Василий Уткин о Мутко

Вот в спорте все кончилось. Остался вопрос: а что-нибудь вообще было по-настоящему?

У Калигулы хотя бы было чувство юмора. Извращенное, конечно, но это весело — ввести коня в сенат. В том, чтобы поклониться коню, было, конечно, унижение. Но и самоирония. Настоящий китч.

Сейчас другие времена. И в том, чтобы год с лишним разговаривать с Виталием Мутко как с вице-премьером, решать государственные вопросы, интересоваться перспективами, в том числе и олимпийского скандала, и делать вид, что так и надо, что все рассосется, а человек просто выполняет свой долг, никакой нет ни иронии, ни вкуса. Ну, давайте теперь вспомним, кто и когда (это же так важно — кто раньше!) требовал от него уйти в отставку, спрашивал, при каких условиях он уйдет.

Как будто вопрос в этом. Как будто его отставка как-то гарантирует нам, что вместо Мутко не поставят кого-то еще... Ну, кого-то, в ком было бы еще меньше достоинства.

Компетентность, ум, интерес к делу, которым он занимается, Виталий Мутко ведь совершенно этого не лишен. Он прошел совсем не ровной дорогой. В нем немало качеств, которые отнюдь не плохи. Он вовсе не дурак. Он верен. Чему верен, как он сам это называет, это дело десятое. Или кому.

Мутко оказался лишен именно достоинства. Не мог же он не понимать, чем дело кончится. Не с самого начала, но был ведь такой момент.

Потому что вопрос главный был не когда, а зачем. Зачем ему стоило уйти.

Он мог попытаться все взять на себя. Неважно, что было, а что нет. Признаться. Мутко умный человек. Для этого и существуют отставки. Выйди на свет, уведи за собой волков. Всегда есть момент, когда ты понимаешь, что тебе все равно ***, а других еще можно спасти.

Он этого не сделал. Он ездил, жал руки, говорил про проценты достраивания стадиона в Самаре, про результаты жеребьевки чемпионата мира, про детский спорт. Вы теперь, пожалуйста, не восклицайте «Доколе?!», потому что теперь уже совершенно неважно, уйдет Мутко или нет. Веселее даже, если он останется. Конь же оставался калигулин; но тут наоборот — он был зверь и не соображал, а тут человек. Если он останется — это как раз будет иронично. И остальные, интересно, — все так же станут ему руку жать? Вопросы задавать про аэропорты и базы для сборных в Саранске?

Для защиты спорта и спортсменов не было сделано абсолютно ничего. Просто — ничего. И в этом Виталий Мутко персональной ответственности вовсе не несет. На то могли быть сложные, многофигурные мотивы.

Он всего лишь мог попытаться спасти. Огонь на себя. Умереть с пользой.

Вот так же мы однажды проснемся, а страны нет. Гимн и флаг есть, а страны нет. И уже неважно, уйдет ли кто-нибудь в отставку. Губернаторов вон сейчас даже сажают. Только от этого дороги не мостятся и больницы не строятся. И совершенно неважно, по делу ли сажают или интриги.

И в каждой области ведь есть при этом герб и флаг. Некоторые были нарисованы или спеты за большие гонорары.

Просто спорт всемирен, и конкуренция — его единственный смысл. Вот поэтому там все и произошло настолько быстро. Сейчас по фигу, праведно или нет, существенны только скорость, с которой все произошло, и полное отсутствие попыток спасти положение. И беззащитность, и брошенность населения спортивной страны, то есть чемпионов, чемпионок, всех.

А про машины, которые на самом деле ведра с гайками, про больницы, в которых лечат, но от этого не поправляются, про плитку на улице, которая кладется на века, а потом выясняется, что ею на века замурована канализация, да много еще про что, втирать можно дольше.

В таких случаях думаешь иногда — скорее бы все кончилось!

Ну? Вот в спорте все кончилось. И, черт, совершенно не стало легче! Наоборот, остался вопрос: а что-нибудь вообще было по-настоящему? Что-то было правдой?

Не надо сейчас его топтать. Не надо злословить. Сейчас это удел шакалов. Надо было раньше.

Может быть, сделай мы это раньше, это подвинуло бы Виталия Мутко к тому поступку, который он не совершил. Не попытался совершить. А сидел до последнего, как сыч. Да и сейчас сидит.

Так пусть уж останется. Так как-то стыднее.

Оригинал текста опубликован в Facebook Василия Уткина, однако из-за требований Роскомнадзора The New Times не может дать прямую гиперссылку на сообщение.