Retired mafioso

A new project starts on the Colt today, which became possible thanks to the support of the Swiss Council for Culture about Helvetia . During the year, we will publish the 12 best stories from the famous Swiss journal “Reportage” , dedicated to high -class journalistic investigations.

“Reported” has been released since the fall of 2011 every two months on paper, in inventive design, without a single photograph, but only with drawn pictures. This is not the only principle of his work. Another is a combination of journalistic accuracy, investigative risk and literary form. In other words, we are talking about the salvation and multiplication of the classic genre, which in Russian was called the word “essay” and which is now experiencing a boom around the world under the new name “Longrid”. “Reported” collaborates with the best journalists and writers from all over the world, its materials were awarded large international prizes - for example, CNN Journalist Award and the German journalistic prize.

Today we publish the first text in this project: the report of the famous Italian journalist writing about the mafia, Sandro Matthioli about his visit to Luigi Bonavventura, the former boss of the Calabrian Mafiose Clana Ndranget. The text was published in the 11th issue of “Reported” for 2013.

We are grateful to the chief editor “Reported” by Daniel Puntas Bernet, without whose support there would have been nothing.

By the way, the project provides not only texts, but also much more that we will inform readers and colleagues in the very near future. With the initiative!

You need to know which button to press. This is a typical Italian tenant shield: silver-dent buttons, names are engraved nearby. The name "Bonaventure" is pointless here. But next to one of the buttons, a piece of hand is glued to the hand: this is his fictitious name. It seems that someone here settled for a couple of weeks, for a while. But the piece of paper has been hanging for many months. You press this button.

The buzzing, a short creak, the door claps with your back with a roar, and you find yourself in the lobby of the house: under you marble, the walls are also lined with it, the ceiling is painted in friendly tones. The elevator door first does not succumb, like any elevator door, then abruptly rides right at you. You again press the button (this time it is black), climb the elevator on several floors and stand in front of the door - a normal Italian door in a normal Italian house. The door seems wooden, but it is made of metal. One of those models in which, when closed, several cross -country castles are closed, because in Italy they are continuously steal. But she will not protect from the shots.

Luigi Bonavventure opens the door. You can now kill him, if you are a killer, everyone could, but no one has stopped you yet, there can be nothing easier. You can screw the silencer, as he did before, and no one will hear anything, and you also have enough time to hide. He repeatedly imagined how someone enters the house as you entered. He wanted to be in full readiness. But you can’t be prepared for death.

You say "Hello", you are glad to meet and hug a person who is now a different surname. You hug not Luigi Bonavventure, the Boss of the Mafia, Killer, who has his hands on the elbow in the blood, the drug dealer, behind whose back are hired murders. You hug Luigi, your friend. Only one from the other is so easy to separate, for your friend - first of all. Because the person who was once called by Luigi with a bonusventure remains Luigi with a bonaucanate, although he himself is conducting a daily struggle with this fact. Because you cannot just take a mafia life and put it out the door, like a couple of dirty shoes. She sticks to you like a resin.

He asks questions that they usually ask in such situations. How, for example, you arrived. The person who remained standing in the middle of the room is not so thin, his hair has grown. An untidy beard is shining around the mouth, it has become like a pop singer. The nose, as before, is too big for this face, although it was rounded. In general, Luigi is an inconspicuous person. But you notice a voice, a prickly mixture of miscarriage, piercing and sharpness. Luigi is glad to see you, in his smile - warm.

You look around and look at the bare walls. Luigi and this apartment is still not in the world with each other. Other key witnesses lived here, other police officers passed through this door, but the neighbors behind the walls, behind the door eyes remained the same, and hence the questions that they ask themselves.

From the table at the passage to the hall, everything is now removed. Last time, where only a happy salvatore surrounded by dad, mothers and sisters of Syria, smiles at the same time, the mountains of folders were piled up. You think: a good sign. In the photo, Luigi is dressed in a chic beige suit made of merino wool, he carefully acquires his son by the shoulders of his son. He tries to look careless, but his gaze is absent.

