то, что если считать горбачевско-ельцинскую перестройку революцией, каковой она и была, сейчас происходит реставрация. После революции обычно бывает реставрация, кроме каких-то очень благополучных случаев. Для КГБ, а всем известно, что очень много кадров КГБ перешло во власть, существование такого лагеря, музея политических заключенных – это просто кость в горле, которую надо выплюнуть. Она не совсем выплевывается, но все-таки что-то удается. Ну, что это было такое, когда уже были ЮНЕСКО, был уже план включения, и когда они приехали, эти авторы проекта, в Пермь, их губернатор не принял! And what did they do? Они поехали в Екатеринбург и там построили "Ельцин-центр".

Елена Фанайлова: Совершенно верно, и речь идет об одной из очень известных и авторитетных фирм, американском архитектурном бюро по работе с мемориальными сооружениями. Эти люди готовы были вступать в реставрацию музея.

Михаил Мейлах: Конечно, такая ценность, как этот сохранившийся чудом лагерь, это был бы памятник мирового значения. Нет, есть более важные вещи – не пущать, запретить, сломать. И еще один мотив – все-таки не ВОХРа лагерь, но что там сидели только фашисты и бандеровцы. И я как-то даже себя спрашивал, кто же я там был? Это тоже чистая пропаганда, ничем не подкрепляемая, никакими реальными документами.

Елена Фанайлова: Я предлагаю посмотреть последний фрагмент, который я подготовила, это экскурсия, которую ведет Татьяна Георгиевна, и она говорит уже о начале этого конфликта.

Your browser does not support HTML5

Фрагмент 7

​ Елена Фанайлова: Все закончилось тем, что Татьяна Георгиевна и Виктор Александрович больше не руководят этим музеем. Есть ли у вас надежда, что когда-то ситуация поменяется? Или остается просто признать горько свое поражение?

Татьяна Курсина: Вновь появилась надежда, потому что начался новый раунд переговоров, и мы рассчитываем на нового человека, пермяка, получившего образование в Перми. Это будущий губернатор Пермского края, если я правильно понимаю, речь идет о Максиме Решетникове. И мы ведем переговоры о том, чтобы изменить судьбу музея "Пермь-36". То есть шанс уйти от травли, от нелепых попыток создать музей ВОХРа или какого-то архитектурного комплекса, есть, и мы очень надеемся, что буквально в течение ближайшей недели этот вопрос должен быть решен. Надеемся, что он будет решен положительно!

Елена Фанайлова: Замечательный ответ мы слышим. Евгений Саулович, вы разделяете этот оптимизм?

Евгений Сапиро: Я понимаю, что это вопрос не только Пермского региона, это вопрос в целом, на федеральном уровне, и у губернатора не столько прав. Если бы зависело только от него, я сказал бы на 90 процентов "да", но внешняя среда может повлиять в минус. Я хотел бы еще одну ремарку сделать по двум эпизодам. Отличные эпизоды – реконструкторы и эта дама, которая говорила с таким пафосом. Эти два эпизода отвечают на ваш вопрос, когда похоронят Сталина. Когда началась перестройка, мы, экономисты, часто говорили, была такая фраза, такой термин по отношению к экономике – "немного забеременеть". То есть пытались вроде бы и свободу экономическую дать, но цены не пересматривать. Вот начиная с оттепели, с перестройки, в отношении к репрессиям примерно так же история – это половинчатость. И пока мы не похороним... Там было ключевое слово этим товарищем в форме лейтенанта ОГПУ произнесено, он сказал: "Это неотъемлемая часть". Вот пока ГУЛАГ, пока политические репрессии – неотъемлемая часть, пока она еще где-то между небом и землей, между хорошим и плохим, Сталина мы не похороним.

Елена Фанайлова: Ну, и Сергею заключительную реплику я предоставляю. Когда можно будет посмотреть, кроме 5 марта, фильм "Пермь-36. Отражение"?

Сергей Качкин: 5 марта – это в ЦДК, в Москве, в Центре документального кино. И потом еще мы организуем показ в Петербурге 28 марта, я тоже надеюсь там быть, и надеюсь, Михаил Борисович будет. Потому что это город Михаила Борисовича, и я посчитал своей обязанностью показать там фильм.

Михаил Мейлах: Кино "Англетер".

Елена Фанайлова: Очень элегантное решение, я бы сказала, для показа фильма.