Как выглядел путч-91 из космоса?

Завтра в Новом пространстве Театра наций в Москве откроется фестиваль космического кино Spaceweek. Помимо всевозможного сай-фая (от европейской фантастики 10-х — 20-х до ремастированного чехословацкого «Икара-1» (1963) — он стал в каком-то смысле прототипом «Космической одиссеи» Кубрика) на Spaceweek покажут действительно невероятный документ — фильм Андрея Ужицы о полете Сергея Крикалева, который отправился в космос из СССР Горбачева, а вернулся уже в Россию Ельцина.

Космос — не место для шуток. Только подвиг, только отвага. Во всяком случае, так считают российские кинорежиссеры. Невероятный док Андрея Ужицы совершенно развеивает этот предрассудок, попутно расправляясь и с прочими штампами. Итак, весной 1991 года Ужица выдал советскому экипажу «Союза ТM-12» (полет был международным — с русскими летела британская женщина-космонавт Хелен Шарман), Анатолию Арцебарскому и Сергею Крикалеву, видеокамеры и попросил снимать космический быт и рутину. Параллельно на корабле (а потом, очевидно, и на станции «Мир») была установлена настоящая кинокамера: экипажу предстояло провести первые космические съемки на 35 мм, с Земли ими руководил Вадим Юсов (этот уникальный материал тоже вошел в фильм Ужицы; участием Юсова объясняется и внезапный фрагмент «Соляриса», диссонирующим осколком воткнутый в кухонные хроники МКС ближе к финалу).

Домой все должны были вернуться к сентябрю (сын Арцебарского жалуется, что не сходит этим летом с отцом на рыбалку), но в июле Крикалева решили оставить на станции (популярная легенда, просочившаяся даже в англоязычные тексты о фильме, утверждает, что космонавта просто забыли на орбите в суете политических пертурбаций; это не так). В итоге он вернулся на Землю в марте 1992-го. Все это время космонавт вел видеодокументацию своей одиссеи; из нее, а также из материалов, снятых на Земле Арцебарским, и смонтированы «Оторванные от настоящего». Длятся они ровно 96 минут — ровно столько, сколько требуется МКС для прохождения земной орбиты.

Что вошло в эти 96 минут? Не так много, как хотелось бы, — и в то же время достаточно, чтобы поколебать все ваши представления о космосе. Во-первых, он близко, очень близко, хотя путь на орбиту занимает долгие часы. Но вид Земли, снятой кинокамерой «Мира», ужасно похож на вид из окна самолета, только вместо улиц тут — великие реки, а вместо полей и перелесков — Сахара и Гоби, Сибирь и вся Европа. Во-вторых, в космосе одновременно страшно и скучно. МКС «Мир» больше похожа на цыганскую кибитку, чем на те консервные банки, которые показывают в кино; обмотанная для теплоизоляции какими-то хайтек-тряпками, она выглядит нелепо, хрупко и уязвимо. Кроме «важных научных экспериментов», о которых смешным официозным голосом рапортует войсовер Арцебарского (слушать его наивный, сдержанный, но полный прозрачных намеков рассказ о полете — отдельное наслаждение), космонавты занимаются черт-те чем. Катаются по станции на трубе. Для развлечения жгут сухое горючее (забудьте все жалкие подделки под пламя в невесомости, которые вам показывали в «Гравитации»). Провозят на орбиту живопись и бальные платья. Устраивают дискотеки. Разговаривают с друзьями на Земле через самодельные рации. Крикалев с Арцебарским еще и ухитрились поучаствовать в обороне Белого дома, транслируя через орбитальную радиостанцию обращение Ельцина. Вообще внеплановый путч придал фильму Ужицы совершенно новое измерение — пока внизу горят баррикады и танки, распадается отправившая их в космос страна и начинают плестись новые интриги (внезапная отправка на станцию неподготовленного казахстанского космонавта Аубакирова — результат таких политических игр), трое запертых на МКС людей рутинно выходят в космос, едят бурду из пакетиков, крутят педали тренажеров. О чем они говорили в эти дни, слушая сводки из Москвы? Фильм об этом молчит. Возможно, что на орбите и правда не было никаких дебатов. Возможно, что опыты и правда были интереснее пустопорожней болтовни (самый зрелищный и сюрреалистический — попытка надуть в космосе сферу из супертонкой пленки цвета металлик — заканчивается неудачей). В любом случае, когда толпа уже российских журналистов с огромными микрофонами атакует приземлившегося наконец в снежной степи Крикалева, тот устало отвечает, что, глядя с небес, куда больше впечатляешься сменой времен года, чем политических режимов. Оглядываясь назад, на начало фильма, понимаешь, что эта спокойная отстраненность от всего, кроме работы и рыбалки, была в героях всегда; возможно, без нее и не берут в космонавты.