Последнее слово подсудимого Улюкаева

В Замоскворецком суде Москвы экс-министр экономики РФ заявил, что он жертва «чудовищной и жестокой провокации»

Фото: faktynews.ru

«Уважаемый суд, я уже говорил, что невиновен во вменяемых мне преступлениях и категорически отклоняю предъявленные мне обвинения. Подтверждаю это в своем последнем слове. Ни одно из свидетельских показаний, ни один из документов или иных материалов, озвученных в ходе судебного следствия, не содержат никаких доказательств моей причастности к совершению преступления — вымогательстве взятки. Более того, они неопровержимо свидетельствуют, что против меня была совершена чудовищная и жестокая провокация. В ходе прений я рассказывал о странностях событий 14 ноября 2016 года. Но не меньшие странности обнаруживаются и в ходе самого судебного следствия. Когда потерпевший сначала превращается в свидетеля, а потом фактически утрачивает даже этот статус, превращаясь в невидимого свидетеля, который затерялся где-то на просторах между Ханты-Мансийском и Римом, растворился. Так же, как растворился синергетический эффект для бюджета от приобретения его компанией «Роснефть» акций компании «Башнефть». Только запах серы в воздухе остался. Мнимый свидетель, придуманный свидетель. Не потерпевший, не свидетель. Кто же он в процессе? Может, специалист?..

Это процесс по делу, в котором заявление о преступлении подается не заявителем, а по его поручению лицом, которое слышало рассказ о якобы угрозах и вымогательстве. Процесс, в котором организаторы так называемого оперативного эксперимента исчезают в длительной командировке, от него не добиться никаких показаний. Может, это тоже существует лишь в воображении государственного обвинителя?

Процесс, в котором важнейшие материалы следственного дела тоже растворяются. Где государственный обвинитель, который в другом процессе также в статусе гособвинителя объявляет определенные действия, например использование средств частных лиц, преступлением и провокацией взятки, считает теперь это нормальным. Одним за это полагается тюремный срок, а другим повышение по службе. Что, в самом деле что ли закон, что дышло?

Данный процесс вызвал очень большой интерес публики. Похоже на цирк. Немолодой, пенсионного возраста гладиатор картонным мечом отмахивается от этих вполне реальных орудий, а публика в удобных кресла с удовольствием наблюдает — готова опустить палец вниз или поднять вверх. Спрашивают: «Как там на суде?», «Что ему светит?», «Какой срок получит?» А ведь уже давно сказано: «Не спрашивай, по ком звонит колокол, — он звонит по тебе». Он может зазвонить по любому из зрителей. Теперь это достаточно легко — сумка, корзинка, плохо снятый видеоролик, три клика, и готово.

Представьте ситуацию. Есть у вас знакомый чиновник, который почему-то престал вам нравиться. Вы приглашаете его на прогулку и говорите: «Подержите, пожалуйста, портфель, у меня шнурок развязался!» И не успеешь его завязать, как добрые молодцы из кустов выскакивают, берут под белы руки этого бывшего приятеля и отправляют его следственный изолятор. Нет человека — нет проблемы. Однако открыть ящик Пандоры легко, закрыть его будет значительно труднее.

Это процесс, на котором гособвинитель строит свое обвинение на весовых характеристиках предметов, на том, что сумка уж больно тяжела. Что может быть в тяжелой сумке, как не деньги? Это точное воспроизведение аргументов, которые приводились в бессмертном романе Ильфа и Петрова «Золотой теленок»: «Пилите, Шура, гирю. — А если там не золото? — А что же там еще, по-вашему?»

Что там может быть в тяжелой сумке, кроме как деньги. Или обвинение считает, что очки подсудимого наделены рентгеновской оптикой специальной? Если сумка тяжелая, значит, там деньги. А если сумка коричневая, а подсудимый почему-то этого не помнит, то именно это и доказывает его преступный замысел… Это удивительный, феноменальный опыт чтения мыслей не только на расстоянии, но и во времени.

Вопрос, который несколько раз уже затрагивался, — откуда же взялись эти доллары, которые раскладывались уже тут на столе? Один из организаторов провокации показал, что дал некий частный инвестор. Так это инвестиция! То есть вложить $2 млн на неопределенное время, без гарантий возврата под нулевую ставку — это инвестиция. Прямо повесть про эффективного инвестора. Надо бы Росстату включить это в свою статистику. И никого не заинтересовал вопрос об истинном происхождении этих денег. А не свидетельствуют ли они о наличии в «Роснефти» черной кассы, так называемой неучтенки, о незаконном обналичивании денежных средств.