On a white chiton, Salvatore shines a big cross. This is the first communion, the rite of admission to the Catholic community. Next to him, Syria timidly holds a handbag with embroidered flowers. Paola stands from behind, and it is immediately clear that this is the pole of calmness of the whole family. She smiles. Everyone is elegant, especially Paola with his purple palactin thrown over his bare shoulder. All that is worn by Luigi and Paole cost them a lot of money. In their closet they hang ties from Kenzo Homme for 150 euros, there are handmade shoes for 500 euros per pair. But all this is from previous times. Now for four they have exactly 1540 euros per month and not a cent.

“Let's work,” says Luigi, goes to the dining table and opens a laptop. The Internet is the umbilical cord connecting it with the world. On the screen, he reads what is happening outside, communicates with friends through Facebook, disseminates information about the ndranget (a powerful mafia group coming from Calabria. - Ed. ). Paola is not yet, she takes the children from school. True, Luigi has no secrets from them. He even allows them to decide which journalists he will interview. But he prefers to work when there are no children at home.

In the center of universal attention, Luigi does not want to be. And certainly he is not going to pray to the public about forgiveness. He does not need forgiveness. He only needs not to grow by Ndranda, he wants to stop evil. To whom, if not to him, to know about it - to him, who was born right in her, grew up with her, always carries her in himself, was a soldier in her endless war, then her strategist, finally, was the head of the most powerful group of NDranget in Kroton, one of her three pillars in Italy. To whom violence is familiar, the destruction of rivals, and in his own skin he felt the ideology of blood, the devotion of Mamma , the obedience of La Famiglia .

For five years, Luigi Bonavventur was a key witness and never once communicated with reporters during this time. He still has no desire to give an interview, he prefers to bypass the press. But Luigi perfectly realized that the state does not need it. “I am a mirror of his sins,” he says. And therefore, he is now fighting the weapon that he only has to master. “I was taught to be silent, always silent,” he says, “now I have to find words for what I was silent about before.”

Luigi reports how Ndranda buys a voice from politicians and then holds them on a short leash, he reports on negotiations between the Ndranget and the Italian state after Blain in 2007 in Duisburg, when six mafiosi were killed. It is impossible to allow this to be observed further, there is certainly not abroad, here everyone has a single point of view, he knows this first hand. Luigi reports about players associated with the Mafia clans. His family, for example, invested money in Salvator Aronika, who later played for the Napoli team in the Champions League. He cannot sit, he jumps up, gestures, runs back and forth, nervously, without stopping. You ask yourself where he got so much energy when he sleeps only a couple of hours a day. But what pushes him forward is his goal: he must ensure security for his family. Luigi reports on drug trafficking, weapons trafficking, and communication with the Nostra goat. He testified to ten prosecutors throughout Italy, he gave them even in Stuttgart. He gets tired of these conversations, from the interview, but he spurges himself. Luigi does not think how much people will sit after his testimony. Others keep an account for him. “One journalist has counted for a thousand years,” he says.

The one who gives evidence for so many people, enemies in Italy are more than friends. Therefore, Luigi wants the spotlights holding it in the ray of light to not turn away from him. Therefore, he calls himself a key number one witness, the most important in Italy today. Not because he wants to boast of it. And because he feels more confident at least a little while standing in the rays of public attention. That's why you are here.

Last time, when you were here too, Luigi showed you what Tirata looks like - the old ritual of the initiation of NDranget. “You have not read about this in any book,” he proudly declared, asking Paola to bring him a jacket, a knife and a piece of tape. He wrapped his jacket around his hand, fixed it with tape, took the knife in his hand. And he began to shout out spells similar to ritual chants, faster, faster, in the rhythm of staccato, and all the time repeated “Onorata Societuct” - “noble society”, and all the time blood, blood, blood, and now almost like obsessed, expanding the pupils, he cuts the air with a knife, looking through the space of the room into his former life. It then plunged you into fear and awe. And you felt that his past was still not the past, with great difficulty he was covered with a thin layer of new life.

His grandfather recognized only a knife in a fight, Luigi told me later when he returned back to the dining table. When someone directed a gun at him, he demanded an honest fight. In those days, the mafia did not yet sell drugs, did not kill children, there was a code of honor. Perhaps the "society" was really a little more noble.

