"Tears of socialism"

Evgeny Kogan wrote a book about the commune of engineers and writers built in Leningrad in 1931 on Rubinstein Street (former Troitskaya). Colta.ru publishes a fragment from it.

People of the twenties were much naive of us. They still did not know anything about Antimire and very little that each creature was, as it were, in advance and recorded in a mathematical-chemical language, which scientists call the genetic code. The young man, talking with the girl, does not look at her through the prism of experience, overshadowed by knowledge of Hiroshima and Auschwitz. The living and beautiful shell of the Earth, just called by the biosphere, had not yet needed to be protected from the twists.

Maybe that's why in the poetry of the twenties there was a feeling of eternal youth, as if everything had just begun - rivers, and birds, and trees ...

Gennady Mountains, "Slow down time"

“The first writer I met in my life was Alexander Kuprin ...” - these are the lines from the book of memoirs of Ida Nappelbaum, and it all started with them, because these lines do not give me rest. Because it is very difficult to be calm if, born in 1974, you know Alexander Kuprin through one handshake.

Once I was sitting in an apartment on Rubinstein Street, at a large table. And Ekaterina Mikhailovna, the daughter of Ida Nappelbaum and the poet and translator Mikhail Froman, showed me old photographs of grandfather and book-the first book of poetry “My House” of 1927, the book of Froman “Memory”, also 1927. A portrait of Gumilyov was once hung in this apartment. In the fall of 1921 he was written by Nadezhda Swede-Radlova. In 1937, Mikhail Froman burned this portrait. ““ So it is necessary, ”Froman said barely audibly,“ they are already interested in, they ask people ”...” And in 1985, the artist Fanya Vyazemskaya restored the picture from the poorly preserved photographs and hints of Ida Moiseevna. When we looked at the photos, I could not take my eyes off her.

I lived a little over thirty years in this house. I remember well I go to Moiseevna - an old neighbor who occupied the apartment with two floors below us. But in those years I was not even twenty, in three houses from here there was a Leningrad rock club, and I was not up to that.

Until some point, I only knew that my beloved Olga Bergholz lived in our house-her memorial plaque hangs on the wall of the house-and Ida Nappelbaum. But in the literary commune-and our house once was precisely by her-only two writers could not live. So this book was born-a collection of not published (with rare exceptions) from the pre-war times of writers who lived in house 7 on Rubinstein Street (once-Troitskaya). I was interested in precisely the preceding the commune for several years and the first years of its existence - the time when my heroes were young, when the belief in the possibility of a bright future did not yet break up on the great terror, which followed after the murder of Sergei Kirov, and on the blood of the Great Patriotic War and the terrible blockade. The end of the 1920s and the beginning of the 1930s is still a time of great hopes, the time of idealists, confident in tomorrow. This time ended too quickly and too tragic, and I wanted to catch a moment. Therefore, in the book you will not find later works of writers who happened to live in the commune house. I was interested in how they came to these walls and what they tried to live here ...

In the early 1930s, these people were young, happy, in love. They were friends and enmity, drank cheap wine, wrote poetry and prose and tried to live. Each chapter is devoted to one of the writers living in the communal house-biography, texts, as well as newspaper and magazine articles written by him or about it.

But the first chapter of the book is not about them. She is about the architect, according to which this house was built, and about the house itself, which is still standing on Rubinstein Street and who forever remained in the memoirs of people who lived in it.

They built utopian socialism, took him as scientific and began to live in it (Kolya) ...

Olga Bergholz (from the diary)

“From the House-Feature to the Community House”-this was the name of the article that appeared in the “household newspaper” in December 1929 and which announced that in Leningrad, on the corner of Trinity Street and Proletarsky Lane, the construction of the communal house begins. From that moment on, the history of the house, which later became the literary and engineering commune, is the house, which was dedicated to the lines by the famous writers of the 1920s-1930s. At home, which few people remember now.

In those years, the house was given great importance. To start with the fact that they built it according to the project of the eminent architect Andrei Olya.

Ol was born in 1883 in a family of an employee in St. Petersburg and in childhood worked in the carpentry workshop of his uncle. Although from an early age he was surrounded by people of art: the grandfather of Andrei and his mother’s father, Ivan Gokh, in 1855 became an academician of painting of the St. Petersburg Academy of Arts, and his mother’s sister was married to the professor of battal painting by Adolf Sharlaman. In 1901, Ol graduated from the real school of Karl May on Vasilyevsky Island. And after the school he entered the Institute of Civil Engineers. Ol was the only one of the eight hundred students who received the highest rating in the drawing exam. Later, in 1905-1906, he worked in Helsingfors (Helsinki), in the workshop of architects of Armas Lindgren and Eliel Saarinen - those who became famous for their first work, the Finland pavilion at the 1900 World Paris exhibition. “I brought the greatest tribute to the trends of northern architecture. It was attracted by her strong connection with folk traditions and her clear, peppy spirit, ”the architect recalled. Since 1906, Ol worked in the workshop of Fedor Lidval, the author, including a mutual loan company on Sadovaya Street. Ol was an assistant Lidval, and in 1914 he wrote a monograph dedicated to the teacher “F. Lidval ". Ol received his first order in 1907: writer Leonid Andreev invited the architect to design a country house to him. The two-story wooden house according to the project Olya was built in 1908 near the Finnish village of Vammelsuu, sixty kilometers from St. Petersburg (the house was not preserved). And in 1914, Ol received the first award for the competitive project of the Museum of the Russian North named after M.V. Lomonosov in Arkhangelsk.

