Historical Sketch of the Constitution and Government of Pennsylvania

[104]

Historical Sketch of the Constitution and Government of Pennsylvania from its Origin; in terms of dealing with the various aspects of the disputes which have arisen from time to time between the governors of Pennsylvania and the assemblies. Compiled based on original documents

Those who are willing to give up basic freedom
for the sake of short-term safety,
deserve neither freedom nor security.

Introduction

It is human nature to achieve an infinite variety of goals based on a few simple principles. Both visual perception and the mind are involved in this process; objects at a distance affect us according to their size or illumination; the degree of impact is also determined by whether these objects are familiar to us or whether we are seeing them for the first time, whether they are in a state of movement or rest. The same applies to actions. Every battle is a continuous movement; every hero is pure brilliance. While we contemplate such images, we cannot perceive anything else. Solon and Lycurgus would look out of place if depicted next to the Prussian king; At present, our attention is so focused on the vicissitudes of military events on the neighboring continent, in which we, it must be confessed, are deeply interested, that we hardly have enough time to look at America, where we also have a lot at stake and where we first of all need to finally pay off in full.

Contemplation is more characteristic of us than reflection; we prefer to indulge in idle entertainment instead of committing the slightest violence to our patience and busy ourselves with unraveling the intricate moves - unpleasant and tedious work, which enriches us with nothing except knowledge.

But along with people who are able to admire only the great, there are also those who admire less significant phenomena. It gives them the same pleasure to examine the smallest creatures under a microscope as it gives a doctor ... to study the geography of the moon or measure the tail of a comet.

May this serve as an apology to the author of these lines, if he needs one, for paying so much attention to the affairs of a colony which until recently was scarcely mentioned in our annals, a colony which, having recently come into existence, was one of the last to be included in the lists of British colonies and occupies one of the last places in its position. This is explained by the fact that the settlers of this colony are not only subjects of the crown, like everyone else, but are also subject to the orders of the owner of the colony, who thinks that he is doing them great honor by governing them through his commissioner. Being at such a distance from the royal gaze, they experience a particularly great burden of the owner’s selfish instructions. However, this colony, like most others, can boast of a happy location, fertility of the soil, production of valuable goods, population, navigation, quantity of goods exported, extent of rights and privileges, and other factors necessary to the existence and prosperity of society. Receiving help from no one, this colony grows much faster than others thanks to the energy and merits of its wonderful inhabitants.

Initially, the colony was created on the basis of the relationship between the father and family members: the latter were united by interest and love; the former was respected for the wisdom of the laws he established and for the lenient use of his power. Those who sought only peace found it here. And since, returning from here, no one brought with them bad news about this country, the number of immigrants increased, they all adapted to the local conditions. The colonists lived the same way; no one aspired to something more, no one was oppressed, hard work was rewarded, knowledge was respected, virtues were revered.

Subsequently, to this day, the relationship has developed as follows:

On the one hand, the arrogant landlord, seeking to turn free tenants into subordinate vassals and reap what he did not sow, finding support only from a small group of reckless and selfish people dependent on him; on the other hand, those who know their rights well enough and have enough courage to defend them, united as one man against this landlord and his encroachments.

It is certain that to a people born to such liberty, and bound to preserve it intact, as [106] they received it from their fathers, in order then to transmit it to their descendants, and interested in preserving it in every part of the British Empire, the details of such a dispute cannot be wholly indifferent.

On the contrary, it is very likely that the very first encroachments of power on freedom and the natural efforts on the part of every unprejudiced person to protect himself at the first signs of threatening oppression cannot fail to seize those of us who know how to feel and make the difference between good and evil.

It can be said that freedom blooms most magnificently in the forest. What was born in Germany is best cultivated by America. And if it were not for the desire to refrain from making some ugly comparisons, which I can hardly suppress within myself, then research in this area could bring unclouded pleasure.

The irreconcilable hostility in Florence that Machiavelli describes is more deplorable than praiseworthy. It is difficult to believe that the first citizens of the ancient republics made such claims to respect for themselves, although they are glorified by ancient history. As for us, we no longer need to look to the glorious past of the French parliaments to fuel the spirit of competition.

It is the custom among farmers to exchange grain from year to year in order to obtain a full bushel. And if it happens that the wisdom of the age prompts us to repeat the same experiment in another form, we may perhaps know where to borrow what we lack,

It must not be thought, however, that those who have long been accustomed to regard the colonies in general only as countries dependent on the council, the commerce department, and the customs department, or as an inexhaustible source of lawsuits, offices and other monetary income, as countries to be governed by instructions and laws, can hardly be persuaded to treat these patriotic farmers with any degree of respect.

On the contrary, whoever imagines that his pen can somehow glorify these colonists will be ridiculed, and indignation will be the lot of those who dare to defend the independence written in their constitution, apparently now turned into a superfluous attribute and therefore subject to abolition.

But no matter how contemptuously these gentlemen may speak of the colonies, no matter how low their opinion of their assemblies, no matter how insignificant, from their point of view, the farmers and traders who inhabit them may be, the truth will always remain the truth, and the principle will always remain the principle.