It is strange how an ordinary sound can change the situation. Not because the bell sharply and loudly cuts out the air. But because an ordinary call to the front door in a fraction of a second completely destroys the illusion of normal family life. By the way, already an early evening. Karmin, Brother Paola, just ran after dinner. He approaches the eye. “No one is visible,” he says with interrogative intonation, as if to himself. Fear immediately breaks through a thin layer of calm and routine. You go to the eye, look through a dark hole and see how a shadow curve falls into the left field. Something can already be approximately recognized, at the lower edge, it seems, blond hair. Luigi takes the initiative, stands in front of the door, presses on the handle and is already standing in the light of the staircase, completely defenseless. “Hello, I am Julia, Syria wanted to give me two notebooks,” you hear the girl's gentle voice. Carmine sighs in relief. Luigi is calm. “Julia, Syria is not at home. But then she will definitely give you two notebooks, okay? " He says affably. “Okay,” Julia answers with a thin flute and says goodbye. Luigi closes the door, twice turns the key in the well. Everyone is silent.

The inclusion of key witnesses in the Protection Protection program is a document for six pages, an agreement between Luigi and an Italian state. He openly laid it right on the table. “Strictly confidentially, the transfer to third parties is prohibited” - it is written on the contract. Luigi is forbidden to come into contact with criminal elements, to make illegal acts, and he must appear for interrogations. Italy, for its part, undertakes to deliver him to a secret place of residence, provide protection and ensure a return to society. In Sicily, this program has established itself as a powerful tool in the fight against the mafia. She loosened the goat of the nostra to such an extent that Ndranget immediately took her under her wing.

The beginning of the process was laid in the spring of 1973 by a man named Leonardo Vital, he was not even 32 years old. He appeared in the Main Police Department of Palermo and stated that he wanted to start a new life. And then he began to testify. To begin with, he accused himself of two murders, then spoke about the structure of the clan, called the names of large bosses - Salvatore Riina, Vito Chianchimino, Bernardo Privnzano - and spoke about many of his friends. Mafioso, who violated the law of Omer, the oath of silence - it was incredible! Forty arrests followed.

But nothing came of Leonardo Vitale from the new life: he was declared crazy in prison and placed in a psychiatric hospital. People accused on the basis of his testimony, all to the same way were released - except for his uncle and himself. Vital was discharged from a psychiatric hospital only in 1984; Two months later, he was shot by a man who was still not found - when Vital and his mother returned from the church on Sunday. All his charges were later reasonable.

Around the same time, another key witness also gave Judge Giovanni Falcone the first testimony. Tommaso Buskatt (as his name) received freedom from criminal prosecution, a lifetime pension and US citizenship, where he graduated from his days in 2000. Both of these persons first allowed the police to look into the approaching mafia. But only seven years later, a law entered into force, regulating the protection of key witnesses. Judges Giovanni Falcone and Paolo Borsellino were the motor of the program: both in 1992 died from the explosion arranged by the mafia with the participation of agents of Italian special services.

In 2001, the law was re -worked out. Legge Bavaglio , the “Law on the Muzzle”, as Antonio Ingroy calls it, the most experienced prosecutor of Sicily, who fights the mafia. Ingraia opened the connections between the politicians of the camp of Berlusconi and the mafia, he himself conducted the process against the customers of the murder of Falcone and Borsellino and charged against the murder of former special services agents. Soon after, he resigned, saying that he intended on behalf of the UN to fight drug cartels in Guatemala. He said goodbye to justice.

Meanwhile, the Ndranda turned into the most powerful criminal group throughout Europe. For another reason, rather than in the goat of the nostra, but it is difficult to get the members of the NDranget to key witnesses. Probably, someone thinks that the state takes care of its witnesses, fulfills its obligations, protects them. Nothing of the kind. The most important means in the fight against organized crime costs Italy 50 million euros per year. In practice, this program consists for Luigi and his family in monthly payments and weekly visits to them two police officers. Is everything all right, they ask. If Luigi needs to go for interrogation, then in Italy it is accompanied by an escort. But no one protects his family. And the promised return to working life also remains on paper.