In 1916, Ol was mobilized into the army and sent to the Caucasus, to the Kars fortress. And in 1920, after the end of the service already in the Red Army, he returned to architectural activities. “Only such eras as the experienced by us, boldly and even selflessly put on the scene in the field of building such, for example, a grandiose scale, as settling old architectural ensembles, the creation of new planning of entire quarters, the construction of buildings of social significance ...” wrote Ol in the article “Fate of Russian Architecture”.

In the same 1920, he participated in the competition for the project of a collective house for the suburban zone of Petrograd. The house should have been placed apartments for thirty families and common to all a dining room with a kitchen block, a reader, and premises for children. A year later, Ol developed a project for the planning and development of Serpukhovsky in Moscow. In 1921, he began to teach at the Institute of Civil Engineers. He headed the architectural and design department of the 3rd distance of the Svir-Volkhov construction, and then headed the Architectural and construction department of Elektrotok, was a senior architect in the construction of the 4th and 5th substations of Volkhovstroy, led the architectural department of the Promstroy joint-stock company. Finally, in 1929-1930, Ol built a house-community on Troitskaya Street. “Household newspaper” wrote: “The House-Community” is not in its pure community. This is only a transitional, necessary step from the bourgeois, cell, strictly individualistic fortress house to the collectivist communes of the future. ”

The further career of the architect was more than successful. In 1930, he developed a project of the Bobruisk Theater and several competitive projects of houses for new authorities in Kharkov, Minsk, Buryatia and Verkhneudinsk (Ulan-Ude). And one of Olya’s largest projects is an administrative building on Litein Prospekt Leningrad (“Big House”). For two years, the collective work of architects A. Hegllo, A. Olya and N. Trotsky, the author’s team received the almost official name “Gotha”. In addition, Ol worked for the theater and painted. In 1924, in the Leningrad State Academic Drama Theater (now the Academic Theater named after Pushkin), the comedy of Bernard show “Scandalists” was delivered, costumes and scenery were performed according to Olya's sketches.

During the war years, Ol headed the brigade of architects who worked on camouflage of particularly important facilities, in particular, the Moscow Station. Then he was evacuated to Sverdlovsk and returned to Leningrad in 1944. After the war, workshop No. 8 of Lenproekt under the leadership of Olya was engaged in the restoration of the destroyed monuments of Peterhof. The last project of Olya was the project of the hostel of the fox students in collaboration with S. Evdokimov and N. Ustinovich (1957).

Andrei Ol died in August 1958.

* * *

It was the house of the new construction site, without kitchens, it was assumed that the food would be public, for which they created a catering block for all residents below. Someone called this "tear of socialism." And the nickname was vaccinated, which was used at business meetings even in high meetings. "The apartment freed in a" tear "can be provided ..."

Evgeny Schwartz, "Telephone Book"

And finally the house! Who can tell about him better than his first inhabitants?

“In 1931, in Leningrad, in the city center, on the corner of Anton Rubinstein and Proletarsky Lane (then renamed the lane of Maria Ulyanova, and now, as it was before the revolution, Count Lane) built the first house-community of the Soviet intelligentsia,” the poetess Ida Nappelbaum, which lived in this, recalled in the book of Reflection, which lived in this The house from the very beginning to his death in the early 1990s. -He was conceived and organized jointly by the Leningrad Union of Writers and the ITR Society (engineering and technical workers). The city took over the main cost of construction. But future residents also made their contribution. The famous architect A. Ol designed this house. The facade was distinguished by many small balconies. This design looked unusual (modern houses with loggias have not yet appeared in our architecture), but the tenants were quite satisfied with these tiny balconies. The main feature of the house was that there were no kitchens in the apartments. This was the main architectural and social idea-the liberation of the family from worries on cooking. The house was built on the principle of the hotel: small two -room apartments went out into the corridor connecting two entrance stairs. But on the stairwells there were large apartments in three or four rooms. There were bathrooms, and in each corridor there were two showers for the inhabitants of the entire floor. The entire lower floor was occupied by a dining room with a huge kitchen. The residents of the house handed over the dining room administrations their food cards, made a fee forward monthly (60, later 75 rubles) - and received three meals a day. The kitchen and dining room were served by Narpita workers. Only in the buffet, where they received a sweet dish, you could buy something for money. In the buffet, women living in the house alternately were on duty. At the entrance to the house, in the first entrance, there was a common locker room with a duty officer and a telephone for communication with apartments. Not only coming guests, but also many residents of small apartments left their outerwear in the locker room. On the floors, in the corridors in special biases, a hairdresser was arranged, a reading room, and in the ground floor there was a kindergarten (only for children living in the house). The windows and doors of the upper floor overlooked a flat roof - a solarium. They carried tables from the apartments and received guests. There, the children rode on three -wheeled bicycles, there they dried linen, grown flowers, although there were not so many sun. The majority of residents were young, starting to build their lives. The engineering composition, however, was more solid age, and writers are mostly young. Most of the actively operating group “Proletarian writers”, headed by Mikhail Khomandrin (he died in the Finnish war). There lived here: author of the novel “Week” Yuri Libedinsky (with his wife, artist Maria Bergholz), playwright Alexander Stein with his wife, Savva Leonov with his family, Peter Sazhin, screenwriter Johann Zelzer (who died in the early years of the Great Patriotic War and left three young children), poets: Mikhail Froman and Wolf Erlich with a mother. Here Olga Bergholz lived with her husband Nikolai Molchanov, a young, talented literary critic (he died during the blockade). The house was noisy, fun, warm, the doors of the apartments did not lock, everyone easily went to each other. But sometimes a note appeared on the doors: “Do not enter - I work” or “Do not knock - the mother is sick.” Sometimes meetings with friends, guests, the actors came in the dining room, were arranged after the performances, someone read something, showed scenes, sang, danced. At that time, for the first time after the harsh life of recent years of military communism, entertainment, Christmas trees, dancing began to enter the life of Soviet people ... ”