[107] Courage, wisdom, integrity and honor should not be measured by the field assigned to them, but by the tests to which they are subjected, and by the supporting documents they present, and if they emerge victorious from these tests, they will not need to be decorated with robes and titles.

Chapter I

Extract from the charter granted to William Penn. Conditions in which the first colonists of Pennsylvania lived. Colonial administration originally introduced by Penn. Retaining their right to repay rent arrears. Penn's second government. The union of Pennsylvania with the territory of the three lower counties. Objections of the subsequent Assembly against this merger. Motives put forward by the colonists in defense of the second form of government. Return of Mr. Penn to England and appointment of five commissioners to superintend the administration of the colony. The riots that took place during his absence. Government of Captain Blackwell .

The Pennsylvania Constitution is based, first, on the rights by birth of every British subject; secondly, from a royal charter granted to William Penn by King Charles II., and thirdly, from a charter of privileges granted by the said William Penn, as proprietor and governor, of his own free will, to the free inhabitants of the said provinces and territories. This constitution is the last of four constitutions adopted at different times by the same authorities.

Every British subject has a right by birth to landed property, liberty of person and reputation; he is subject only to those laws which are passed with his consent, whether in his presence or in the presence of his representatives; this birthright accompanies him whenever he changes his place of residence as long as he remains in British possessions and is loyal to his fatherland.

The royal charter was granted to William Penn early in 1681. The most worrying period! There was great unrest among the people, and the court drew up an arbitrary plan, which it began to implement in the same year, having only a small army. Some corporations were flattered, while others were forced to relinquish their charters through quo warrantos. Granted to the Crown by the Statute of Gloucester. - Ed. ].

[108] Thus, by breaking the law, using parliaments for illegal purposes, and also using state terror, the kingdom essentially became a victim of arbitrariness and self-will.

Previously, American governments had granted the right of asylum to the persecuted and outcast; and as if in order to expand the field of freedom abroad, so blasphemously curtailed at home, Pennsylvania was already at that time turned into a new refuge , where all who wanted to be free could become so forever.

The privileges enumerated in the preamble were based on the merits and services of Admiral Penn, and the praiseworthy desire of his son to expand the British Empire, to provide a market for English goods, and to introduce civilization among the savages.

In the third section, which establishes the said William Penn as the lawful and absolute owner of the said province, there is a clause of sovereignty as to the faith and allegiance of the said William Penn, his heirs and assigns, and to all other proprietors, tenants and inhabitants of the said province, and the sovereignty thereof.

The fourth section, which calls for special confidence to be given to the said Penn, and expresses faith in his fidelity, wisdom, justice, frugality and foresight, grants to him and his heirs, and the persons authorized by him or his heirs, free, full and absolute power to govern the said country well and happily . They are given the right to prescribe, draw up and implement any laws and to publish them under their own seal or the seal of the persons mentioned above; the right to levy money for the public use of the said province, or for any other purpose pertaining to the public condition, peace or security of the said country, or for the private use of certain persons, at their discretion; to have the advice, consent and approbation of the free inhabitants of the said country, or of the majority of them, or of their delegates and commissioners, who shall assemble together in such manner as he and they shall think best, and as often as shall be necessary.

The fifth section gives to the said William Penn the power and authority to create bodies of justice, to appoint judges, and to administer justice in all its branches, and to execute the laws made upon the aforesaid principles, applying the penalties prescribed therein. It is further said that these laws should be prudent and not [109] only not contradict the laws, statutes and rights of England, but, on the contrary, be as consistent with them as possible. At the same time, the supreme power of England retains the right to review court decisions. This was done, undoubtedly, with the aim that in the event of an unfair decision, the injured party could be confident that justice would be restored.

The sixth section, on the supposition that in the government of so large a territory unexpected and unpleasant accidents may arise, which will require intervention before the freeholders or their delegates can assemble to make laws, authorizes the said William Penn and his heirs in person, or their magistrates, invested with appropriate powers, from time to time to issue appropriate and useful decrees, both for the preservation of the peace, and for the better government of the inhabitants of the colony, with the same reservation, as in relation to laws. This section also states that the said decrees shall not impair, alter or abolish the rights of any person or persons which the latter enjoy for life and which extend to members of their families and relate to landed property, goods and movable property.

And lastly, neither the said William Penn, nor his heirs, nor the founders, nor the proprietors, nor the inhabitants of the said province, can depart from the faith and allegiance of the crown, even if the aforesaid morals and powers are misconstrued, whether through inadvertence or design. Section seven provides that copies or duplicates of all laws made and published shall, within five years from the date of their publication, be delivered to the Privy Council. If they are declared by the King in the Privy Council to be incompatible with the sovereignty or legislative prerogative of the supreme power, or contrary to faith and allegiance to the legitimate government of the kingdom, they shall be declared null and void.

The said William Penn undertakes also to have a lawyer or agent as his representative in England, residing at some prominent place in London. That person shall be liable to the Crown for any penal offense or willful default or neglect on the part of Penn in respect of the laws of commerce and navigation. He is obliged to pay damages according to the decision of His Majesty's Court. If this is not done, then the government of the colony is deprived of its powers for the period until the losses are compensated. In this case, no prejudice should be allowed in relation to the landowners or residents of the colony, who should neither be affected nor prejudiced by this.

