Suicide or self -sacrifice?

Does Easter always follow a great post?

Yakov Krotov: This release of the program is devoted to self -destruction and religion.

Our guest is two Orthodox - publicist Vladimir Kovalji and priest, psychologist - father Evgeny Piskarev .

Three events were an information occasion for the program. On the one hand, for two weeks now the wide layers of the Russian atheistic public are discussing the death of one priest in the taiga - in integration, in Komi. Apparently, this is suicide, because there was a board on which he wrote: "Such and such lived here." It was found by tourists who climbed a hundred kilometers from the city.

The second event - one of my very old familiar, parishioner of one of the Moscow temples, who came to the temple in 1991, committed suicide.

The third event: a passionate week, the arrest of the Savior and the fact that the great French sociologist Emil Durkheim considered religion self -destruction: a man played, played and played out. And the wide atheistic public says: see what religion is: some kind of childhood neurosis, problems, and as a result, a person satisfies them pathologically, and if he does not stop halfway, but goes sequentially, since religion is self-deception, he must finish total self-destruction, that is, suicide.

I propose to listen to the video of the Orthodox, psychologist of Natalia Skuratovskaya .

Earn a kingdom of heaven with a rejection of sausage ... probably this is not enough

Natalia Skuratovskaya: Now we are dealing with a slightly different religiosity. For many, the means really took the place of the goal, and it is believed that certain food restrictions or marital abstinence themselves are, as it were, the merit before God, which, of course, is not so. To earn a kingdom of heaven with a refusal of sausage ... Probably, this is not enough.

In the pathological religiosity, which can already be associated either with the neurosis or with mental disorders, it is self -valuable that the rejection of certain bodily not only pleasures, but also needs, that is, renouncing food and sleep.

Human adequacy is determined by the preservation of his critical thinking. With neurosis, in principle, it is possible to adjust his ascetic experiments, but this will be due to guilt: it seems to be God, but I violated. And a person, as a rule, does not receive satisfaction, because any feats seem insufficient.

Human adequacy is determined by the preservation of his critical thinking

Naturally, this is not connected only with religion. For example, there is such a well -known disease as anorexia: it is a mental illness, it is treated by psychiatrists. The reason for self -destruction can be not only dissatisfaction with its appearance. This can be projected to a religious tradition. Religion as such has nothing to do with it. Any suitable occasion is taken to give a person an internal motivation for his psychopathological reactions.

Natalia Skuratovskaya

Yakov Krotov: I will start with the same issue - self -destruction and Easter. How can a believer are self -destroyed? After all, this is all right. Great post is a form of self -destruction, sometimes soft, and sometimes great.

Vladimir Kovalji: In the religious consciousness, and not only in religious, but in a huge number of religious-philosophical and just philosophical worldviews, starting with agnosticism, the body and soul (or spirit) are very sharply opposed to each other. The body is a brave shell, an animal being, and the spirit is immortal in different understandings: someone has a particle of space, someone has a certain impersonal power, divided, as in the "star wars", into a bright and dark side, or a particle and a work of personal God, like Christians or Jews. But still the immortal, insanely important spirit and a completely non -important body is opposed: the eternal spirit in the temporary dungeon of the body.

This leads to two outcomes: either we begin to despise and kill the body, or it, on the contrary, does not matter at all, and most importantly - the life of the spirit, and we can do anything: there are red caviar with spoons, wandering, and this is not important. But this is not very related to Christianity, although if you interview Christians of any denomination on the street of Christians, 90% will say that the afterlife life is the life of incorporeal souls that fly somewhere in paradise (and this has nothing to do with the symbol of faith).

In religious consciousness, the body and soul (or spirit) are very sharply opposed to each other

“The resurrection of the dead” ... “Resurrection” means the reunification of the body and soul in a new quality already revealed by Christ. And the separation of the soul and body is called death, a tragedy by the faith of Christians, temporary, but tragedy, and then everything should come back to the unity of the soul and body. Only a single soul and body is a person, everything else is a temporary tragic separation as a result of sin. Therefore, Christians believe in Sunday, and not in the eternal being of incorporeal souls in paradise, as most people think among Christians and among atheists who criticize them. It seems to me that such a contrast is a key misunderstanding of one of the main points of faith.

