Товарищ Матильда

Пускай философы-идеалисты сойдут в тайники сердец своих, пускай философы-юристы проверят те начала, на защиту которых они ополчаются, и пусть те и другие сходят в первый балет, какой будет даваться на сцене. Они увидят, они с краской стыда на лице почувствуют, что целую жизнь свою посвятили не чему иному, а именно только сочинению балетов.

М.Е. Салтыков-Щедрин, «Современные призраки»

Клио податлива. Одни лепят из нее мелодраму, другие священный текст, третьи уголовное расследование. Но есть и такие, кто превращает ее в легкую и не знающую границ шалунью-фантазию.

Вот недавно разгорелся скандал о фильме режиссера Учителя, посвященном роману балерины Матильды Кшесинской и императора Николая. Влиятельное духовное лицо и милый прокурор-депутатка называют сюжет этого не выпущенного еще на экраны фильма клеветой, кощунственной для памяти святого царя. Либеральная общественность призывает уважать факты и находит в инициированной депутаткой экспертизе обскурантизм и покушение на свободу творчества. Учитель жалуется на травлю и грозится подать в суд. Министр культуры и пресс-секретарь президента вроде на его стороне. Церковь молчит и хмурится. Даже русская Википедия прогнулась и мнется, говоря, что балерина лишь «встречалась с цесаревичем Николаем Александровичем», а потом «стала любовницей» двух великих князей. Народу неясно, была ли у будущего императора с нею связь или быть не могла, ибо, как свидетельствуют нанятые эксперты, уродливая она была, в отличие от классической по своей красоте жены-англичанки. Кому верить?

У меня есть ответ. Верьте Ивану Народному. Кто такой? Замечательная личность: русский эмигрант эстонского происхождения (настоящее имя Ян Сибуль), революционер, торговец оружием, драматург, мистик, теоретик танца (особенно нагишом) и, главное, создатель тысячи и одной подделки — от облигаций выдуманных им Соединенных Штатов России до фантастических историй о великих актрисах, поэтах, композиторах, ученых и путешественниках, напечатанных им в 1910—1930-е годы в воскресных выпусках изданий, принадлежавших газетной империи магната Херста. Если XX век действительно был сном безумца, то Иван Народный был самым адекватным, то есть истинным, его выразителем.

В августе 1919 года сразу в нескольких американских и английских газетах вышла длинная статья Народного, посвященная судьбе фаворитки царя Матильды Кшесинской и других танцовщиц Императорского балета. В статье, с размахом озаглавленной «Что сделали большевики с прекрасным царским балетом: порою трагическая, порою комическая, но неизменно душераздирающая судьба прекрасных танцовщиц, некогда восхищавших испорченных великих князей и дворянство старой и навсегда исчезнувшей имперской России», Народный рассказывает о том, что на самом деле произошло с маленькой капризной королевой императорской сцены после революции, низвергшей ее августейшего покровителя (да-да, их связывали узы настоящей благородной любви), изгнавшей ее саму из подаренного царем дворца, в котором собиралась некогда вся аристократическая и артистическая богема Петрограда, и разрушившей сказочный мир Мариинского и Большого театров.

Оказывается, что от террора большевиков Кшесинской удалось спастись с помощью ее бывшего камердинера Феодора, который после революции стал советским функционером. Феодор предложил ей поменяться местами: он въехал в ее дворец, а она — в его домик в деревне Лигова, находящейся во многих милях от Петрограда (на самом деле в современной черте города; там Кшесинская, кстати сказать, и родилась).

Кшесинская, пишет Народный на основании полученных им секретных сведений, лишившись своих прекрасных платьев и драгоценностей, переоделась в грубый костюм русской крестьянки. Вместо дворца она поселилась в избушке, состоявшей из двух комнат — жилой и кухни. У нее есть маленький садик с яблонями и хлев с коровою и лошадьми, принадлежащими крестьянскому хозяйству. Кшесинскую интересуют теперь кролики и собаки-волкодавы, которых она воспитывает в надежде заработать немного денег. Она сама работает на ферме. Собственными руками выращивает картофель, капусту и т.д. Блестящая танцовщица довольна своей новой жизнью. Простые мужики и их жены, которые не умеют ни читать, ни писать, не ведают, кто она. Русские крестьяне, пишет Народный, страстно любят музыку и танцы. Очень часто молодые парни и девки собираются в сарае или на лугу и поют и танцуют под гармошку (concertina) или скрипку деревенского музыканта. Товарищ Матильда принимает живое участие в этих увеселениях: танцует и поет вместе с другими. Однажды в деревню приехал странствующий цыганский оркестр (gypsy orchestra) и представил крестьянам фрагменты из нескольких известных российских балетов. Товарищ Матильда выскочила на площадку и исполнила в лунном свете с чарующим мастерством несколько чудесных па. Крестьяне, доселе не обращавшие особого внимания на ее талант, почесали в затылках и признали, что она весьма отличается от других баб.

