Навальный как эффективный менеджер?

Сегодня, когда десятки людей еще остаются в полицейских участках, Следственный комитет лихорадочно фальсифицирует новые уголовные дела, а сам Алексей Навальный готовится провести в тюрьме следующий месяц, выступать с критикой кажется неудобным и неуместным. Впрочем, это неудобство не только морального характера: любое критическое замечание рискует вытолкнуть его автора в болото сомнений, обид и спекуляций, в котором искренние критики быстро становятся неотличимы от пессимистических и циничных комментариев бесконечных кремлевских «экспертов». Поэтому скажу сразу — я был на Тверской и нисколько об этом не жалею. Однако мне кажется, что именно сейчас, в этот переломный для протестного движения момент, необходим честный публичный разговор о его стратегии.

Когда в ночь на 12 июня Алексей Навальный объявил о радикальном изменении формата предстоящей акции, его сторонникам оставалось лишь верить ему на слово. Показательно, что аргумент «звукоусиления» на проспекте Сахарова никто даже не обсуждал всерьез, по умолчанию было понятно: это политический ход, цель которого — повышение градуса протеста. Навальный ведет силовой диалог с властью, в котором санкционированный митинг — с любым качеством звукоусиления — не имеет значения. Для того чтобы вынудить Кремль изменить утвержденный сценарий президентских выборов в марте следующего года, необходимо идти на риск и постоянно увеличивать давление. Только переходя границы дозволенного, можно заставить себя услышать и хоть как-то раздвинуть сами эти границы. Однако проблема в том, насколько, вступая в подобный диалог с властью, Навальный остается готовым для диалога с людьми, которые выходят на улицы.

Так же как в декабре 2011 года лозунг «За честные выборы!» стал точкой, аккумулировавшей разлитое в обществе недовольство, сегодня президентская кампания Навального (в форме митингов против коррупции) стала катализатором протеста. И так же как и «честные выборы» шесть лет назад, действительная повестка протестующих гораздо шире, чем присутствие имени Навального в избирательном бюллетене или тем более «ответы» Медведева на вопрос о происхождении его дачи. Эта настоящая повестка — рост бедности, непрозрачность и жестокость государства, бесконечные новые поборы и сокращения социальной сферы — будет выводить на протесты все больше людей, которых нельзя однозначно записать в сторонники Навального. Это не только люди разных взглядов и возраста, но и участники уже существующих социальных движений. И, например, для активистов инициативных групп против реновации формат разрешенного митинга, на котором они могут устанавливать связи и разговаривать друг с другом, гораздо полезнее, чем столкновения с полицией. «Битва добра и нейтралитета» не происходит в пустоте, где существуют лишь безжалостная власть и бесстрашный лидер оппозиции, но в обществе, хотя бы меньшая часть которого обладает традициями самоорганизации.

Парадокс сегодняшнего состояния протеста в том, что, являясь содержательно широкой коалицией, он имеет форму вертикально организованной избирательной кампании. Это «политическая машина», которая больше похожа на коммерческую корпорацию, чем на политическую партию, где существуют хотя бы формальные механизмы контроля рядовых членов за действиями руководства. Каждый имеет свой, строго определенный, участок работы: эксперты предлагают решения, профессионалы делают их публичными, ну а публике остается просто им следовать. Единственным железным оправданием такой модели является ее эффективность: протестная волна нарастает, ее география постоянно расширяется, а замалчивать ее становится все труднее. Эта логика менеджмента определяет и политическое содержание кампании Навального: эффективная молодая команда профессионалов бросает вызов неповоротливой, вороватой партии власти, которая неизбежно проиграла бы в условиях честной конкуренции. Так же как право единолично определять формат следующего протеста уже завоевано Навальным в конкурентном соревновании среди оппозиции, большинство которой не смогло добраться до финиша: кто-то сел, у кого-то не хватило ресурсов, у кого-то — терпения и квалификации.

Уже сейчас легко заметить, как сама логика расширяющегося движения входит в смысловое противоречие с этосом успеха и эффективности, который пропитывает кампанию Навального. Будущее протеста зависит не от столичного «креативного класса», но от безработной провинциальной молодежи, теряющих в зарплате бюджетников, разоряющегося малого бизнеса, нищих пенсионеров и сердитых горожан. В общем, от всех, кто ощущает себя проигравшим в этой системе (которая, кстати, тоже не прочь поговорить об эффективности и конкуренции — например, проводя сокращения в больницах и школах). Так, именно в областных центрах на акциях 12 июня был явно виден численный рост, тогда как в Москве и в Питере он примерно остался на уровне 26 марта (если не сократился).

Для того чтобы отразить эту эволюцию движения в будущем, кампания Навального будет так или иначе вынуждена менять риторику и формы. Если в области риторики уже сейчас акцент переносится с коррумпированных чиновников на олигархов, с непрозрачных госкорпораций на недоступность образования и медицины, то форма «эффективного менеджмента» может быть пересмотрена только под давлением снизу, путем проявления сознательности и самоорганизации самих рядовых участников протеста. После событий 12 июня даже самым преданным сторонникам Навального стоит задуматься: а станет ли слабее его кампания, если откроет пространство для внутренней критики, даст возможность для горизонтального обсуждения программы и стратегии и превратится из «политической машины», управляемой немногими, в настоящую коалицию, где различия не мешают, а помогают договариваться об общих целях?