Yakov Krotov: But after all, believers do not take the answers to the questionnaire: how do you feel about the body and the soul?

Vladimir Kovalji: In a sense, they are selected. After all, the symbol of faith is a very short schematic document.

Evgeny Piskarev: That is - I confess this or not confess it. If a truthful person professes, that is, at least realizes ...

Yakov Krotov: It seems to me that it is sometimes easier to confess Christ to truthfully than truthfully confessing oneself, that is, to understand what you are. And is there such a mental disorder in which a person feels uncomfortable in his body, it seems to him that his body is wrong?

Evgeny Piskarev: Probably, you can call it dysmorphophobia, the rejection of my body: I feel bad in my body, and I want to either improve the body, or destroy it. It is important that it encourages a person to this. But usually people keep such a pathological painful worldview in themselves, do not share it.

So you said that the parishioner graduated from life with suicide; Probably, the behavior of the priest can also be characterized as suicide. We do not know his fate. This can be sinful behavior, but is it personal sinful behavior or a set of systemic distortions in the church, similar to general church sentiments? It turns out that the church breeds fanatically tuned people, or they come, and the Church is ineffective in the health of the hospital.

It is sometimes easier to confess Christ to truthfully than to truthfully confess oneself, that is, to understand what you are

Yakov Krotov: The dead father himself is from the province, but still Inta is not the place where it is easy to live. The leadership, not local residents, decides that there is a temple. Which person will agree to go to the wilderness? The management gives money, and sometimes does not really give ... We all know how rustic temples are being built in Russia. He was hieromonk, rather young, he had no family. After all, we can say that this is also a form of self -coating, when a person takes a vow of celibacy, fidelity, obedience. And as a result, he disappeared in December, and found in March. And neither the parishioners nor the bishop wrote a statement to the police, no one broke out, because everything was done for the form - both the construction of the temple and the appointment of a priest ... But after a week it was necessary to go and look!

Evgeny Piskarev: That's how many doctors are for a certain number of inhabitants in the country? And how many temples? What is the need to build churches, will people go there or not? This is all for the form. Medical points are needed, but they are also reduced, and in general, a crime is happening in medicine, but this is not the topic of our transfer.

Yakov Krotov: Why? This is social self -poisoning.

Evgeny Piskarev: Yes, this is even a kind of genocide of the people - the policy of the authorities in relation to medical care to Russian citizens.

Yakov Krotov: I am afraid that it is still worse here, and this is not specially conceived by some vile politicians, and a person saves on life. Not more economical to protest, to die more economically ...

I recall the conversation with one American who was struck by the fact that the Russian person understands: he will not live up to 80, and the man most likely up to 65 (according to statistics) is this fatalism: well, what to do ... From her point of view, a person must resist! Does this mean that anyone who lives in Russia makes a stretched suicide?

Any living in a big city self -destructs, breathing what breathes

Vladimir Kovalji: In the end, any living in a big city is self -destroyed, breathing what breathes. It is better to go to the village or in the mountains - maybe there you will live an extra 15 years.

Yakov Krotov: Here the man went into the mountains, rose and froze ...

Let's get back to the post. So you said - go to the village. As the evangelist Mark describes, the Lord Jesus begins his ministry with the fact that he goes into the desert, and he hung up there by the end of 40 days. This, strictly speaking, is a repetition of the outcome. When the Jews leave Egypt, this is suicide! Where are they going? And, in the end, they all die out there.

Evgeny Piskarev: In the promised land - they have a goal.

Yakov Krotov: Yes, but another generation comes: no one came from the departed.

Vladimir Kovalji: At the very beginning, I mentioned the opposition of the soul and body. But there is not a contrast, but a hierarchy, and we do not argue: the spirit is more important, the body is in second place ... This is not opposed, but friendly. If the body buries out and tries to stand in the first place, then it must be put in place (the spirit is more important), and not contrast. This is the meaning of the post.

Body - like a donkey who is lucky

Sarovsky is attributed to Serafima that the body is like a donkey who is lucky, and if the donkey is very well fed, then he will be fat, satisfied and nothing is lucky, and if the donkey is stun with hunger, then he is also not lucky, and we must keep the donkey in the right form so that it is taken. Our body is also: and too good - bad, and too bad - also bad. The donkey must fulfill its function, and perform it well.