“In the beginning of the thirties, in one of the few new houses in Leningrad, gray, in flows, with a flat roof-salt, with ugly iron balconies,” the household team of writers and engineers was located, ”the idear, the famous playwright Alexander Shtein, echoed the ideal. - There, in the house, all its inhabitants lived merrily and amicably, among whom was the author of these lines; They gathered downstairs in the red corner and in the evenings came there, met with each other and with artists, artists, sculptors, workers from the Putilov factory and from the Electrosil plant, with political emigrants from Estonia, Poland, Romania, Germany ... <...> Olga Bergholz miraculously described this memorable period of her life in her “daytime stars”. For all the absurdity and naivety of this venture, there was something young, albeit funny, but protest against philistinism, the desire to break life, and how to break, this is another matter. Probably, because of a sweet smile, each of the lies in this house recalls in this house ... After all, this is not just an uncomfortable house - this is our youth ... "

Olga Bergholz, the most famous inhabitant of the commune house, indeed in the book “Daystream Stars” she dedicated several felt pages to this house: “I looked at our house; It was the most ridiculous house in Leningrad. Its official name was “House-commune of engineers and writers” . And then a comic, but then quite popular in Leningrad the nickname is “a tear of socialism”. We, his initiators and residents, were everywhere called “tear”. We, a group of young (very young!) Engineers and writers, built it in the very beginning of the thirties in the categorical struggle against the “old life” (kitchen and diapers!), So not only cuisines, but even a corner for cooking. There were not even the front with hangers - the hanger was also common, below, and in the same place, in the first floor, there was a common children's room and a common rest room: we decided to rest at preliminary meetings collectively, without any individualism. We instilled in our house with enthusiasm, enthusiastically handed over food cards to the common kitchen and the “outstanding” individual dishes-enough, from the cooking were liberated-they immediately created a huge number of commissions and “triples”, and even the bustard of the house “near Korbyuzier” with a mass of tall, tiny iron cells did not bother us: the extreme wretchedness of his architecture seemed to us some special “severity” corresponding to a new everyday life ... And after a while, no more than a year later, when we canceled the cards, when we grew up, we found that we were pretty hurried and socialized so that we did not leave any bridgeheads even for tactical retreat ... except for the windowsill; The first “apostates” on them began to cook what they liked-the common dining room was no longer able to satisfy the various tastes of the inhabitants of the house. With the diapers, which for some reason became more and more in the house, there was just horror: there was nowhere to dry them! We had a marvelous solarium, but the attic was completely unsuitable for drying the diapers. The sound permeability in the house was so ideal that if, below, in the third floor, the writer Misha Miracandrin played fleas or read poetry, my fifth was already heard, up to bad rhymes! This is too close forced communication with each other with incredibly small cones-cones irritated and tired. “The phanster on Rubinstein, seven did not take place,” someone joked, and what to hide? - We were often angry with a “tear” and on our haste. <...> It was always light and warm in it in winter, and what good collective evenings of rest we had: Boris Chirkov - Living Maxim from the “Youth of Maxim” came and sang his songs, showed us new works of Babochkin - Living Chapaev - both paintings had just left then. “Aunt Katya”-the most wonderful Korchagina-Aleksandrovskaya often visited us and suddenly at the table, improvising, “issued” such that you would never see in the theater; был один раз даже какой-то прогрессивный красавец индус, про которого говорили, что он “бывший магараджа”, и Миша Чумандрин здорово агитировал его за революцию — главным образом жестами и лозунгами, произнесенными на им самим изобретенном эсперанто: “Империализмус нужно — фини! Понятно, камрад?..” Вообще Миша Чумандрин когда выпивал, то обязательно таинственным, сдавленным голосом — в шутку, конечно, — произносил среди узкого круга тосты: “Хай живе наша ридна червонна Булгария… Хай живе наша ридна червонна Хермания…” Мы очень смеялись, внимая этим тостам — в тридцать втором году!.. Но каким прекрасным был вечер, когда антифашистский певец Эрнст Буш пел нам в комнате коллективного отдыха песни Красного Веддинга и взмахивал головой, давая знак, чтобы мы подхватывали припев, и мы с искренней верой и горящими глазами подпевали ему в темпе марша: “Левой! Левой! Ты придешь, товарищ, к нам… Ты придешь в наш единый рабочий фронт, потому что рабочий ты сам!”…»

