Запрет на образ

Во время блокады у ленинградцев были конфискованы фотоаппараты, делать любые снимки осажденного города было запрещено всем, кроме официальных корреспондентов. Фотолюбитель Александр Никитин нарушил этот запрет, сделал три снимка разрушенных домов и поплатился за них жизнью: бдительные граждане сдали его в милицию. Помимо фотокамеры, у него нашли карту, на которой Никитин отмечал места разрушений. Этого было достаточно для обвинения в шпионаже, Никитина осудили на пять лет по 58-й статье, и он умер от истощения в лагере под Соликамском.

Три снимка, которые успел сделать Никитин, были напечатаны сотрудниками госбезопасности и сохранились. Их нашел в архивах КГБ его однофамилец, историк фотографии Владимир Никитин и опубликовал в 2002 году в альбоме "Неизвестная блокада". В 2014 году издательство "Лимбус-пресс" выпустило второе, дополненное издание – в него включены и не прошедшие цензуру снимки официальных фотожурналистов, работавших в осажденном Ленинграде: показывать страдания голодающих жителей было запрещено, только их трудовые свершения и волю к победе.

В 2014 году фотографии из альбома "Неизвестная блокада" были представлены на выставке, прошедшей в Петербургском музее городской скульптуры. В том же 2014 году в галерее "Триумф" прошла выставка Максима Шера "Карта и территория", посвященная блокаде. Теперь художник подготовил проект о судьбе Александра Никитина.

Это едва ли не единственное частное визуальное свидетельство о блокаде

"Меня заинтересовала эта история, потому что по сути это едва ли не единственное частное визуальное свидетельство о блокаде (остальные – привычные нам образы, сделанные военными фотокорами, то есть сотрудниками государственных средств информации, что означало наличие определенной визуальной "матрицы" в них. Например, практически не существует визуальных свидетельств – фотографий, которые были бы сделаны внутри квартир и домов). Этот проект должен был называться "Запрет на образ" и исследовать этот древнейший инструмент контроля и репрессий на примере блокады", – говорит Максим Шер.

История Никитина была лишь отправной точкой проекта "Карта и территория", но Максим Шер хотел сделать ее ядром новой выставки, надеялся найти уголовное дело фотографа и другие материалы о его судьбе. Возможно, сохранились другие его снимки?

Музей ГУЛАГа, обосновывающий репрессии, – это "новое дно" в бездонной дыре

"Мой проект посвящен протесту одного человека против больших нарративов, против железобетонной "государственной" истории, использованию вымысла для осмысления правды, то есть попытке отвоевать право на мифологию у государства. Никитин интересен мне тем, что он попытался зафиксировать для памяти происходящее с ним именно как частное лицо", – поясняет Максим Шер, ссылаясь на близкие по замыслу проекты Валида Раада, Акрама Заатари, Рабиха Мруе, переосмысливающих фото- и видеосвидетельства гражданских войн в Ливане.

Однако на монополию на правду о войне по-прежнему претендует государство, с подозрением относящееся ко всему, что не вписывается в сталинско-брежневский миф о "великом подвиге советского народа".

Мой проект против монополии государства на картинки

"Когда я предложил свой проект РОСФОТО, мне сказали: "Слишком концептуально для темы блокады, эта тема может репрезентироваться только с помощью фотографий военных фотокоров", а мой проект как раз как бы против них, против монополии государства на картинки", – рассказывает Максим Шер. Он рассчитывал на помощь музея ГУЛАГа, который мог бы помочь в розысках материалов в архивах ФСБ, но и там его проект не вызвал интереса. Формулировка отказа возмутила Максима Шера. Сотрудница этого "государственного учреждения культуры города Москвы" Елена Солозобова объяснила ему, что научно-методический совет музея не счел возможным заниматься делом Никитина, потому что фотограф-любитель, знавший, что без разрешения снимать нельзя, тем не менее пошел снимать и был осужден по законам военного времени, – значит для музея это не тема.

"Блокада – это табу, с блокадой уже обжегся телеканал "Дождь", теперь все дуют на воду, но Музей ГУЛАГа, обосновывающий репрессии, – это новое слово или, как говорят, "новое дно" в бездонной дыре", – возмущен Максим Шер.

Художник рассказал об этой истории в фейсбуке, и в комментариях появилось пояснение заместителя директора по развитию музея ГУЛАГа Анны Стадинчук, которая принесла извинения за задержку в рассмотрении заявки, но подтвердила позицию музея. "По нашему мнению, тема блокады Ленинграда действительно менее других из советской истории связана с темой политико-идеологического террора и репрессий, которым посвящен Музей истории ГУЛАГа. Осажденный город жил по законам военного времени, согласно которым предусматривалось существенное ограничение некоторых прав и свобод граждан – не только запрет на фотографирование улиц в неизвестных целях", – написала Стадинчук. Максим Шер расшифровывает этот вежливый отказ так: "Достоверно не известно, знали ли жители о запрете на съемку – это далеко не факт. Но музей ГУЛАГа уверен: знали, суки, нечего было Никитину шастать с камерой по улице, сидел бы дома, остался бы жив. Такова позиция музея, продиктованная политически мотивированным, ничем исторически и морально не обоснованным разделением политических репрессий на те, что были до или после войны, и те, что были во время войны и во время блокады, плюс моментально и неизбежно всплывают параллели с актуальной политической ситуацией".

Рассказ Максима Шера вызвал дискуссию в фейсбуке, не все согласны с его оценкой музея ГУЛАГа, однако споры бесплодны: ясно, что в нынешней политической ситуации выставка о человеке, не подчинившемся сталинскому государству во время войны, не может состояться, а, стало быть, мы ничего не узнаем о судьбе Александра Никитина. На вопрос, что же остается в этой ситуации, Максим Шер отвечает: "Протестовать, предавать огласке, пытаться делать то, что делаешь, несмотря ни на что".