Yakov Krotov: It sounds beautiful, but - pre -Christian. This is the speech of Epicurean, Stoic, Pythagoras . And the Lord Jesus Christ says that he who destroys himself, his life, his soul will save it. In the end, Calvary is not some kind of moderate path. The Lord goes to Jerusalem to die. Pupils even refuse to understand why it was needed.

Vladimir Kovalji: The question is still how to die. You can die, rushing at the embrasure or bursting into the house of Herod or Pilate with a knife. And you can go your own way, just knowing that it will lead to such consequences, but to go honestly. These are a little different things.

Yakov Krotov: And this is not suicide?

Vladimir Kovalji: No.

Evgeny Piskarev: I read clinical research, where Jesus Christ was made a psychiatric diagnosis, including “suicidal behavior”. The goal is still important here. Everything has a reason, suicide - including the goal. Here the priest, who died in the mountains, also had some goal. He left the board, and this is such a name of himself - he called himself a hieromonk in the face of death.

Calvary is not some kind of moderate path. The Lord goes to Jerusalem to die

Yakov Krotov: He clearly died, and this board served as a suicide note. He wrote not "died here", but "he lived here." Still, until the last did not let death into consciousness.

Evgeny Piskarev: But this is the same in the past tense, this is a memorial plaque.

Yakov Krotov: A wave of condemnation of this priest (in the Orthodox environment, including) passed: that he behaved in a secretary, like the Old Believers who burned themselves so as not to get into the hands of state organs, like Penza recluders who have finished with themselves, thinking that there was the end of the world. Such cases accompany the entire history of religion, not only Christianity, throughout the whole time. Is this always pathology and the use of Orthodoxy is not legal? Or here we are talking about something else: what is there something that provokes self-destruction in our faith itself?

Evgeny Piskarev: "Elitsa in Christ is baptized, in his death is baptized."

Vladimir Kovalji: Yes, the question is about the goal. For example, if we wage a war for a certain goal, and if it can be achieved without losses, then we will do it, but if it is impossible, we will have to go to losses, and here the main thing is the goal, not losses: no one wages the war for losses, it is waged for the purpose. In the same way, apparently, in spiritual fraternal: the main thing is the goal. If on the way to this goal there is incompatibility with life, then you have to go to this, if not, thank God.

The Savior’s goal is to preach in Jerusalem, and he knew that he would come out that way, probably assumed that this would lead to arrest, hatred and death. But the goal was more important.

Evgeny Piskarev: The goal is the performance of the will of the Father of Heaven, the atonement of the human race. Do people feel that it is better to die one person than the whole family? It sounds beautiful in words, but really suffered by us, speaking, or is it only a concussion?

Yakov Krotov: But then you can recall the words of the Apostle Paul that Jesus defeats death. Actually, Easter troparia ...

Jesus Christ was given a psychiatric diagnosis, including “suicidal behavior”

Evgeny Piskarev: "Death death is corrected" ...

Yakov Krotov: Since ancient times in the Middle East, the Symbol of Victory is the foot of the winner, set on the neck of the defeated. On the icons of the Resurrection, a descent is often depicted in hell and a way out of hell, and there this snake is often drawn crushed, and the dead come out.

Evgeny Piskarev: You need to die to resurrect.

Yakov Krotov: But then the question arises: is all death a victory over death? Why is suicide not a victory over death?

Evgeny Piskarev: And where is the will of God in suicide? Rather, it is my will or the devil who inspired me that life is over and useless. If this parishioner told the priest that such thoughts visit her ...

Yakov Krotov: 25 years in the church: I think she confessed every week and talked about it.

Evgeny Piskarev: Why then did not take measures?

Yakov Krotov: I talked about this with Vladimir Levy , and Vladimir Lvovich, our outstanding Orthodox psychologist, said that any psychiatrist has such experience - the experience of patients who committed suicide, despite the fact that he spoke with them, treated them. Moreover, Vladimir Lvovich has more such experience than any priest: he used, in the old fashioned way, thousands of people.

Evgeny Piskarev: If a person tells me: “I am visited by such thoughts,” I ask: how do they arise, what are the causes of their occurrence? And most importantly - why? Who inspired to run from the upcoming anger? People feel dysfunction, and this is just a flight from reality. For example, cancer patients have so much physical suffering that they dream of death.