А вот и разгадка тайны появления названия дома, которую дает в своих воспоминаниях Александр Штейн: «Дом назывался в тогдашнем ленинградском просторечии “Слезой социализма”; так его назвал Петр Сажин — тоже из племени бандарлогов,— и так его называли в Ленинграде все; даже Сергей Миронович Киров заметил как-то, проезжая по нашей улице имени Рубинштейна, что “Слезу социализма” следует заключить в стеклянный колпак, дабы она, во-первых, не развалилась и дабы, во-вторых, при коммунизме видели, как не надо строить. Название родилось, очевидно, и по прямой ассоциации: дом протекал изнутри и был весь в подтеках снаружи, по всему фасаду, и потому что дом был милым, симпатичным, дружеским, но все-таки шаржем на быт при социализме. Без ванн в квартирах — к чему, есть ванны в коридорах, одна на две-три семьи, иди мойся, когда бывает горячая вода (правда, она бывает лишь два раза в неделю). Без кухонь — зачем, когда можно, сдав карточки, пообедать внизу, в общей столовой? Без передних — к чему эта барская блажь, когда можно раздеться у швейцара, к тому же похожего на горьковского Луку? Известный архитектор, строивший этот нелепый дом и собиравшийся в него въехать, в последний момент сбежал, поселившись в нормальной петербургской квартире с ванной, кухней и даже передней. Иоганн Зельцер, которого мы ласково звали Гаврюшей или Гавриком, по имени мальчика из катаевской повести “Белеет парус одинокий”, первым взбунтовался и первым открыто, демонстративно стал жарить любимые им яичницы с салом и бифштексы с луком по-деревенски за неимением кухни — в уборной. За ним робко последовали другие; до последнего мужественно держался один Чумандрин. И все-таки в наивности, в нелепости, в неудобствах нашей “Слезы социализма” было нечто молодое, исполненное прелести и обаяния и неповторимое. В этой нелепости было время с его протестом против мещанского уклада, презрением к обжитому, желанием во что бы то ни стало поломать быт, лишь бы поломать...»

К слову, об упомянутом выше швейцаре. Интересный рассказ писателя Юрия Либединского, тоже жившего в этом доме, приводит в книге «Скатерть Лидии Либединской» Наталья Громова (рассказ идет от лица Юрия Либединского): «Однажды накануне какого-то парада я взял билеты на трибуну для ленинградских писателей. Я жил в центре на ул. Рубинштейна (б. Троицкая), и всем было удобно брать билеты у меня. Я их оставил в вестибюле, у нашего швейцара, очень толкового уже пожилого мужичка, которого мы все звали Лука, т.к. в своих интонациях он имел сходство с горьковским Лукой. A.N. Толстой заехал за билетами и, подойдя, сказал Луке:

— Мне билеты оставлены?

- Please! — сказал Лука, быстро оглядев его и роясь в конвертах. — Лев Николаевич будете?

— Почему Лев Николаевич? — опешил Толстой. — Я Алексей Николаевич.

— Братец будете? — с успокоительной интонацией произнес Лука.

На это Алексей Николаевич ничего не ответил, взял билеты и ушел…»

И снова возвращаемся к воспоминаниям Иды Наппельбаум — из всех обитателей этого дома она прожила в нем дольше других: «Первое время население дома радовалось освобождению от хозяйственных забот, но не зря этот дом прозвали “слезой социализма”: мало-помалу стали появляться трудности. Выяснилось, что не всех устраивает одинаковое питание — одним оно дорого, другие хотят разнообразия. Особенно сложным было положение с детьми. Оказалось, что необходимо иметь домашний очаг. И вот — на ванны положены большие доски, на них развернута кухня — примусы, электрические плитки. Мало-помалу дом-коммуна начал терять свои отличительные черты.

Понемногу стал меняться состав жильцов. Среди писателей многие уезжали в Москву, обменивали квартиры. Пошли аресты, высылки. Семьи распадались. Столовая превратилась в обычную городскую столовую. А в 1962—1963 году во время капитального ремонта коридорная система была уничтожена, не стало ни библиотеки, ни парикмахерской, ни швейцара (его уже не было после войны)… Появились обычные квартиры со всеми удобствами.

“Слеза социализма” перестала существовать».

* * *

Особую группу составляют дома комбинированного (смешанного) типа, предназначенные не только для одиночек и малосемейных, но и для семей большого численного состава, не ведущих домашнего хозяйства.

Сооружаются такие дома относительно редко, так как для большинства семей в 3—4 и более человек характерно ведение более или менее развитого домашнего хозяйства, и тип квартир с сокращенными подсобными площадями, характерный для гостиничных домов, часто не отвечает бытовому укладу таких семей. Дома комбинированного типа включают наряду с общежитием для одиноких и небольшими квартирами для малосемейных также и квартиры большой площади; обычно во всех квартирах — больших и малых — отдельная кухня заменяется кухней-шкафом, вместо ванных часто проектируются душевые, а при домах предусматривается развитая группа помещений коллективного обслуживания — столовые, детские комнаты, библиотеки и т.п.

Такие дома для проживания семей различного численного состава являются перспективным типом жилища, рассчитанным на широкое внедрение коллективного обслуживания в быт всего населения.

В условиях нашей страны имеются все предпосылки для широкого применения этого типа жилища в будущем, поскольку он в наибольшей степени может способствовать социалистической перестройке быта. Сочетание благоустроенных квартир с развитым коллективным сектором при доме или комплексе домов для всех категорий семей может явиться основной линией развития перспективного жилищного строительства.