Moreover, in the twentieth section, his majesty, by agreement with the said William Penn, provides that neither the king, nor his heirs and successors, can impose any taxes on the inhabitants of the colony, except with the consent of the owner, or the governor-general, or the assembly, or an act of the English parliament.

Under pain of his highest displeasure, he also commands all his officials and ministers not to make any attempts that are contrary to his instructions, or to resist them; he calls upon them to be always ready to give the necessary assistance and support to the said William Penn and his heirs, and to the inhabitants and merchants of the above-mentioned province, their officers, agents and successors in the full enjoyment of all the benefits of this charter.

And lastly, it is provided by special will, command and decree of the king, that if any doubt or uncertainty shall hereafter arise as to the true sense or meaning of any word, paragraph or phrase of the charter, his majesty's courts shall give such interpretation thereof as shall be most advantageous and favorable to the said William Penn, his heirs and assigns; it is stipulated that there can be no interpretation that would weaken loyalty to the crown or prejudice against it.

The entire charter consists of twenty-three sections, and from our point of view, the above are the most significant. They are written with such sincerity and simplicity that if art was required to compose them, that art was never better hidden. Almost no occasion is left for subsequent instructions, and nowhere will you find the shadow of a hint that such instructions could become laws. Everything is equally consistent with laws and reason, the requirements of the supreme power and the rights of the subjects; otherwise this deed of gift would become invalid. The words legitimate rule carry a lot of meaning. No command of the king will be a legal command unless it is in accordance with the law and certified by one of its seals. Formality in this case is necessary in order to prevent lawlessness. Если же должностное лицо преступно подчинится незаконным распоряжениям, то оно само будет нести ответственность перед законом.

[111] Излишне доказывать поэтому, что все акты и дарственные хартии верховной власти ограничиваются основными положениями конституции и что, точно так же как она не может отчуждать какие-либо территории от своего государства, она не вправе и присоединять к нему какие-либо колонии или же сокращать ее размеры в большей мере, чем на это уполномочивает подвластное лицо Великая хартия Англии.

Но если примечательно, что такому документу, как этот, суждено было стать предметом разбирательства арбитражного суда, то не менее примечателен и тот факт, что брат короля Иаков, граф Йоркский (впоследствии самый несчастный из королей) принимал в этом косвенное участие. Оказалось, что предшествующей дарственной записью ему были отданы права на весь участок земли, который теперь именуется территорией Пенсильвании, а в августе 1682 года он передал эти права упомянутому Вильяму Пенну, пожаловав его ленным поместьем.

Следует упомянуть также и о том, что Вильям Пенн проявил столь же большие способности в сколачивании вокруг себя группы поселенцев, сколь и в том, чтобы добиться необходимых полномочий от верховной власти, ибо за тот промежуток времени, который отделил хартию от дарования ему владений, он воспользовался временными правами, предоставленными ему шестым разделом хартии для осуществления первого акта колонизации, назвав его «Некоторые условия, или уступки, по которым достигнута договоренность между Вильямом Пенном, владельцем и губернатором Пенсильвании, и теми, кто отважился приехать в эту провинцию и купить земельные участки».

Этот документ содержит, однако, только правила поселения, торговли с индейцами и обращения с ними и т.д. с добавлением общих указаний о поддержании порядка и мира в соответствии с обычаями, нравами и законами Англии.

На следующий год мистер Пенн опубликовал структуру правительства под следующим названием: «Структура правительства провинции Пенсильвания в Америке; с приложением некоторых законов, по которым была достигнута договоренность в Англии между губернатором и различными свободными жителями указанной выше провинции. Эти законы подлежат дальнейшему пояснению и подтверждению на месте первым советом провинции, если таковой соберется ».

Изложению структуры правительства предшествует небольшое предварительное рассуждение, частичное ознакомление с которым может дать нам более ясное представление о проповеди мистера Пенна на Грейсчерч-стрит, чем картина Рафаэля, на которой изображен Павел, читающий проповедь [112] в Афинах; начинает он как совестливый человек, продолжает как человек разумный, и, как светский человек, он предлагает всем настолько внушающие доверие условия, чтобы в конечном счете извлечь самому пользу хотя бы из некоторых из них.

Два параграфа этого рассуждения пенсильванцам следует всегда иметь перед глазами, а именно: 1. «Любое правительство (какова бы ни была его структура) будет свободным в глазах народа там, где господствуют законы и народ является частью этих законов; все, что выходит за пределы этого, есть тирания, принуждение или хаос». 2. «Великой целью всякого правительства является поддержание власти, основанной на уважении к народу, и ограждение народа от злоупотребления властью, с тем чтобы народ был свободен на основе справедливого повиновения, а магистраты уважались за справедливое правление».