Any psychiatrist has such an experience - the experience of patients who committed suicide, despite the fact that he treated them

Yakov Krotov: But the priest is a death due to a passport, he wrote on the board that he did not accept TIN.

Evgeny Piskarev: Did Christ have a passport?

Yakov Krotov: Well, on the cross it was written: Jesus Christ, the king of Jew. We can say that the life of the Savior began with the registration of birth in Bethlehem, and his death was recorded. This is a very rare case for that era.

And yet: here the parrot pulls out feathers-this is a neurosis, it will die from this. Can we help the parrot? It is believed not.

Evgeny Piskarev: Psychological means - maybe not very, because the parrot has no consciousness. But this is still a reaction to stress. You can try to withdraw a parrot from a stressful situation. So it is with a person: we will remove stress and see how he will behave.

Evgeny Piskarev

Yakov Krotov: That is, this priest, this unfortunate woman and many who have committed suicide are people who are in a stressful situation?

Evgeny Piskarev: Or in a situation of chronic stress. It is important to understand whether it is acute or chronic stress. But often this remains unrecognized, and no measures are taken. The priest, suppose, understands that he is incompetent, but in the spiritual environment there are priests who were psychiatrists in the past, you can consult them.

Yakov Krotov: Here is a woman in the center of Moscow: the capital's city, psychotherapists, Orthodox psychologists, five priests in the temple, but she ends with her. And none of us is safe from this.

Have you ever had thoughts about suicide?

Vladimir Kovalji: No. Just a lot of things, once for now! (laughs)

This is necessary, free time to focus on hopelessness

Evgeny Piskarev: And this is another factor: a person is busy. This is necessary, free time to focus on hopelessness.

Vladimir Kovalji: The theme of suicide and suicidality is generally not clear: it is both alcoholism and drug addiction, but our topic is a self -destruction caused by religious motives.

Yakov Krotov: Religious motives are the search for the highest, ministry to God? The Lord Jesus Christ is self -destruction for the sake of serving God.

Evgeny Piskarev: Why self -destruction? Self -destruction is the final. And he knows that he will resurrect. This is a kind of knowledge and faith, trust in the father.

Yakov Krotov: I think you can be sure ten times that you will resurrect, but it is no easier to die from this.

Evgeny Piskarev: Fasting is not self -destruction, but abstinence from excess, it is a circumcision of those leaves that do not lead to life. Я бы даже сказал, что это попытка сделать шаг к установлению резонансных отношений с Богом. Вот иногда человек все говорит правильно, но все это мертвое: не верю. Бывает, что человек плачет, а его не жалко, потому что это манипулятивный плач: сделай так, чтобы было по-моему.

Яков Кротов: Неверующий человек говорит, что религия – это попытка наладить отношения с мирозданием через самокалечение. Вот что такое поклон?

Владимир Ковальджи: Для человека естественно молиться в такой позе, это просто психофизика.

Яков Кротов: А я видел в Америке людей, которые сидят в церкви вот так: руки в карманы… Я видел римо-католического архиерея, который сидел, положив ноги на стол, но в штатском. В любом случае, где тут земной поклон? Вы же, будучи неверующим, не совершаете земной поклон. Когда я совершаю земной поклон, я - раб Божий, я повержен перед Богом. Это саморазрушение?

Пост – это не саморазрушение, а воздержание от излишнего, обрезание тех листочков, которые не ведут к жизни

​ Евгений Пискарев: "Положил лице на землю". Это, скорее, самоуничижение.

Yakov Krotov: What is the difference? Почему, если я становлюсь на колени перед омоновцем, это одно, а перед Богом – это другое?

Евгений Пискарев: Омоновец требует, чтобы вы встали на колени.

Владимир Ковальджи: Да, это разные объекты. Евангельская заповедь – Бог говорит, что "вы - друзья, а не рабы", он называет нас друзьями. А мы уже хотим - кланяемся, хотим - нет, это уже наше дело, он этого не требует.

Яков Кротов: Я думаю, вы же даже перед родным отцом не становились на колени, будучи ребенком.