One morning, Karmin, as always, arrives in his small car to the hotel and takes you. Luigi’s apartment is five minutes, but you prefer this way of movement, especially in the evening, when you return home. As soon as Karmin is wrapping in the parking lot, someone waves frantically to you, laughing, right in the glass of the side door: this is Luigi, here is a surprise. Since several mafiosi from other clans over and over again he grazed in the city, he practically does not leave the house, and if it comes out, then one. To kill only one. There is always someone in the apartment so that no one will throw weapons or drugs-this is the easiest way to cut down a key witness: Luigi will stop believing.

Paola also leaves the house only when it really needs it. Salvatore and Syria in the yard never play. When this winter suddenly piled up surprisingly a lot of snow, they, along with Uncle Karmin, still went down and blinded the snowman on the lawn in front of the house. And then they immediately went back. It is unsafe on the street, and besides, it is difficult to keep everything under control. And the apartment you know the nazubok. So they are sitting in her day and night.

The message of the state, which is implicitly read out in all this, is unequivocally: you still shine a prison, everything that you had, you have lost, and we do not guarantee you either. “The state wants me to be a clear example,” says Luigi. - The fact that they put me here is a signal: look, it is pointless to split. Keep your tongue better by your teeth. ”

Time is pre -eating, the smell of sauce to the paste is heard from the stove. Everyone sits in front of his screen, except for Paola, who rattles dishes in the kitchen: Syria exchanges news with friends on Facebook, Luigi after a laptop, he looks at today's horoscope. Astrology is his new hobby, he often compares his results with the data of the cult astrologer Paolo Fox on TV. Salvatore stands in the living room in front of the TV with a game console. The game is called "Hitman" (English "hired killer." - Ed. ), From the columns of shooting, sighs and groans. The peculiarity of the game is that a player who will make fewer shots receive more points. The killer grown in the genetic laboratory is trying to get rid of all villains with the help of pistols and machine guns or just with bare hands. Сальваторе говорит, что никого не убивает, а заставляет уснуть. Потом ты видишь, как Хитмен смыкает руки вокруг шеи противника и сжимает их, и ты слышишь глухое бульканье. «Мне нужна была его одежда для маскировки», — объясняет Сальваторе.

Из столовой слышны пояснения Луиджи. Они с Паолой хотели запретить ему такие игры. Но мальчику и так приходится сидеть безвылазно в квартире, к тому же они убеждены, что Сальваторе прекрасно умеет разделять игру и реальность. Вопрос, что у нас здесь — реальность, думаю я, но в остальном сомнений никаких нет, в конце концов, Сирия и Сальваторе — прекрасные дети: живые, умные, за словом в карман не лезут, всем интересуются, вежливые и воспитанные; короче, хотелось бы, чтобы мои собственные дети были такими. Были бы это твои дети, вероятно, тебя бы не раздражало, что они играют в такие игры.

Маленький городишко к северу от шпоры итальянского сапога, где живет семейство Бонавентуры, никогда не считался особо мафиозным местом. Но Луиджи убежден, что его засунули сюда намеренно. Он зовет тебя к окну гостиной, выходит на балкон и показывает тебе, какие кланы представлены вокруг. «Вот этот ресторан внизу принадлежит людям, близким клану Ферраццо». Он машет рукой куда-то вдаль. За деревьями ты видишь светящуюся вывеску. «Видишь, вон там, внизу, магазинчик. Это — Песчи». Теперь Луиджи показывает на улицу перед домом. «А вот там…» — я вижу многоэтажный дом метрах в десяти — «…жил один колумбиец, которому было поручено за мной наблюдать». Полиция про это узнала, человек переехал. «Я не могу быть уверен, что сейчас, в эту секунду, вон оттуда на меня не направлена винтовка с оптическим прицелом». Кивает в сторону жилого района, до него около километра. «План убить меня, несомненно, существует. Но, может быть, сейчас не к спеху, потому что это помешает провернуть дело покруче, кто знает». Вопрос не стоит, говорит Луиджи, будут ли они его убивать. Вопрос стоит только — когда, и всё. У него опускаются плечи, и он уходит с балкона обратно в столовую, к ноутбуку.