В нашей стране комбинированные дома гостиничного типа осуществлялись преимущественно как объекты экспериментального строительства в Москве, Ленинграде, Саратове. Один из первых домов такого типа был сооружен в 1930 г. на ул. Рубинштейна в Ленинграде. Жилой корпус включает трех-четырехкомнатные большой площади и малые двухкомнатные квартиры, а также общежития для одиночек. Во всех квартирах отсутствовали отдельные кухни, а в первом этаже дома были предусмотрены большой зал-столовая, детские комнаты, читальня, комнаты для клубных занятий и другие помещения общего пользования.

(Б. Бранденбург, В. Гроссман, «Жилые дома гостиничного типа»)

От дома-крепости к дому-коммуне («Бытовая газета», 1929 год, № 83)

На углу Троицкой ул. и Пролетарского пер. находятся развалины большого дома. Зимой они покрываются снегом, летом обрастают травой. По ночам здесь ютятся беспризорники и обделывает свои дела местная шпана.

Но сомнительную романтику прошлого сейчас заменяет романтика советского сегодня.

Развалины расчищаются. Строительный кооператив РЖСКТ ОМБИТ «Здоровое жилище» начинает здесь постройку одного из первых в Ленинграде домов-коммун, предназначаемого для наиболее нуждающихся в жилище членов инженерно-технической секции.

Дом начинается постройкой в марте-апреле1930 г., а к 13-летию Октябрьской революции уже будет заселен. Такая быстрота объясняется материалом постройки (теплый бетон) и американизацией методов строительства.

Дом представляет шестиэтажное здание, рассчитанное на 52 квартиры с общей жилой площадью 1700 кв. мтр.

Общий принцип разделения жилого дома на индивидуальные квартиры-ячейки остается в силе, но кроме жилища все обобщается.

В первом этаже будут находиться: механизированная кухня, столовая на 200 человек (предполагаемое число жителей дома), читальня, детские комнаты, комнаты домработницы, правление и комнаты для приезжающих гостей.

Во 2, 3 и 4 этажах, в каждом по десяти квартир: 2 — четырехкомнатных, 2 — трехкомнатных и 6 — двухкомнатных. Для удобства сообщения квартиры разделяют коридором, соединенным с двумя параллельными лестницами. В пятом этаже находятся 11 однокомнатных квартир и 8 трехкомнатных, причем последние двухэтажные: часть комнат в пятом этаже, часть — в шестом. Соединяются они внутриквартирной лестницей. Половина 6-го этажа занята плоской открытой террасой. Терраса предназначается для солнечных ванн и прогулок. По краям она будет обсажена цветами.

Каждая квартира разделяется на спальни и рабочие комнаты. Это избавляет домохозяйку от ежедневной, кропотливой уборки столовой, улучшает общую гигиену жилища и увеличивает полезную жилплощадь. Домохозяйке не придется возиться и с детьми. Это прекрасно выполнит за нее детская комната и опытный руковод-дошкольник. Домохозяйка сможет провести день в читальне, дома или на каких-либо курсах, занимаясь самообразованием и т.п.

Весь дом теплофицируется. Жильцы избавляются от топки печей и целый день имеют горячую воду. При каждой 4-х и 3-х комнатной квартире имеется ванна. В 2-х комнатных квартирах ванна приходится на 3 квартиры, и в однокомнатных — одна на шесть. Вместо кухни в квартирах устраиваются маленькие ниши для электро-согревательных приборов.

Проект дома разработан проф. A.A. Олем. Он преследует основную цель: при наименьшей затрате средств (256 000 р. вместо обычных 300 000 р.) достичь наибольшего эффекта в наилучшем использовании жилплощади и предоставление максимальных удобств для жильцов, попутно вводя элементы обобществления быта.

«Дом-коммуна» не является в чистом смысле слова коммуной. Это только переходная, необходимая ступень от буржуазного, ячейкового, строго индивидуалистического дома-крепости к коллективистическим коммунам будущего.

Я. Пр-ин

Строим дома-коммуны («Бытовая газета», 1929 год, № 84)

Президиум Облсовнархоза признал несоответствие между новым жилищным строительством и требованиями нового быта.

Deputy. before. Облсовнархоза т. Завальнев указал, что до сих пор при постройке новых домов РЖСКТ не уделяли жилплощади яслям, детским комнатам, прачечным и общественным столовым. Все это говорит за то, что в новом строительстве требуется решительный перелом.

Президиум ставит вопрос перед Облпланом и Облисполкомом о пересмотре домов для рабочих, которые будут строиться в этом году.

На диспуте о «доме-коммуне» («Красная газета», 1930 год, № 8)

Мы быстрыми шагами приближаемся к социалистическому обществу, но делается ли что-нибудь для приспособления наших жилищ к новым формам общественной жизни, к новому социалистическому быту?

Увы, почти до сих пор новые рабочие дома строились по старинке, с расчетом на старый семейный мещанский уклад.

Первую попытку отрешиться от этих старых форм жилищного строительства сделал жилищно-строительный кооператив инженерно-технических работников «Здоровое жилище».