Евгений Пискарев: Может быть, это стадное, социальное поведение, но в Церкви принято: все на колени, и я на колени. И слово "господин" в русском языке до 1917 года означало, что другой выше. Становление на колени – это признание преимущества того, с кем я беседую, признание божества более великим, чем я: я ничтожен. Христос поднимет меня с колен, как отец поднял блудного сына: и перстень дал, и одежду, но вот это покаянное чувство…

Становление на колени – это признание преимущества того, с кем я беседую, признание божества более великим, чем я

Великий пост – это когда мы сверяем себя и просим у Бога, чтобы Он избавил нас от грехов, потому что сами мы часто не в силах это сделать. Церковь – это соединение людей. Но уже нет этого живого общения, это формально, и Церковь – это уже, скорее, камни и доски, а не ребра.

Яков Кротов: Во время недавних митингов многие восхищались тем, что появилась молодежь, не зашоренная, говорящая свободно и раскованно, лишенная комплекса неполноценности, не то чтобы очень смелая, но и не наглая, нормальные люди – в Томске, в Иркутске, в той же Инте. А почему атеисты не радуются нам, верующим? Потому что они видят в нас людей другого типа - людей, ищущих компенсации, саморазрушения. Зачем Великий пост, зачем головой об пол? И язык какой-то не русский, архичный… Это же тоже саморазрушение – говорить не на своем языке, а на языке 300-летней давности.

Владимир Ковальджи: Однажды к моему знакомому священнику подошла молодая пара неофитов и спрашивала по поводу регулировки сексуального воздержания в тот или иной пост. Он говорит: "А вы сами чувствуете потребность в этом воздержании? Тогда прекрасно. Если еще не дошли до этого, то и не надо, тогда действуйте по Павлу, не отказывайтесь от этого". Нужно самим дойти до всего, чтобы тот же поклон не был пустой формальностью.

Яков Кротов: Тогда выходит, что у нас двойной стандарт – в одних вопросах рулит традиция, а с других вопросах - решайте сами?

Владимир Ковальджи: Да во всем - решайте сами!

Яков Кротов: А что тогда такое Великий пост? Это же не ты сам решаешь, а ты как член Церкви… Разве Господь Иисус Христос сам решил идти на Голгофу? Он выполнял волю Отца. Если бы он сам это решал, он был бы суицидником.

Владимир Ковальджи: Наступает какое-то время – и мне самому не приходит в голову жарить курицу на Страстной седмице: не потому, что я ее не хочу, а потому, что это такое время, и у меня голова занята другим, не до этого. Вот когда человек сам до этого дойдет – и прекрасно! А нет – ради Бога. Курица – не грех.

Разве Господь Иисус Христос сам решил идти на Голгофу? Он выполнял волю Отца

​ Яков Кротов: Но вы сострадаете Христу, на Страстной неделе вы мысленно с Ним.

Владимир Ковальджи: Это событие для меня очень важно.

Яков Кротов: Да, а вот для самоубийцы, если я правильно понимаю, ничто не важно, кроме того мрака, который овладел им.

Евгений Пискарев: Фактически - да. И, по сути, он выполняет волю этого мрака.

Яков Кротов: Безволие?

Evgeny Piskarev: It's hard to say. Сочетание воли. Если Христос сочетал и просил: "Не как я хочу, а как ты", то здесь - то же самое: сочетание воли, то есть некоторое согласие – принимаются за правду все эти мысли о том, что все плохо. А они ложны. То, что у тебя есть руки и ноги – это плохо, и то, что ты можешь свободно дышать (а некоторые ведь не могут), - это тоже плохо? Выясняется лживость некоторых установок. Но тут нужно доверие и правда.

А что касается поста… "Придите все: и постившиеся, и не постившиеся", – это слова Иоанна Златоуста . Христос принимает всех, его руки распростерты, как на кресте. А можем ли мы принять воскресение в непостившемся виде, сытыми и довольными? Ну, пришли в церковь просто посмотреть, что это такое… Или все-таки мы каким-то образом готовились и сопереживали этому? Это разное принятие: принимаем мы в сердце Христа или не принимаем.

Владимир Ковальджи: Если бы не было этой великолепно выраженной Иоанном Златоустом формулы: "придите все: и постившиеся, и не постившиеся", - наверное, и не стоило бы поститься.