Что было дальше, Народный не рассказывает, а переходит к судьбе других знаменитых балерин, которым удалось выжить в кровавую пору. Госпожа Гельцер нашла себя в новом большевистском театре и танцует в балете «Призрак буржуя», где ее пытается соблазнить куртуазный призрак в виде гигантского гриба, но отдается она грубому и сильному Геркулесу-пролетарию, уносящему ее за сцену. Тамара Карсавина, спасаясь от посягательств со стороны влиятельного большевика, сбежала в Лондон. А красавица-балерина Наташа Муратова отрезала свои прекрасные волосы, переоделась в цыганенка, взяла барабан, скрипку и собаку-волкодава (видимо, любимая порода русских балерин) по имени Борис и в костюме гадальщика отправилась странствовать. Она дошла до степного местечка под названием Киевка, где решила разводить коней и овец. Там же она нашла удивительную ягоду, из которой научилась делать одурманивающе вкусный напиток, заменивший вскоре местным жителям запрещенные властями водку и пиво. Потом из этой ягоды она стала делать конфеты, заработала достаточно денег, чтобы открыть свой магазин, в котором местные ребятки упаковывали сладости в берестяные коробочки, а обыватели собирались, кушали и обсуждали политику. И однажды она сняла свой грим и предстала перед местными жителями в образе удивительно прекрасной девушки в живописном южнорусском платье. Наконец, она стала вкладывать в коробочки свои отпечатанные фотографии с текстом, рассказывающим о ее судьбе. И еще она дала клятву не выходить замуж и не продавать свой магазин до тех пор, пока власть большевиков не закончится в России.

Многие очаровательные балерины Императорского театра, свидетельствует Народный, ушли, подобно Кшесинской и Муратовой, в дальние деревни, и некоторые организовали там маленькие передвижные балетные труппы. Несметные богатства аристократов и купцов, исчезнувшие из городов, обнаружились теперь в отдаленных селениях, и уже никого не удивит деревенская баба с самыми чудесными изумрудами, рублями и жемчугами на шее.

Так это было. И не важно, что на самом деле Кшесинская после Февральской революции уехала с сыном в Кисловодск, а потом через Константинополь в Европу (за два года до этой истории Народный опубликовал фантастическую статью о бегстве дочери императора Татьяны в Америку, где она якобы собиралась начать карьеру танцовщицы; поверили очень многие). Кому нужны факты, если хочется чего-то хорошего? Это ведь мечта, сказка, утопия, попытка спасти хрупкие создания старого мира хотя бы в воображении — готовое либретто для классического балета.

И знаете что? Хотя в статье Народного лишь вскользь говорится о любви балерины и императора (однажды на прекрасном гала-концерте ей вздумалось сесть рядом с царем, и галантный Николай сам подставил ей кресло, а царицы на том концерте не было), я знаю, что нужно сделать, чтобы прекратить бессмысленный и беспощадный спор. Ни романтическая мелодрама, ни житие, ни экспертизы и контрэкспертизы не принесут народу полного удовлетворения. Историкам, политикам, художникам и духовным лицам необходимо прислушаться к чудной фантазии Ивана Народного. Режиссеру Учителю стоило бы на основании ее создать всепримиряющий народный фильм-балет. Депутат-монархистка могла бы станцевать Кшесинскую в деревне, епископ с экспертами — простых мужиков и баб с изумрудными и жемчужными подвесками, а заодно и цыганский табор, министр культуры выступил бы в роли спасителя Феодора, государственного человека. Царя трогать вообще не надо было бы (портрет на сцене или туманно-аллегорический танец-воспоминание Кшесинской — уже достаточно). А музыку бы написал тот, кто у нас всю музыку и заказывает.

И станет Клио Терпсихорой. И история прекратит течение свое. И всем будет хорошо.