Весной кооператив приступает к постройке дома, значительно отличающегося от существующих. Пять верхних этажей заняты квартирами и отдельными комнатами. Квартиры состоят из 2—3 комнат без кухонь. Зато весь первый этаж занят учреждениями бытового обслуживания жильцов. Центральное место тут занимает столовая, рассчитанная на все население дома. Рядом кухня. Тут же к столовой примыкают гостиная и читальня. Тут же детские комнаты и комнаты для кружковой работы. Дальше — контора, механизированная прачечная, комнаты для домработниц. Высчитано, что полное бытовое обслуживание жильцов, т.е. полное питание, стирка, отопление и освещение, будет стоить на человека около 50 руб. per month.

Участники диспута — представители рабочих жилищно-строительных кооперативов — резко раскритиковали проект. Но в конце концов общее мнение склонилось к тому, что «Здоровое жилище» пробило брешь в старых формах строительства, что первая попытка направить строительство по новым путям сделана.

Какие же дома-коммуны строить?

Во-первых, они должны быть достаточно велики, чтобы удешевить обслуживание жильцов. Высчитано, например, что столовая может окупить себя только при 1000 обедов. Следовательно, дом-коммуна должен иметь по крайней мере 1500—2000 жильцов. Новый же дом «Здоровое жилище» рассчитан только на 150 жильцов.

Во-вторых, дом-коммуна должен отвечать основным требованиям гигиены и санитарии. В нем должно быть достаточно солнца и воздуха. Это навряд ли можно сказать про дом, который будет вклинен между каменными громадами на ул. Рубинштейна и не только лишен сада, но даже двора. Затем дом-коммуна должен охватить все бытовое обслуживание жильцов целиком и полностью. Особое внимание должно уделяться детским учреждениям. Нужны не только комнаты для детей, но и ясли, очаги, школы. Для полного культурного обслуживания населения дома в нем должны быть театр, кино, зал для физкультуры и т.д.

Диспут показал, что идея домов-коммун назрела, что в психологии рабочей массы и строителей произошел резкий перелом. Ведь два-три года тому назад никто даже не поднимал вопроса — нужны ли дома-коммуны? Было очевидно, что тогда это было преждевременно. Теперь же и вопроса такого не возникнет. Что дома-коммуны нужны — это ясно для всякого. Нужно лишь решить, какие дома нужны.

Диспут в Горжилищсоюзе, несомненно, подтолкнет творческую мысль в этом направлении и поможет решению важной и сложной задачи.

V.R.

Каким должен быть дом-коммуна? («Красная газета», 1930 год, № 12)

Выделенная Облисполкомом комиссия для проведения конкурса на постройку дома-коммуны с первых же шагов обнаружила, насколько бытовые вопросы у нас еще не проработаны.

Нужно выработать условия конкурса для строителей, а их приходится выискивать отовсюду положительно по крупицам.

Вопрос о семье. В доме-коммуне дети будут жить при родителях или воспитываться в отдельных яслях, очагах, школах и т.д.? Для одиночек не женатых и не замужних считать ли необходимым обязательно отдельные комнаты или строить общие комнаты и в каком размере? Что у жильцов этого дома будет обобществлено: стол, библиотека, баня, прачечная — все это или какая-то часть? В каком размере члены коммуны участвуют в расходах: пай по числу лиц, отчисление известного процента с заработка или полная сдача в коммуну всей зарплаты?

Комиссия стала на тот путь, что надо разработать два варианта дома-коммуны. Один с индивидуальными комнатами, но с обобществленными обслуживающими помещениями. Другой дом с полной коллективизацией быта, с полным расщеплением семьи, с общим хозяйственным, бытовым и санитарным обслуживанием.

* * *

Очевидно, что в процессе обсуждения осуществления проекта дома-коммуны будут возникать все новые и новые важнейшие вопросы. Исчерпывающего ответа на них нигде нет. Необходимо, чтобы вся масса трудящихся пришла на помощь. Пишите в редакцию ваши соображения и предложения о постройке, внутреннем укладе жизни и т.д. дома-коммуны. Будем использовать письма как для освещения вопроса на страницах печати, так и путем пересылки писем в комиссию Облисполкома.

Организовать коллективные кухни! («Красная газета», 1930 год, № 20)

Письмо домохозяек Петроградского района

В отдел общественного питания ЛСПО поступило любопытное письмо активисток-домохозяек Петроградского района, стремящихся раз навсегда покончить с кухней.

Домохозяйки пишут:

— Желая освободиться от кухни, мешающей нам идти по пути строительства нового быта, мы решили объединиться и организовать общую кухню-столовую.

Просим ЛСПО помочь нам оборудовать кухню-столовую, отпустить продукты по оптовой цене. Помещение для этого предоставляет клуб коммунальщиков по 1-й улице Деревенской Бедноты, 25.

СЛЕДУЮТ ПОДПИСИ.

Это письмо об организации самостоятельного коллектива общественного питания заслуживает всеобщего внимания.

— В ближайшее время, — как сообщила нашему сотруднику зав. отделом общественного питания ЛСПО т. Чукмасова, — письмо домохозяек будет обсуждено на заседании правления ЛСПО.

Какие дома-коммуны строить? («Красная газета», 1930 год, № 20)

Предложения наших читателей

Поднятый «Красной газетой» вопрос о постройке домов-коммун встретил живой отклик среди наших читателей. Редакцией получен ряд писем с предложениями, какие дома-коммуны строить, как их обставлять, кем и как заселять и пр. Приведем здесь некоторые из этих предложений.

Очень подробный проект дома-коммуны прислал т. Нешель. Видно, что автор проекта долго и упорно думал над вопросом.