Он ищет в интернете интервью, которое дал Феличе Ферраццо, такой же ключевой свидетель, как и он, в 2010 году одному швейцарскому каналу. Он говорит там о торговле оружием и своем покаянии. Луиджи знает Ферраццо по прежним временам. Без его ведома в день его свадьбы с Паолой его семья заманила троих членов клана Ферраццо в ловушку. Их больше никто никогда не видел. «В Термоли, — говорит Луиджи, — собрались теперь поквитаться, кровь против крови, как принято в ндрангете. Так что эти Ферраццо с несколькими личными охранниками Луиджи делают общее дело».

Подходит Сальваторе и хочет узнать, какие цвета на флаге у твоего футбольного клуба. На видео сейчас мелькают бесконечные снимки людей, убитых мафией, явно в хронологическом порядке: сначала черно-белые, потом цветные. Сальваторе тоже немного смотрит, но потом его снова тянет в свою комнату. Луиджи ходит туда и обратно, останавливается, покачивается, перенося тяжесть с каблука на носок, хмуро смотрит на меня. «Когда он давал это интервью в качестве ключевого свидетеля, ложного свидетеля, он продолжал в то же время торговать оружием. И многократно пытался меня убить».

Тебе кажется все это подозрительным, очень похожим на теорию заговора, что это маниакально, преувеличено, как в плохом кино. Но в Италии действительно есть мелкие гады, которые редко показываются на свет и селятся где-то в мощных, как корневая система дубов, связях мафиози всех цветов с агентами спецслужб, криминальными бизнесменами, тайными союзами и коррумпированными политиками. И есть факты: Феличе Ферраццо был лишен участия в программе защиты свидетелей и снова попал за решетку. В почтовый ящик Луиджи кто-то подбросил пулю вместе с образком. Ну что, как говорится, на одного Тебя, Господи, уповаем — и ясно теперь, что адрес Луиджи не секретен, как это должно было быть. В одном гараже недалеко от квартиры Луиджи был обнаружен целый арсенал оружия ндрангеты. Это был гараж тещи начальника тех людей, которые эскортировали Луиджи при явках в суд.

В фильме Ферраццо рассказывает о своем крещении, то есть о вступлении в ндрангету, Луиджи при первой встрече тоже показывал тебе этот ритуал: заклинания, капли крови, сжигание образка. Теперь он стоит, сжав зубы, тяжело дышит. Потом говорит о письме, которое нашел. Его нужно закопать очень глубоко, говорится в письме. Ну и еще история с татуировкой. Луиджи хотел сделать себе татуировку в одной студии. Никто, кроме Паолы — и полицейского участка, где он просил разрешения, — об этом не знал. Когда он пришел, его там уже ждал другой член ндрангеты, с которым он был знаком по прошлому тюремному сроку, — и ухмыльнулся, его увидев.

Конечно, полиция не вся коррумпированная, говорит Луиджи и называет имена двух полицейских, которые точно стоят на стороне зла. Откуда он знает? Потому что есть еще люди на стороне добра, отвечает он. Люди, которые заботятся о его благе, защищают его. Полицейские, прокуроры, люди, которые его эскортируют. Люди, которые знают, что стоит на кону. И не хотят, чтобы его постигла судьба Леа Гарофало, другой ключевой свидетельницы из региона Луиджи, которая давала показания против собственной семьи, семьи своего бывшего спутника и их дочери. Бывший муж выследил ее, пытал, душил, потом расстрелял, расчленил, сжег и закопал.

Ты не можешь понять, как люди способны на такую жестокость. Ты не решаешься спросить Луиджи Бонавентуру, нет ли за его плечами таких зверств. Жить дальше с этим ответом вам обоим может быть непросто. Он однажды получил задание застрелить одного человека, отрезать ему руку, положить в пакет и отправить его матери. К счастью, говорит Луиджи, его людям не удалось этого человека выследить.