Эта структура состояла из двадцати четырех статей и сильно напоминала Гаррингтона и его «Оцеану». Правительство состояло из губернатора и свободных жителей провинции, из совета провинции (всегда существующего и, однако, постоянно меняющего свой состав) и Генеральной ассамблеи. Они совместно должны были издавать все законы, назначать всех чиновников и вести все дела провинции. Совет должен был состоять из семидесяти двух членов, избираемых свободными жителями, и хотя губернатор или уполномоченное им лицо должен был постоянно председательствовать на заседаниях совета, он имел лишь три голоса. Одна треть членов совета должна была избираться сроком на три года, одна треть — сроком на два года и одна треть — на один год, таким образом, чтобы ежегодно состав совета обновлялся двадцатью четырьмя членами. Первоначально предполагалось, что Генеральная ассамблея будет состоять из всех свободных жителей, затем из двухсот, никогда не превышая пятисот.

Всего согласованных в Англии законов было сорок: это были законы, частью политические, частью нравственные и частью экономические. Они носили характер первоначальной договоренности между владельцем, свободными жителями и как таковые были взаимно приняты и выполнялись.

Но на следующий год, когда место действия было перенесено из метрополии в колонию, настроение законодателя также изменилось. Религиозный человек отступил на второй план, уступив место светскому мужу.

Один пункт ему уже удалось протащить вопреки настроению его последователей, а именно сохранение права на квит-ренты, против которых они возражали, так как эта арендная плата уже сама по себе была тяжким бременем, а выплата ее наряду [113] с покупкой земельных участков не имела прецедента ни в одной из колоний. Но он, ловко используя свои права, одновременно права и владельца и губернатора и ссылаясь на то, что правительство должно иметь средства для великолепия и достоинства, и пообещав, что эта арендная плата освободит фригольдеров от всех других налогов, поймал их на удочку, и пункт был принят.

Сочетать коварство змеи с невинностью голубя не так-то просто. Использовав в данном случае свое влияние и силу убеждения, он пошел еще дальше, разработав двойной план: объединение провинции с территорией, хотя он по всей видимости не был у полномочен, на это, и изменение структуры правительства. Когда этот вопрос решался здесь (в Англии), то структура правительства была разработана с таким расчетом, чтобы побудить к переселению возможно большее число людей. Теперь же он старался сделать ее несколько более выгодной для себя, как главы правительства.

В 1704 году ассамблея провинции в специальном меморандуме, адресованном ему, обвинила его во многих ловких проделках. Насколько они были справедливы, пусть рассудит мир.

Так, например, они сказали ему следующее: «Нами установлено как из протоколов ассамблеи, так и из других документов, а также из показаний живых свидетелей, что вскоре после прибытия сюда ты, получив дарственную грамоту герцога на Три нижние графства (т.е. на территорию), уговорил жителей провинции объединиться с жителями нижних графств в отношении законодательства и управления; а затем путем хитрых уловок, разгадать которые некоторые люди не смогли да и не имели времени подумать об этом в силу сложившихся у них обстоятельств, ты нашел способ отказаться от этого проекта и ввести другое законодательство, завершенное тобою в 1683 году».

В декабре 1682 года в Честере были созваны свободные жители как провинции, так и территории. Но свободные жители провинции, избранные в количестве двенадцати человек, чтобы представлять каждое графство в качестве членов провинциального совета, должны были заручиться свидетельствами и прошениями шерифов и других лиц о том, что в связи с малочисленностью населения, его неспособностью вести хозяйство в своих владениях и неискушенностью в делах государственного управления, они изъявляют свое желание, чтобы двенадцать человек, избранных каждый от одного графства, являлись бы одновременно и членами провинциального совета и Генеральной ассамблеи. Другими словами, трое из каждых двенадцати выдвигались в члены совета, а остальные девять — в [114] ассамблею, причем им предоставлялись те же права и полномочия, которые хартия или правительство предусматривали для всех. Согласно этим свидетельствам и прошениям был составлен и принят закон о поселении, искусно названный одним из тех временных законов, которые могут быть изменены по воле совета и ассамблеи; этим законом утверждаются совет и ассамблея в сокращенном таким путем составе; лица, избранные по указанной выше системе, получают полномочия членов совета и ассамблеи; впредь численность совета устанавливается из расчета трех представителей от каждого графства, а число представителей в ассамблею от каждого графства уменьшено до шести. Далее предусмотрен ряд других правил, после чего хартия или структура правительства торжественно признается и принимается, как будто бы все эти изменения и добавления придали ей завершенный вид.

Закон об объединении провинции и территории, о чем якобы всепокорнейше ходатайствовали депутаты указанных территорий, был принят в это же время и в этом же месте. В результате принятия этого закона все выгоды и преимущества, дарованные до этого жителям провинции, в равной мере распространялись как на тех, так и на других. Отныне как те, так и другие становились одним народом, подчиняющимся одному правительству.

Однако ассамблея провинции созыва 1704 года в упомянутом выше меморандуме на имя владельца провинции следующим образом выражает свое недовольство по поводу этого закона.

