Немыльная пена дней

Спустя почти год после нашумевшей «Травиаты» в Перми поставили еще одну популярную оперу про смерть от чахотки — «Богему» Пуччини. Причем звезда той, вердиевской, постановки Надежда Павлова на этот раз была не умирающей героиней: она звонко исполняла роль вполне цветущей и разухабистой Мюзетты. Кашляла же другая солистка Пермского театра — Зарина Абаева. Петь ей при этом поручили чуть ли не шепотом. Так что еле слышная (но все же всегда слышная) Мими на фоне точного, объемного, прозрачного, реактивного и совершенно не душного оркестра Курентзиса — самая характерная деталь новой постановки. И понятно, кто здесь главный.

Очевидно, что Курентзису не нужны тут крупные, роскошные голоса. Он не дает солистам выезжать на первый план. В его идеально сбалансированном саунде они существуют на равных правах с инструментами оркестра MusicAeterna, в котором предельно детальной и осмысленной «дирижерской режиссуры» гораздо больше, чем «режиссерской режиссуры» на сцене.

Тем не менее весьма сочной получилась пара Мюзетта — Марсель, где отличным партнером Павловой оказался баритон Константин Сучков из Молодежной программы Большого театра. Возлюбленный Мими Рудольф в исполнении молодого итальянского тенора Давиде Джусти звучал менее выразительно. Четверку друзей корректно дополнили французский бас-баритон Эдвин Кроссли-Мерсер (Шонар) и болгарский бас Деян Вачков (Коллен).

Немецкий режиссер Филипп Химмельман, с которым Курентзис уже выпускал «Свадьбу Фигаро» в Перми и «Так поступают все женщины» в Баден-Бадене, поместил героев оперы в революционный Париж 1968 года, о чем предупредительно сообщает программка. Какие-то дополнительные смыслы это обстоятельство в оперу Пуччини не вносит. Студенческие волнения и брюки клеш становятся фоном для дурашливой «пены дней», где герои спектакля, как дети, кидаются подушками, но не знают, что делать с любовью и смертью.

На сцене — обязательный набор: карикатурный ветеран с орденами и воздушными шариками, могучий трансвестит в чем-то блескучем, гражданские активисты с транспарантами, неприятные представители правопорядка. На протяжении всего спектакля сыплет снег. Двухъярусная конструкция художника Раймунда Бауэра удобно превращает оперную мансарду в настоящую, когда та отправляется под колосники, освобождая место для уличных сцен.

В оркестре сочувствия к героям больше, чем на сцене. Химмельман не считает нужным как-то ретушировать тот факт, что четверо мужиков в этой опере — все-таки полные козлы, безвольные, инфантильные, упоенные своей крутой богемностью. Что я вполне одобряю. Мими — тоже застывшая, покорная жертва, к которой Рудольф даже ни разу не притрагивается. Только Мюзетта — живая, способная к каким-то реальным действиям: вернуть себе Марселя, найти способ оплатить счет в ресторане, дотащить до мансарды умирающую Мими, найти муфту для ее холодных рук. Однако роль не доведена до конца: в финале, когда сцена превращается в пустое, нечеловечное пространство, Мюзетта просто уходит от мертвой подруги вместе с остальными.

Любовь к этой карамелизированной красоте и душистой мыльности — немного непрофильная для революционера Курентзиса. Возможно, этим объясняется странное время премьеры — буквально за неделю до главного события сезона, очередного Дягилевского фестиваля. Там, например, обещаны танцевальный партер и лаунж-зона с подушками во время совместного выступления музыкантов из MusicAeterna и ансамбля знаменитого азербайджанского ханенде Алима Гасымова в Театре оперы и балета имени Чайковского. Или концерт-импровизация Антона Батагова «Рассвет на Каме-реке», намеченный на полчетвертого утра (да-да-да!) в Пермской художественной галерее (действительно стоящей на берегу Камы). Вот уж где будет богема так богема. А пока — этакое мейнстримовое предвечерие.