— В нижних этажах дома-коммуны, — пишет тов. Нешель, — должны быть устроены фабрика-кухня и столовая для посторонних, не живущих в доме-коммуне. Тут же должен быть универмаг, причем помещение его нужно построить с таким расчетом, чтобы впоследствии его можно было использовать для других целей, наприм., под гараж для автомобилей, мотоциклеток и велосипедов. В нижних же этажах должны быть сосредоточены помещения для кино, собраний, читален и пр. Затем в доме должны быть лечебница с родильным отделением и амбулаторией, сберкасса, прачечная-фабрика. В нижнем же этаже нужно иметь просторную гардеробную для хранения верхнего платья жильцов дома. Как правило, никто не должен появляться в пальто и галошах в жилых помещениях.

В следующих этажах расположены жилые помещения. На каждого человека должна быть отдельная комната. Ни в коем случае не следует допускать постройку общих жилых помещений казарменного типа. Даже для семейных — мужа и жены — должны быть отдельные комнаты.

Все комнаты должны быть обставлены стандартной, но не шаблонной мебелью. Собственностью в комнате может быть только белье и платье.

В каждом этаже на 200—300 жильцов должны быть оборудованы общие столовые, с подачею пищи механическим путем из фабрики-кухни. Рядом со столовыми должны находиться комнаты отдыха, для приема гостей, собраний. В каждом этаже нужно иметь помещение гигиены — с ваннами, душами, парикмахерской, умывальниками и пр.

Верхние один или два этажа отводятся исключительно для детей. Тут общие спальни, комнаты для игр, классов, приемных, где дети встречаются с родителями, детские столовые и т.д.

На крыше дома — сады с площадками для игр, солнечных ванн и пр.

Все работы по обслуживанию помещений, уборка, раздача пищи и пр. производятся своими же коммунами. Из них же набираются блюстители общественного порядка, чтобы не могло произойти безобразий, подобно тем, которые имели место в «образцовом» доме-общежитии на Фонтанке, 113, где за 2 года все общие места совершенно разрушены.

Весьма подробно останавливается на вопросе и служащая хлебозавода тов. Nikitin. Она настаивает на отдельных комнатах только для семейных. Для одиноких можно устроить общие спальни. Дети должны быть отделены от родителей. Питание должно быть обобществлено. Заработок всех жильцов должен поступать в общую кассу.

Рабочий Сев. судостроительной верфи т. Смирнов считает, что детей отделять от родителей нельзя, но для воспитания детей при доме-коммуне должны быть устроены специальные детские учреждения, вплоть до ремесленных школ. Обобществляется все бытовое обслуживание жильцов, для чего они вносят в кассу коммуны весь свой заработок.

Домохозяйка Ф. Николаева предлагает строить отдельные дома-коммуны для семейных и другие для одиноких. В домах для семейных должны быть очаги, ясли и школы. Нужно провести полное расщепление семьи. Всех детей нужно воспитывать одинаково.

Питание и прочее обслуживание коллективное, оплачиваемое из общей кассы, куда вкладывается весь заработок.

Домработник тов. Поляков стоит также за коллективизацию обслуживания всех культурно-бытовых нужд коммунаров, для чего весь заработок членов коммуны поступает в общий фонд. Детей воспитывать отдельно. Только на ночь детей можно отпускать к родителям.

Таким образом, мы видим, что идея полной коллективизации быта охватила самые широкие круги трудового населения — от заводского рабочего до домохозяйки. Это обстоятельство нужно учесть при проектировке и постройке новых рабочих домов.

Программа жилищной коммуны («Красная газета», 1930 год, № 23)

Уже сообщалось о том, что Президиумом Ленинградсовета выделен особый комитет для организации и проведения конкурса на постройку дома-коммуны.

В ближайшее время комитет, видимо, опубликует уже целиком принятые условия конкурса. Сейчас имеется разработанная, но еще не отделанная начисто программа будущей стройки жилищной коммуны.

Вопрос о домах-коммунах настолько интересен, что мы считаем обязанностью держать рабочего читателя в курсе всех дел.

Основные принципы проекта жилищной коммуны таковы: полное обобществление бытовой и культурно-просветительной жизни живущих. Полное освобождение от забот по ведению индивидуального хозяйства, но с активным участием во всех видах коллективного хозяйства.

Дети до 16 лет находятся на общественном воспитании и проживают в закрытого типа яслях, детских садах и интернатах, находящихся при жилкоммуне. В помещениях, предназначенных для сна, особой площади для детей не предусматривается.

Население коммуны — 3 тыс. чел. Из них взрослых — 1400 чел. и детей до 16 лет — 600 чел.

Помещения для сна проектируются на одного человека —9 кв. метрови на двух —15 кв. meters. (Облпрофсовет и облздрав считают, что отдельная комната должна быть у каждого взрослого. Комнаты мужа и жены имеют внутреннее сообщение.)

На группу в 50 комнат должны быть построены свои обслуживающие помещения: умывальные, души, уборные, кладовые белья, комнаты для чистки одежды и т.д.

На группу в 250—300 чел. должны быть приемные для гостей, комната отдыха, небольшой буфет с легкой закуской.

Nutrition. Общая столовая из расчета, что одновременно будет обедать 25 проц. взрослого населения. Питание детей до 8 лет отдельно при яслях и детском саде.

