Памяти М. А. Ройтберга

За день до закрытия Школы молекулярной и теоретической биологии (ШМТБ-2017), 16 августа, во время сложной операции по удалению раковой опухоли скончался Михаил Абрамович Ройтберг. Он имел колоссальное влияние на развитие ШМТБ и был близким другом и наставником многих наших сотрудников и школьников, служил им примером для подражания. Ровесник моих родителей, Михаил Абрамович знал меня с рождения, а позже, в ходе совместной научной работы и преподавания на нескольких школах, стал моим ближайшим другом.

В 2005 году я потерял место в аспирантуре и, обосновавшись в Пущино, забрел на Зимнюю Пущинскую школу (ЗПШ) в день открытия. Радушный прием Михаила Абрамовича вылился в экстренно вставленные в расписание три моих курса. Безоговорочно поверив в меня и предоставив мне площадку для экспериментального преподавания, он кардинально повлиял на мою жизненную траекторию — дал мне возможность реализовать потребность в работе со школьниками.

Таким же образом Михаил Абрамович влиял на множество людей, предоставляя им возможность самореализации в науке и образовании, находя неограниченное количество времени и сил для помощи другим. Как директор ЗПШ, участник Красноярской летней школы (КЛШ) и других проектов, он коснулся жизненной траектории тысяч школьников и многих сотен сотрудников. Он был лучшим учителем математики, у которого мне довелось учиться и с которым я имел честь работать. Постоянно экспериментируя в сфере образования, он стремился зафиксировать свой преподавательский опыт, чтобы его навыки могли быть использованы другими.

Обладая неограниченной работоспособностью и жизненной энергией, Ройтберг занимался немыслимым количеством разных дел. Он с радостью согласился поучаствовать в организации ШМТБ, которая возникла в ходе нашей совместной работы над проектом «Дни науки» с «Династией», — помогал с административными вопросами; впоследствии, с 2012 по 2016 год, возглавлял математический департамент ШМТБ. Он предложил идею ротаций, чтобы упростить задачу выбора лабораторий на ШМТБ, даже не зная, что такой подход практикуется в аспирантурах в США. За пару недель до первой ШМТБ на одной из наших многочисленных прогулок по Пущино я в очередной раз советовался с Михаилом Абрамовичем. Меня беспокоило, что задуманный нами формат может не подойти. Дело в том, что ученые, приглашенные на школу, никогда раньше не работали со школьниками и могли не найти с ними общего языка, а предложенные проекты могли оказаться слишком сложными. «Федька, — сказал он мне, — пойми, у тебя на школе огромный запас прочности», — имея в виду большое количество взрослых сотрудников, которые могут подхватить или помочь в провисающих лабораториях и курсах. Я расслабился, а он, конечно, был прав.

За огромным количеством дел, которые тянул Михаил Абрамович, казалось, что и у него самого неограниченный запас прочности. Он работал на пределе сил, не особо задумываясь о своем состоянии и никогда не жалуясь на плохое здоровье или усталость. Он верил, что люди должны стремиться к максимизации счастья, пропагандировал модель «кайфа и драйва» на ЗПШ и в других школах. Он находил повод для смеха, даже когда говорил о болезни, ставшей причиной его смерти, сохранял веселый дух до последней минуты перед операцией, в привычной манере поддерживал окружающих его людей.

Не найти слов, чтобы описать, насколько мне и многим другим людям, имевшим возможность работать бок о бок с Михаилом Абрамовичем, будет его не хватать. В 2012 году, пародируя популярное в США высказывание, я нарисовал плакат: “What would Roytberg do?” — и повесил его в комнате штаба ШМТБ, в основном в шутку, но и частично в назидание себе и другим молодым организаторам, мол, полезно мысленно обращаться к интуиции, опыту и уму Михаила Абрамовича в поиске решения сложных проблем. Больше не имея возможности посоветоваться напрямую, многие из нас продолжат мысленно вопрошать себя, а что бы сделал Ройтберг в той или иной ситуации, — и таким образом находить решение проблемы или просто в очередной раз фиксировать разницу во взглядах.

Фёдор Кондрашов,
www.facebook.com/721312808069427