«Что касается удобства объединения провинции с нижними графствами, то мы не можем отрицать его, если король даровал тебе управление так же, как герцог даровал землю. Но, к нашему великому сожалению и беспокойству, мы не можем обнаружить, что у тебя имеется эта привилегия; а если она у тебя и имеется, ты упорно отказывался предъявить ее, хотя тебя часто просили об этом. Тем достойнее осуждения, что ты, зная, насколько необоснованно твое право на управление нижними графствами, довел свою провинцию до такого состояния, что если бы верховная власть вздумала взять в свои руки управление провинцией, или же если бы жители провинции подняли мятеж или отказались действовать с нами заодно в вопросах законодательства, как они уже часто поступали, тогда эта вторая хартия оказалась бы недействительной, а привилегии, дарованные ею, не имели бы значения для провинции, так как число представителей от нижних графств равнялось бы числу представителей от провинции, а хартия требовала большего числа представителей, чем провинция имела или могла бы на законном основании избрать в качестве чле- [115] нов совета и ассамблеи. Согласно же хартии мы не могли увеличить число наших представителей без согласия мятежников».

За промежуток времени между этим собранием в Честере в декабре 1682 года и следующим заседанием в Филадельфии в марте и апреле 1683 года, мистер Пенн в нарушение закона о поселениях запасся еще одной структурой правительства, которая частично совпадала с первой, а частично была изменена согласно упомянутому выше закону. Частично же она существенно отличалась от обеих структур. Учитывая это, ассамблея, собравшаяся в 1704 году, в указанном выше меморандуме открыто увещевала владельца следующими словами:

«Мы усматриваем две главные причины, которые побудили жителей провинции согласиться на принятие второй хартии; во-первых, число представителей было бы обременительным для страны; и, во-вторых, учитывая, что ты имеешь только тройной голос , жители провинции, не разбираясь достаточно умело в законах торговли и судоходства, могли бы провести помимо твоей воли такие законы, которые шли бы во вред торговле и судоходству, что могло бы привести к упразднению королевской хартии, которая дарует тебе эту страну. В хартии содержится соответствующий пункт, который, как нам удалось установить, часто зачитывался и обсуждался на заседаниях ассамблеи в то время, и ты требовал от людей гарантий в этом вопросе». «Что касается первой причины, то нам известно, что число представителей можно было уменьшить и без новой хартии. Что же касается законов торговли, то мы не можем себе представить, чтобы люди, столь любившие тебя как своего губернатора и смотревшие на вопросы торговли главным образом твоими глазами, приняли бы вопреки твоему совету и предостережениям какие-либо законы, идущие во вред торговле, и тем самым причинили бы горе и разочарование самим себе, став причиной удаления тебя с поста губернатора. Влияние твоего управления и надежды на то, что ты будешь управлять провинцией и впредь, побудили их, как мы милостиво заключаем, пуститься вместе с тобой в это большое и ответственное предприятие, пренебрегая честью, которая должна быть присуща людям, занимающим столь высокие посты, и губительными последствиями для конституции, в создании которой они сами принимали участие. Поэтому мы не усматриваем какой-либо справедливой причины, которая заставляла бы тебя настаивать на таких гарантиях или же голосовать против законопроектов, которые должны были быть приняты в генеральных ассамблеях, поскольку ты на основании указанной королевской хартии (раздел об органах власти и управ- [116] ления) сформировал эти ассамблеи и сохранил за собой всего лишь право трех голосов в провинциальном совете, что, по приведенным выше причинам, не могло принести тебе большего ущерба, чем народу».

И затем ниже:

«Так была отложена в сторону первая хартия вопреки смыслу этого документа и вопреки истинным намерениям первых колонистов; Генеральной ассамблеей, собравшейся в Филадельфии в марте и апреле 1683 года, была предложена и принята вторая хартия. При этом ты торжественно заверял, что все то, что записано в этой хартии, предусмотрено тобой исключительно для блага и выгоды свободных жителей провинции и с полным сохранением твоей ответственности перед всевышним».

Менее чем через три года после прибытия мистера Пенна в провинцию, в то самое время, когда провинция стала принимать процветающий вид, между лордом Балтимором, владельцем Мериленда, и ним возник спор, который дал ему повод для возвращения в Англию, оставив управление провинцией в руках пяти уполномоченных, отобранных из числа членов совета провинции и членов Генеральной ассамблеи.

На троне был в то время Иаков II. Мистер Пенн был его ревностным приверженцем, если не из принципиальных убеждений, то из чувства долга. Можно предположить, что именно Пенном в значительной мере был внушен королю несостоятельный в политическом отношении план возрождения римского ритуала на основе всеобщей терпимости. В споре короля с членами колледжа Магдалины мистер Пенн активно выступал от имени его величества, что в известной мере набросило тень на его собственную репутацию. В течение нескольких лет после революции он имел несчастье находиться под подозрением правительства и был в немилости.

Колония, которую он основал, переживала еще младенческий возраст, когда он таким образом покинул ее; следовательно, ей нужны были всевозможные средства для дальнейшего роста и предотвращения беспорядков.

И, действительно, там начались беспорядки, что подтверждается протоколами ассамблей. Так, например, некий Мор предстал перед советом провинции по предъявленному ассамблеей обвинению в нарушении им десяти статей закона, а в письме на имя владельца провинции, подписанном спикером Джоном Уайтом, о Море говорилось как о честолюбивом и продажном чиновнике .