Обвинения абсурдны, доказательства абсурдны. Но во всяком абсурде должна быть своя система. Она есть и у этого абсурда. Его краеугольный камень это жестокость и вседозволенность провокаторов.

Выгодоприобретатели этой провокации очевидны. Это надо расследовать, и все это, несомненно, рано или поздно будет расследовано. Уверен, что этим действиям будет дана должная оценка. Провокаторы потратили немало сил и средств, чтобы оклеветать невинного человека, заманить его в ловушку, осуществить расправу. Следствие обвинения, вместо того чтобы разобраться в существе дела, поспешило сшить его белыми нитками. Черное дело белыми нитками. Надеюсь и уверен, что суд поднимется над завесой инсинуаций и лжи и защитит право и справедливость. Не позволит отнять у престарелых родителей сына — единственную опору в старости, а у маленьких детей отца, который должен поставить их на ноги и помочь идти по жизненному пути. Моей маме 85 лет, папе 86, сыну 12, а дочери 7. Трудно им будет без меня. 65 лет назад, выступая на процессе по сфабрикованному делу, Фидель Кастро сказал: «История меня оправдает». Могу лишь повторить эти пророческие слова. Жернова истории мелят медленно, но неумолимо.

В понедельник, когда я сказал, что мне было весело слушать речь государственного обвинителя, многие удивились, а кое-кто наверно решил, что у меня крыша поехала. Заверяю, крыша на месте и еще послужит. Просто я вспомнил слова непопулярного ныне Маркса о том, что человечество, смеясь, расстается со своим прошлым. А следствие и обвинение по методам Вышинского — это, конечно, наше прошлое, позорное прошлое. И мы с ним расстаемся. Слишком медленно, но расстаемся.

Хочу высказать слова признательности моим друзьям и товарищам, их немного, но они есть. Хочу поблагодарить и тех простых неизвестных людей, которые во время прогулок на улице подходили подбадривали, передавали слова поддержки.

И последнее. Хочу здесь сделать заявление, что я признаю себя виновным.

Виновным, конечно, не в том абсурдном обвинении, которое с упорством, достойным лучшего применения, предъявляет государственный обвинитель.

Очевидно, что ничего общего с угрозами, вымогательством взятки я не имею. Я виновен в другом.

Конечно, на протяжении многих лет я, как мог, служил гражданам России, старался делать свою работу хорошо, приносить пользу. И дело не в полученных наградах, орденах, почетных званиях, которых было немало. А в том, что на самом деле кое-что удалось сделать на благо людей.

Но, как известно, для родины сделано недостаточно, если не сделано все. Того, что я делал, — недостаточно, прискорбно мало. Я виноват в том, что слишком часто шел на компромиссы, выбирал легкие пути, карьеру и благополучие зачастую предпочитал отстаиванию принципов. Крутился в каком-то бессмысленном бюрократическом хороводе, получал какие-то подарки и сам их делал. Пытался выстраивать отношения, лицемерил.

Только когда сам попадаешь в беду, начинаешь понимать, как тяжело на самом деле живут люди. С какой несправедливостью они сталкиваются. Но когда у тебя все в порядке, ты позорно отворачиваешься от людского горя.

Простите меня за это, люди. Я виноват перед вами. Я многое передумал за этот год. Как бы ни сложилась моя дальнейшая судьба, остаток жизни я посвящу отстаиванию интересов людей.

Хочу также попросить прощения у своих родных и близких за ту тревогу и боль, которые я невольно принес. Ничего, будет и на нашей улице праздник.

Как сказал в аналогичной ситуации Сократ: «Вот уже время идти отсюда, мне — чтобы умереть, вам — чтобы жить, но кто из нас идет на лучшее, это сейчас ни для кого не ясно». Конечно, со времен Сократа много воды утекло, сейчас времена гораздо более вегетарианские.

Но тем не менее десять лет строгого режима для человека 62 лет от роду не сильно отличаются от смертного приговора.

Ну и наконец, чтобы закончить на более светлой ноте. У нас впереди Новый год. Хочу всех поздравить с наступающим Новым годом, пожелать веселых праздников, всего самого доброго. Будьте здоровы, живите долго и счастливо».