Vladimir Kovalji

Мне кажется, что вообще все психические заболевания, кроме вызванных физическим повреждением мозга, вызваны зацикленностью на себе. Например, я знал одну женщину, которая спала в ведре, накрывшись корытом, потому что была уверена, что и мы, и соседи снизу, и соседи сбоку – это агенты ЦРУ или КГБ, которые ее облучают, то есть она думала, что ее персона кому-то интересна. Если человек считает себя пупом земли, конечно, он придет к психозу. Как только он направлен на других, ему не остается времени на такие мысли.

Вы сострадаете Христу, на Страстной неделе вы мысленно с Ним

​ Яков Кротов: Я думаю, что саморазрушение и в пределе самоубийство – это все-таки не психоз.

Владимир Ковальджи: Но это некоторый эгоизм, просто перевернутый.

Яков Кротов: В жизни каждого человека бывают ситуации, когда ты понимаешь, что обращаться к кому бы то ни было бесполезно. Состояние одиночества, как в Гефсиманском саду, но только Господь готовился к аресту… Я думаю, человек, совершивший самоубийство, стоял в какой-то точке, от которой другая тропинка вела к святости, он был в точке расхождения между двумя путями – в погибель и в спасение. А если темно, то там не очень-то и видно. У Христа было ощущение богооставленности, а у самоубийцы, мне кажется, есть ощущение человекооставленности.

Евгений Пискарев: И у Христа было такое ощущение – человекооставленности. "Все меня оставили". Кроме того, когда Он был на кресте, профессиональные ученики разбежались, а сотник проповедовал: "Воистину сын Божий". Тоже получается перевертыш.

Яков Кротов: А какие были слова Спасителя на кресте? "Боже мой, зачем ты оставил меня?" Это что, кощунство?

Евгений Пискарев: Как минимум состояние кризиса. Испустив сильный крик, он скончался. Нигде не сказано, что он там пропел хвалебную песню, в этом тексте нет благочестивых вымыслов.

Иуда предает дважды – один раз предает, когда выдает место расположения, а второй раз – когда вешается

​ Яков Кротов: Они пошли позднее, в античности, где мученики на кострах поют, смеются и острят. А здесь предельный реализм, всем нам хорошо понятный.

Самоубийца пытается контролировать смерть, он определяет, когда ему умереть.

Евгений Пискарев: А вот Иуда – самоубийца. Кого он контролировал? Он проводил какую-то свою линию, и мы тоже не знаем этого точно, у нас нет фактов.

Яков Кротов: Иуда предает дважды – один раз предает, когда выдает место расположения, а второй раз – когда вешается. Когда он выдает место, он предает человека, а когда вешается, он предает Бога, реального хозяина своей жизни.

Евгений Пискарев: Я не общался с верующими суицидентами, я общался с обычными людьми, атеистами: у них нет веры, они просто хотят уйти. А с другой стороны, они хотят воздействовать на родных – пусть поплачут. Это своего рода месть, возмездие, заявление о себе.

Яков Кротов: Презумпция невиновности требует считать, что большинство самоубийц просто в отчаянии.

Так что, либо христианство - пустой аттракцион и самоублажение, либо христианство - саморазрушение и - замерзнуть в землянке? Есть третий путь?

Владимир Ковальджи: А нельзя как-нибудь посередине?

Яков Кротов: Вот я о том и спрашиваю: почему нас все время заносит туда или сюда?

Подавляющее большинство людей все-таки не меняются, вне Церкви или в Церкви

​ Владимир Ковальджи: Так уж устроен человек, что его всегда заносит.

Яков Кротов: А вера помогает от заноса? Или бывает, что она усугубляет занос?

Владимир Ковальджи: Трудно сказать. По моему жизненному опыту, подавляющее большинство людей все-таки не меняются, вне Церкви или в Церкви, и те наклонности, которые у них были до этого, так и остаются. В общем-то, разницы между подавляющим большинством верующих и неверующих просто нет. Они просто являются самими собой.

Евгений Пискарев: Не факт.

Яков Кротов: Означает ли это, что Бога нет, и наша вера бесплодна?

Владимир Ковальджи: Я же сказал: "подавляющее большинство", а не "все".Существуют те, кто реально меняется.