Ассамблея и совет провинции расходились во мнениях по поводу своих прав и привилегий. Еще более удивитель- [117] ным является хот факт, что владелец провинции потребовал в 1686 году от своих уполномоченных распустить правительство, созданное на основе его последней хартии. А поскольку они не сумели выполнить это требование, в декабре 1688 года был назначен вице-губернатором капитан Джон Блеккуэлл, который, будучи опытным человеком, начал сеять раздор между свободными жителями и употреблять власть владельца с таким расчетом, чтобы большинство прониклось страхом перед ним.

Так, бывший спикер Джон Уайт, подписавший от имени ассамблеи письмо мистеру Пенну о преступлениях Мора, будучи только что избран в ассамблею от графства Ньюкасл, был доставлен в Филадельфию по акту Habeas corpus и брошен в тюрьму, причем пришлось применить насилие, чтобы вырвать его из рук ассамблеи.

Упомянутый выше губернатор, найдя, что состав ассамблеи не по вкусу владельцу и что члены ассамблеи намерены открыть сессию обсуждением жалоб, в течение нескольких дней не давал им аудиенцию, выдумывая для этого всевозможные пустяковые и неосновательные предлоги. Тем временем он пустил в ход все средства для того, чтобы настроить в свою пользу членов совета провинции и затем с их согласия оказать давление на ассамблею.

Однако члены ассамблеи не только не дали поколебать себя, но даже позаботились о том, чтобы запечатлеть эти события в следующих двух меморандумах:

May 14. «Принимая во внимание, что настоящая ассамблея заседает здесь в течение нескольких дней и посылала нескольких делегатов к губернатору и в совет, которые согласно хартии должны совещаться с членами ассамблеи; и принимая во внимание, что упомянутые делегаты сообщили членам Палаты, что губернатор отказался их принимать в связи с неполным составом совета; и принимая во внимание, что Палате было хорошо известно, что последние два дня и по настоящее время в городе находится достаточное число членов совета, готовых явиться на заседание совета, все же некоторым из упомянутых членов не было разрешено заседать в совете, что наносит большой ущерб провинции и дает повод для недовольства; мы хотим, чтобы этот повод для недовольства был быстро устранен, а наши свободы нерушимо сохранены».

15 мая. «Ни одно лицо, уполномоченное губернатором производить для него сборы штрафов, пени или каких-либо Других доходов, не должно заседать в качестве судьи ни в одном из судов, назначаемых данным правительством, или же принимать участие в разборе какого-либо дела, которое может принести штраф или пени губернатору».

[118] На второй день, до того как было принято второе решение, губернатор, наконец, соблаговолил дать им аудиенцию, которой они добивались. На этом заседании он выступил с речью, в которой содержались следующие примечательные пункты:

«I. Я полагаю, что вы были заранее ознакомлены с причинами и необходимостью столь длительного отсутствия владельца провинции, вызванного последними революциями в Англии. Он неоднократно заявлял, что ему больше всего хочется вернуться к вам. Из различных сообщений о событиях в Англии нам известно, что препятствует его возвращению. Нам следует подождать, пока положение в Англии не станет более ясным. Тем временем будем ревностно молиться о том, чтобы всевышний, правящий вселенной, по своей мудрости и доброй воле, позаботился об этом ради страждущих на земле и ради нас в особенности.

Я полагаю, господа, что вам хотелось бы, чтобы совет провинции представил на ваше рассмотрение ряд законопроектов до того, как вы явитесь сюда и утвердите их в качестве законов на сегодняшнем заседании. По различным причинам этого не : было сделано; я ознакомлю вас сейчас с некоторыми из них:

"1. Высокочтимый владелец провинции по причинам, известным ему одному, дал ясные указания об аннулировании всех законов, за исключением основных, с последующим созывом законодательных органов для утверждения лишь тех из них, которые они сочтут годными на будущее, что я твердо и намерен сделать.

2. Королевская хартия предоставила высокочтимому владельцу провинции, его наследникам и пр. право с согласия свободных жителей принимать и за своей печатью опубликовывать законы, необходимые для блага народа. Это никогда не делалось с соблюдением всех правил, когда владелец сам находился здесь. Учитывая это, я вынужден усомниться в том, что как уже принятые законы, так и те, которые будут приняты в будущем, имеют юридические основания и санкции, без которых не может быть признан действительным ни один закон. Когда же я узнал, что владелец провинции отказался передать . в мое распоряжение большую печать, я решил, что тщетно пытаться что-либо предпринять в этом вопросе.

3. Нам не позволяют делать это современное изменившееся положение в Англии, неопределенность положения самого владельца провинции и его полномочий, боязнь навлечь опасность, как на него, так и на нас самих принятием и утверждением таких законов, которые могли бы быть одобрены при нынешних обстоятельствах.

[119] 4. Вражда и распри, происходившие между вами до моего приезда и возобновившиеся недавно среди членов совета провинции в связи с происками некоторых из них по поводу про движения их по службе, мешали их согласию в совете при решении любого дела. Это приняло такие размеры, что я был вынужден в интересах любви и мира, а также из других упомянутых выше соображений освободить их от дальнейшего присутствия в совете.