«Вдоль или поперек?» — спрашивает Сальваторе, который тем временем вышел из детской и терпеливо ждет, пока отец закончит рассказ. Сальваторе показывает тебе футбольную форму в красную и белую продольную полоску, которую он для тебя нарисовал. «Поперек», — отвечаешь ты, снова возвращаясь к действительности. "Devil!" — недоволен Сальваторе, он злится. Но тебе все равно приятно.

В столовой укромно стоит шкаф: угловая витрина темного дерева, два выдвижных ящика внизу, большая застекленная дверца. Он уже стоял здесь, когда они сюда переехали; больше не было почти ничего. В гостиной не было даже дивана, в столовой — три потертых стула на четверых, а в детской — зассанный матрац. Этот шкаф не остался бы у тебя в памяти, если бы Луиджи не пояснил, что это оружейный шкаф. То есть кто-то счел необходимым снабдить квартиру ключевого свидетеля хранилищем для оружия. Луиджи и Паола поставили в шкаф вазу с пластиковыми цветами, все — из 50-центового магазина рядом с домом. Шкаф можно считать символом — символом того, что насилие никуда не делось и живет прямо дома. Луиджи достаточно задрать рукава футболки. «Следы борьбы», — невозмутимо заявляет он. Больше тебе знать не положено. Жизнь — штука такая, она нанесла Луиджи множество ран. Их большая часть так глубока, что рубцов не видно, эти раны внутри.

Его отец специально на виду у маленького Луиджи изготовлял «нерво»: бычий пенис он кромсал на полоски, привязывал их к веревке и вывешивал сушиться с грузом на конце. Все это твердело, но оставалось гибким. Розга действует таким образом, что больно не только от самого удара, но боль удерживается на коже долго, говорит Луиджи. Он часто прятался под кроватью, но отец его оттуда вытаскивал. Свою немецкую овчарку отец тоже воспитывал особым образом. Он нахлобучивал собаке на голову мешок и бил ее деревянной битой до крови. «Под конец он кидал собаке кусок мяса, — рассказывает Луиджи, — она должна была привыкнуть ко вкусу крови».

Отец с матерью женились по любви, кровные узы между кланами ни при чем. Но страсть отца к насилию была без тормозов. Луиджи часто приходилось бросаться между отцом и матерью на защиту. Возмужав, он объявил отцу, что убьет его, если тот еще хоть раз поднимет руку на мать. И все прекратилось.

Паола говорит, что Луиджи тяжело говорить о своем детстве. Ты вспоминаешь, как он сидел перед тобой с остекленевшими глазами, подняв ладонь вверх. «Я всегда хотел, чтобы оттуда протянулась рука, которая меня поддержит, чтобы кто-то подал мне руку. Но никто не подавал», — жаловался он. Потом рука упала, и ты прервал интервью. Теперь он опять ищет руку, которая его защитит, на этот раз руку должно протянуть государство. И опять — пусто.

Все это, говорит Луиджи, работало на то, чтобы воспитать из него мафиозо. Так оно и вышло, Луиджи функционировал нормально, на поле боя он делал то, что надо: нажимал на спусковой крючок в нужный момент. И убийства планировал те, какие было нужно. Организовывал торговлю оружием и руководил сначала военной фалангой своей семьи, а потом — всем кланом. Он быстро делал карьеру и уже вскоре начал общаться с другими боссами, приобрел вес. Может, через пару лет он дорос бы до близких контактов с политиками? Впереди у него были блестящие перспективы. Услуги «семье» он готов был оказывать всегда. Но в нем сидело что-то хорошее, что было неистребимо, он унаследовал это хорошее от матери: ее семья никогда не принадлежала к мафиозному сообществу.