Отдых и культпросветработа. Должен быть зал собраний вместимостью не менее чем на 25 проц. взрослого населения. Зал является одновременно и кино. Библиотека с читальным залом. Красный уголок. Движение публики не должно мешать занимающимся.

Physical training. Общий спортивный зал в200 кв. метров, с душами и раздевалками. При каждой группе спальных помещений (250—300 чел.) должны быть плоская крыша для групповых упражнений и солярий.

Общие обслуживающие помещения: центральный вестибюль с раздевальней. Управление домом. Salon. Медпункт. Отделение товаропроводящей сети. Почтово-телеграфный киоск. Механическая прачечная. Гараж (грузовики, велосипеды и легковые автомобили). Бельевая-распределитель. Кладовые. Тепловая станция с кладовыми для топлива.

В таком виде ориентировочно проектируется дом-коммуна. Участники конкурса должны будут все эти требования возможно удобнее, лучше и дешевле разместить в виде одного дома или группы домов.

Облик дома-коммуны начитает облекаться в реальные формы.

ОТ РЕДАКЦИИ: Вносите ваши замечания.

Дом-коммуна на 2000 человек («Красная газета», 1930 год, № 109)

Вчера в актовом зале Смольного открылась конкурсная выставка проектов дома-коммуны на 2000 чел., строительство которого должно начаться в текущем строительном сезоне в Выборгском районе, между Лесным парком и ст. Кушелевка.

Выставка продлится до 20 мая. Открыта она с 10 час. утра до 7 час. Evenings. 24 мая состоится окончательное присуждение премий. При входе на выставку каждому посетителю дается анкета, которую он должен заполнить, изложив в ней свое мнение о выставленных материалах.

Рабочие фабрик и заводов должны послать своих представителей ознакомиться с выставкой и высказать свое мнение для более успешного выполнения первого дома-коммуны в Ленинграде.

Из Постановления ЦК ВКП(б) о работе по перестройке быта («Правда», 1930 г., № 146)

ЦК отмечает, что наряду с ростом движения за социалистический быт имеют место крайне необоснованные полуфантастические, а поэтому чрезвычайно вредные попытки отдельных товарищей «одним прыжком» перескочить через те преграды на пути к социалистическому переустройству быта, которые коренятся, с одной стороны, в экономической и культурной отсталости страны, а с другой — в необходимости в данный момент сосредоточить максимум ресурсов на быстрейшей индустриализации страны, которая только и создает действительные материальные предпосылки для коренной переделки быта. К таким попыткам некоторых работников, скрывающих под «левой фразой» свою оппортунистическую сущность, относятся появившиеся за последнее время в печати проекты перепланировки существующих городов и постройки новых, исключительно за счет государства, с немедленным и полным обобществлением всех сторон быта трудящихся: питания, жилья, воспитания детей, с отделением их от родителей, с устранением бытовых связей членов семьи и административным запретом приготовления пищи и др. Проведение этих вредных, утопических начинаний, не учитывающих материальных ресурсов страны и степени подготовленности населения, привело бы к громадной растрате средств и жестокой дискредитации самой идеи социалистического переустройства быта.

Поэтому ЦК постановляет:

1. Предложить СНК Союза в 15-дневный срок дать указания о правилах постройки рабочих поселков и отдельных жилых домов для трудящихся. Эти указания должны предусматривать развертывание общественного обслуживания быта трудящихся (прачечные, бани, фабрики-кухни, детские учреждения, столовые и пр.) как в новостроящихся, так и в существующих городах и поселках.

2. При строительстве рабочих поселков при новых крупных предприятиях (Сталинградстрой, Днепрострой, Магнитогорстрой, Челябстрой и др.) обеспечить достаточную зеленую полосу между производственной и жилой зонами, пути и средства сообщения и предусмотреть оборудование этих поселков водопроводом, электрическим освещением, банями, прачечными, общественными столовыми, детскими учреждениями, клубами, школами и медицинской помощью. В новом строительстве должны быть максимально обеспечены доступные гигиенические условия и удобства, а также необходимо принять все меры к максимальному удешевлению строительства.

3. Обратить внимание всех парторганизаций на необходимость в соответствии с этими задачами значительно усилить работы по максимальной мобилизации средств самого населения для жилищного строительства через жилищно-строительную кооперацию.

4. Ввиду существующего разнобоя в финансировании хозорганами и профорганизациями различных культурно-бытовых учреждений поручить Наркомтруду СССР и ВЦСПС совместно с кооперацией принять срочные меры к упорядочению и усилению финансирования перестройки быта.

5. Поручить комиссии по перестройке быта при ПК РКИ СССР наблюдение за выполнением настоящего постановления.

6. Предложить СНК СССР дать директиву ВСНХ СССР расширить, начиная с этого хозяйственного года, производство оборудования для обслуживания быта трудящихся (фабрики-кухни, механизированные прачечные, общественные столовые и пр.) и рассмотреть вопрос об увеличении финансирования мероприятий по перестройке быта.
   
   

Строится дом-коммуна («Красная газета», 1931 год, № 244)

На Троицкой ул. заканчивается дом-коммуна «Здоровое жилище». Дом строится из шлако-бетона.

* * *

«За коммуну», начало 1930-х годов

В дни непрерывных атак
Тебе ли в хвосте переться!
Сам оперяйся, да так,
Чтобы Коммуна
Могла на тебя опереться.