Яков Кротов: Но все призваны измениться?

Владимир Ковальджи: Призваны все. Но, поскольку мы не меняемся, мы являем миру всяческий образ того, что наша вера ни к чему не приводит.

Евгений Пискарев: Или приводит к суициду.

Владимир Ковальджи: Ну, суицида везде полно. Что ты верующий, что неверующий – ничего не меняется. Хотя суицида, наверное, меньше среди верующих. Но наш основной грех – что мы не меняемся.

Яков Кротов: А мы можем измениться? И для этого нужно саморазрушение, хотя бы в каких-то игровых формах?

Владимир Ковальджи: А почему саморазрушение? То есть любой, кто ходит заниматься гантелями, саморазрушается?

Евгений Пискарев: Конечно, это своего рода самоистязание.

Владимир Ковальджи: Истязание, но не разрушение!

Яков Кротов: Отец Евгений был спортивный коучером - в его бурной биографии есть и такое.

Когда человек меняется? Когда ему плохо!

​ Евгений Пискарев: Все зависит от нагрузки. Есть закон суперкомпенсации: мышечная сила в конце тренировки убывает, но после некоторого отдыха восстанавливается и даже положительно прирастает. Точно так же можно предположить, что есть и прирост духовной результативности от разного рода духовных упражнений. Тут, правда, важно – ради Христа или ради самовозвеличивания. В конце концов, ради чего мы живем? Все зависимые люди знают, что плохо употреблять наркотики или пить, но если я брошу, то чем заняться, с чем соединиться – вот ключевой вопрос.

Владимир Ковальджи: Пусто место свято не бывает. Как «свято место пусто не бывает», так и наоборот.

Евгений Пискарев: Совершенно верно! И тогда получается, что если я помогаю человеку выйти из ситуации зависимости, то это, так или иначе, сводится к экзистенциальной терапии, к осмыслению себя. А осмыслять себя, наверное, лучше в состоянии поста, ведь если ты сытый и довольный, то - что осмыслять-то? И вообще, когда человек меняется? Когда ему плохо!

Яков Кротов: А Владимир Кириллович заявил, что никогда! Меняется все-таки человек или нет?

Владимир Ковальджи: Может и изредка делает это.

Яков Кротов: И соблюдение Великого поста в Страстную неделю помогает? Это вот то, что отец Евгений описал как гиперкомпенсацию? Истощить себя, чтобы…

Чисто внешний пост – это полная чепуха, а самое главное – не жрать людей

​ Владимир Ковальджи: Да нет, пост ведь состоит не в истощении, а во всем комплексе. Всю первую неделю поста все тексты пронизаны одним и тем же: чисто внешний пост – это полная чепуха, а самое главное – не жрать людей. Укрощение языка, отложение злых мыслей и так далее...

Евгений Пискарев: Отсечение греха.

Яков Кротов: Значит, вы можете встретить Пасху, не соблюдая Великий пост, но выбираете соблюдать его. Why?

Владимир Ковальджи: Потому что это естественная потребность. Причем Великий пост с точки зрения диетической у меня в жизни очень сильно менялся. Когда я лет 25 был неофитом, я запросто мог обойтись одной просфоркой в день, как древние подвижники. Сейчас здоровье не позволяет мне этого, у меня совершенно другие критерии, но есть общее настроение: движение к Пасхе – это время, которое для меня свято, интересно, любимо, желаемо, ожидаемо...

Евгений Пискарев: И более ощущаемо после поста.

Нельзя поститься только духом, отдельно от тела

​ Владимир Ковальджи: И плюс, опять-таки, единство души и тела. Нельзя поститься только духом, отдельно от тела. Нельзя противопоставлять, и ставить тело на первое место тоже нельзя.

Евгений Пискарев: В общем, речь идет о синергизме .

Владимир Ковальджи: Да, конечно.

Яков Кротов: Синергизм, гармония… Сорваться можно всегда, но дух Божий поддерживает, если Его просить. Все-таки Пост и Пасха – это церковные традиции, традиции сообщества, а не одиночки. Где начинается одиночество без Бога и людей, там заканчивается и сам человек, не дай Бог, упавший в одиночество. И дай Бог встретить Пасху!