Она сама ничего долгое время не знала, говорит Паола. У Луиджи было свое ивент-агентство. И свой ресторан: он любил готовить, часто встречался с друзьями, она не подозревала ни о чем. Но в нем самом что-то происходило. Ночью, когда все спали, он бродил туда-сюда по холлу своего тогдашнего дома. Однажды он остановился и стал смотреть, как мирно спят в комнатах его жена и дети. Внезапно он понял, что отнял у них свободу делать то, что им хочется, быть такими, какими им хочется. Что он отнял у них будущее. И что права на это у него нет. И что, может, его сыну однажды придется умереть, как многим мафиози, смерть которых он видел, или как соперникам, которых убивал он сам. Теперь он понял, как поступить правильно. «Я решил предупредить рождение новых “Я”, — говорит Луиджи, — я хочу разорвать эту цепочку». После явки с повинной и признательных показаний Луиджи светит суммарный срок в тридцать лет тюрьмы, скоро по его первому процессу будет объявлен приговор в последней инстанции. А ведь до того у прокуратуры в руках не было против него ничего.

Только после решения Луиджи стать ключевым свидетелем Паола узнала своего мужа по-настоящему. С тех пор Луиджи начал описывать свою жизнь блокнот за блокнотом. Все новые фрагменты воспоминаний — зеленой ручкой, корявым почерком, крупными буквами. Наброски мыслей. Иногда мне хочется, чтобы в мозги, как в компьютер, добавили памяти, чтобы было куда складывать, говорит он, очень много всего, что надо привести в порядок. Мысли бешено проносятся в его голове. Иногда он утром просыпается, а в голове уже полный хаос. «Сандро, между прочим, мой друг», — написано у него в блокноте.

У Паолы перерыв. Каково тебе было, когда ты узнала, что любишь убийцу, спрашиваешь ты ее — вы оба стоите на балконе, закурив. В ответ Паола молчит и плачет.

Dinner is ready. «Кто говорит сегодня?» — спрашивает Луиджи, обращаясь ко всем. Перед каждой трапезой произносится молитва. Благодарность Господу, но без фанатизма, потому что Луиджи не особенно верующий. Скорее, хочет почтить собравшихся, придать встрече торжественность. Голос подает Сирия: «Спасибо за вкусную еду, которую Ты нам дал, и за гостя, с которым нам разрешено проводить время». Потом все крестятся, и Паола наполняет тарелки.

После обеда Луиджи показывает, как надо стрелять. Много всего необходимо учитывать: поза должна быть устойчивой, ноги расставлены так, чтобы от отдачи ты не упал. Нога, выставленная вперед, направлена вдоль траектории стрельбы, другая — поперек, одна рука на спусковом крючке, другая ее прикрывает. Чтобы после первого выстрела рука не сдвинулась и второй выстрел тоже попал в точку. Миллиметры решают все, говорит Луиджи: он усвоил это еще мальчишкой. Они на машине ездили на море, свалив на заднее сиденье все оружие, какое было: пистолеты, пулеметы, «калаши», потом более крупный калибр. Расстреливали бутылки и бочки из-под горючего. Когда Луиджи вернулся домой после своего первого убийства, отец похвалил его. "Bravo!" — сказал он, тот самый отец, который бранил его за нюни, распускаемые по поводу разбитой коленки, когда Луиджи был совсем маленьким.

Луиджи внушает тебе, что нельзя расстреливать сразу все пули. А если в магазине у тебя остался последний патрон, стреляй в грудь, чтобы остановить противника. Остались два патрона — можешь позволить себе роскошь выстрелить в колено. Как тогда, когда он завалил на землю отца: это было у него перед домом, в Кротоне. Луиджи сообщил тогда отцу о принятом им решении. Господин пришел убить его, своего сына, отступника. Луиджи это предвидел. Отец стрелял в него непрерывно, пока не заклинило затвор. Луиджи отсиделся в укрытии, прицелился как следует, прострелил отцу ногу. Необходимая оборона, стопроцентное алиби.

В принципе, теперь, после еды, пришло время детям идти спать. Но тут вдруг в руках у всех оказываются винтовки. Игрушечное оружие, выглядящее очень натурально, но, как положено, все части из разноцветного пластика: желто-черная винтовка с круглым магазином на двенадцать выстрелов и другая, сине-оранжевая, со вставным магазином, наподобие пулемета. Стрельба идет поролоновыми цилиндрами. Обычно они лежат в комнате Сальваторе рядом с коллекцией жуков и комиксами. Луиджи поднимает сине-оранжевую винтовку над головой и продолжает учить. «Даже если патронов не осталось, винтовку все равно можно использовать как оружие», — говорит он, занося ее за голову, как топор.