5. Я пришел к следующему решению, представляющему наименьшую опасность для нас всех: поскольку я, как уже было сказано, уполномочен основывать свое управление на существовавших законах, которые были одобрены и приняты как владельцем провинции, так и выборными лицами в то время, когда владелец провинции находился здесь среди вас, и учитывая, что он сохранил за собой право утверждения и аннулирования законов, принятых в его отсутствие, и что поэтому, какие бы законы мы с вами ни приняли, они не будут действительны, если не будут одобрены им, я пришел к выводу о необходимости соблюдения в процессе моего управления провинцией существующих ныне законов, а также правил и инструкций, данных мне моим хозяином. Я буду делать это постольку, поскольку они на мой взгляд не будут противоречить законам Англии. Недостающие законы, а также упущения, имеющиеся в вашем законодательстве, я буду восполнять теми английскими законами, которые с моей точки зрения наиболее приятны верховной власти в Англии, особенно в данное время, и весьма полезны в здешних условиях. Насколько я понимаю, это единственная возможность для вас воспользоваться ими. В этих целях я готов действовать, если с вашей стороны не последует другого совета, до тех пор, пока мы не получим более благоприятные сообщения из Англии, которые выведут нас из этого тупика».

Ассамблея ответила на это между прочим следующее: «Мы от всего сердца желаем, чтобы ты, прибыв сюда с чувством самого большого уважения к нашему губернатору и жителям колонии, осуществлял соответственно этим чувствам управление провинцией, принимая для этого надлежащие меры. Мы глубоко убеждены в сердечном уважении нашего достойного губернатора к своему народу и полагаем, следовательно, что он не станет оправдывать неподобающий образ действия своего представителя по отношению к нам. Поэтому мы надеемся, что он не возьмет под защиту какие-либо незаконные или суровые меры, принятые против нас. Что касается отсутствия нашего губернатора, то мы понимаем, что ему самому оно неприятно, а нам приносит огромнейший ущерб. Мы надеялись получить от тебя и от совета законопроекты, как это [120] делалось раньше. В качестве причины, почему мы не получили их, ты приводишь указание владельца и губернатора об аннулировании всех законов, в то время как мы имеем достоверные сведения о том, что он впоследствии не возражал против того, чтобы оставить их в силе. Все законопроекты, составленные здесь с момента его отъезда, направлялись на его рассмотрение, и, насколько нам известно, ни один из них не был отвергнут им; мы полагаем также, что у него не было для этого оснований.

Что касается введения законов, то мы не мыслим себе более высокой санкции, чем та, которая давалась во время пребывания здесь губернатора. В случае же, если законопроекты подготавливались и провозглашались в соответствии с хартией и принимались всеми в качестве законов и требовалась большая печать для их опубликования, а хранитель печати отказывал в ней, то мы могли бы справедливо порицать такой отказ; ты утверждаешь, что наш владелец и губернатор уполномочен с согласия свободных жителей издавать законы и публиковать их за своей печатью, а не в соответствии с дарованной ему хартией и актом о поселении; мы не хотим, чтобы такого рода законы были навязаны нам; если бы мы сейчас издали законы, как мы это делали прежде, мы не сомневаемся в том, что они были бы столь же безобидными, как и те; мы твердо уверены в том, что наши законы, ни разу не признанные неправильными королем, должны остаться и сохранить полную силу в соответствии с их истинным назначением и содержанием.

Что касается обвинения во вражде и распрях между нами до твоего приезда, то оно настолько обще, что мы можем лишь. ответить, что в вопросах управления мы придерживались иных взглядов, стремясь к доброму управлению путем уважения прав народа, который был гарантирован от злоупотреблений властью. Что же касается распрей, возобновившихся, по твоим словам, среди членов совета, то мы предоставили им самим ответить на этот вопрос.

Что касается принятого тобою решения управлять провинцией и территориями на основании законов, принятых до отъезда отсюда нашего владельца и губернатора, которые по-твоему не противоречат законам Англии, то мы считаем, что такое решение несовместимо с нашей конституцией, требующей согласия совета. До сих пор в нашем законодательстве такие методы не применялись, нам они непонятны и мы считаем их неуважением к себе, так как в королевской хартии точно определено, в какой мере мы должны подчиняться законам метрополии.

Что касается твоего заверения о желании жить в согласии с нами, что и нам желательно, то мы с радостью принимаем это заявление и выражаем желание, чтобы членам совета было раз- [121] решено заседать в совете и дальше согласно нашей прежней просьбе».

Когда губернатор встретился с таким упорным сопротивлением, то он пустился на другую уловку, которая состояла в том, чтобы оказать давление на некоторых членов совета и уговорить их выйти из Палаты; Палата со своей стороны расценила это как предательство и представила губернатору следующий запрос:

«Губернатору и совету, заседающему в Филадельфии, двадцатый день третьего месяца, 1689 года.