Во время веселой перестрелки ты всего на долю секунды выглядываешь из-за перегородки, отделяющей обеденный стол. Не успев прицелиться, ты понимаешь, что в тебя попали. Пуля Луиджи угодила тебе в лоб точно между глаз. Но уже десять вечера, пора на покой.

Позже, в последний вечер перед отъездом, ты сидишь в столовой, и тебе надо еще поработать в интернете. Луиджи устал, но все равно ему хочется с тобой поговорить. Времени осталось совсем немного. Столько всего, что не дает ему покоя. А ты сидишь в чате с подружкой, которая как раз сейчас отправилась в Африку, и вдруг отчетливо понимаешь, что такое свобода. Луиджи и Паола решили вести борьбу за свою свободу до последнего. Мафии — нет! Мир без мафии! Сирия может спокойно влюбиться в полицейского, а Сальваторе — быть геем, если захочет. Еще в твой прошлый приезд Луиджи торжественно клялся никогда не сдаваться, в голосе его были упрямство — и сила. Но сейчас на него периодически было трудно взглянуть без жалости.

Вы с ним выкуриваете по сигарете у кухонного окна. Бежать я не собираюсь, отвечает он, пока дым ускользает над его головой в форточку. «Поверь, и умирать я совершенно не рвусь, — говорит он, прижимаясь спиной к стене. — Но если это поможет…» Луиджи съеживается еще сильнее. Ты говоришь ему, что он нужен Сальваторе и Сирии, что он нужен Паоле. «Я знаю», — отвечает он, и ты понимаешь, что больше сказать тебе уже нечего.

Ты сидишь за своим компом, пытаешься сменить обстановку, ты переписываешься с миром звенящей жары, пыльных улиц и москитных сеток над кроватями. Луиджи рядом. Он бы пошел спать, но ему и без того не спится, кроме того, его терзает легкое сомнение. Вы ведь виделись с ним всего три раза. Ты показывал ему фото своих родителей, он знает твою подружку, знает тебя, но он точно не знает, можно ли верить, что ты тот, за кого ты себя выдаешь. Не хочешь ли ты тоже причинить ему зло? Он никогда не может быть в этом уверен, ни с одним человеком. «Я устал», — говорит он и желает спокойной ночи.

На следующее утро ты обнимаешь Луиджи, своего друга, говоришь ему «до свидания», перед тем как закрыть за собой дверь. И пока ты сбегаешь вниз по ступенькам на улицу, эта фраза «до свидания» эхом отдается у тебя в голове. Как часто, как легко и поспешно срывалась она у тебя с языка. To. Свидания.

Перевод Ирины Алексеевой

Afterword

Этот текст был опубликован в Reportagen в 2013 году. Он написан по материалам нескольких встреч Сандро Маттиоли с Луиджи Бонавентурой, прошедших в течение конца лета — начала осени 2012 года.

Спустя год после того, как статья была опубликована, Луиджи отправился в тюрьму. Несмотря на раскаяние Луиджи и его помощь в расследовании других дел, он получил довольно большой срок и попал в специальную тюрьму для заключенных, дававших показания на действующих преступников. Он боялся, что в обычной тюрьме его могут убить, но в тюрьме, где оказался Бонавентура, были обеспечены приемлемые для него условия. Там Луиджи снова начал учиться, получил профессию.

В настоящий момент местонахождение Луиджи неизвестно. Около месяца назад, в октябре 2017 года, Сандро отправил поздравительную открытку Паоле, но так и не получил ответа. Журналист подозревает, что Бонавентура мог выйти на свободу, переехать и порвать связи со всеми, кто знал его историю от начала до конца. Впрочем, возможно, он все еще находится в тюрьме, а Паола не отвечает по каким-то иным, личным причинам.

(О дальнейшей судьбе героя этого текста узнавал Петр Торкановский.)