Мы, представители свободных жителей Пенсильвании и присоединенных территорий, собравшись на заседание ассамблеи, были сильно разочарованы в наших надеждах, когда обнаружили, что вами не подготовлены и не представлены для дальнейшего согласования какие бы то ни было законопроекты. Мы узнали также, что троим членам, избранным на законном основании в совет (в чью мудрость и преданность мы глубоко верим), в течение долгого времени не разрешают присутствовать на его заседаниях, а также о том, что один из членов ассамблеи в настоящее время подвергается весьма суровому и жестокому обращению и ему не разрешают присутствовать здесь, хотя большинство из нас знает, что он в течение последних лет был весьма полезен ассамблее. Находясь в связи с указанными обстоятельствами в затруднительном положении, мы просим вас милостиво рассмотреть наши жалобы, которые мы уже представили, а также наш ответ, переданный губернатору на заседании совета в ответ на его речь, с которой он обратился к нам там. И мы надеемся, что вы не отстраните нас от обязанностей, пока не примете нас и не удовлетворите наших справедливых требований. Мы просим также не чинить нам препятствий в предъявлении пред лицом совета провинции обвинений тем лицам и членам, в отношении которых мы можем достаточно твердо сказать, что они являются дурными правителями и виновниками того произвола, который царит сейчас в правительстве. Люди эти, по нашему мнению, недостойны того, чтобы с ними советовались, и непригодны для того, чтобы возглавлять магистрат.

То что мы предлагаем сделать в связи с этим, будет сделано быстро и в рамках законов».

Вряд ли этому запросу было уделено какое-либо внимание и губернатор вряд ли проявил какой-либо интерес к деятельности ассамблеи двух последующих созывов. А в 1693 году король и королева взяли управление колонией в свои собственные руки, причем неизвестно, чем именно это было вызвано — желанием ли вознаградить мистера Пенна за выказанное ему ранее нерасположение или же с его согласия.

[122]

Глава II

Управление провинцией, взятое в 1693 году в свои руки верховной властью и осуществлявшееся через полковника Флетчера, губернатора Нью-Йорка. Он заявляет, что конституция правительства Пенна и конституция их величеств прямо противоречат друг другу. Он угрожает ассамблее присоединением ее провинции к провинции Нью-Йорк. Протест против принятия законопроектов. Протест в адрес Пенна. Губернатор уступает принципам квакеров, призывающим к отказу носить оружие или собирать деньги на военные нужды. Ассамблея настаивает на своем праве как ассигновать, так и взимать деньги. Правительство Вильяма Маркхема. Новый акт о поселении или о новой структуре правительства. Пенн снова берет управление колонией в свои руки. Новая система выборов. Роспуск ассамблеи, избранной по этой системе. Выборы другой ассамблеи по новой системе. Помощь губернатору владельцев взамен подтверждения им права на собственность. Речь Пенна к новому составу ассамблеи. Три требования ассамблеи к Пенну, его ответы и их ответы. Разрыв отношений между провинцией и территорией. Последняя хартия привилегий. Она единодушно отвергается свободными жителями территории. Отъезд Пенна в Англию. Эндрю Гамильтон, вице-губернатор, тщетно пытается воссоединить территорию с провинцией .

Полковник Флетчер был назначен губернатором Нью-Йорка и Пенсильвании одним и тем же указом с предоставлением ему одинаковых прав и прерогатив в обеих провинциях, как если бы не существовало такой вещи, как хартия.

Одновременно с назначением ему было вручено письмо королевы, скрепленное подписью Ноттингем , в котором ему предписывалось направлять для обеспечения безопасности провинции Нью-Йорк от попыток нападения на нее со стороны французов и индейцев помощь людьми и прочим в таком размере, в каком это позволят сделать условия колонии, как будто бы добрая воля свободных жителей не заслуживала более упоминания.

Этот королевский посланец счел нужным сообщить ассамблее как о своем назначении, так и об упомянутом выше письме ее величества. Но в то время состав ассамблеи сильно отличался от того состава, который был избран на основе хартии. Вместо шести членов от каждого из шести графств, число членов ассамблеи от Филадельфии и Ньюкасла было уменьшено до четырех от каждой, а от остальных графств — до трех; разница составила шестнадцать человек. В качестве милостивого акта его величество освободило от принесения присяги тех, которые считали отказ от присяги делом совести. Вместо этого до утверждения от членов ассамблеи принимались письменные заявления и заверения в преданности. Независимо от того, высказывалось или нет открытое и особое недовольство таким странным нововведением, ассамблея с полным присутствием [123] духа открыла свое заседание, приняв единодушно следующее решение: «Законы этой провинции, действовавшие до прибытия нынешнего губернатора, попрежнему остаются в силе; ассамблея имеет право покорнейше побуждать губернатора согласиться с этим и подтвердить существующие законы».

Это решение было включено ими также в обращение к нему. При этом они весьма искусно намекнули, что король и королева сочли необходимым назначить его губернатором в связи с отсутствием их владельца. Однако это не принесло им пользы, так как губернатор прямо заявил им, что «он сожалеет, что их желания основаны на столь ошибочных предположениях», присовокупив следующие категорические выражения: «Отсутствие владельца упоминается в указе их величеств в качестве причины в последнюю очередь, ибо их величества считают своим бесспорным правом управлять своими подданными в этой провинции. Имеются более важные причины, как то: упущения и неудачи последнего правительства, отсутствие необходимых мер защиты от врага, опасность быть отторгнутой от короны (следует понимать — для провинции). Конституция правительства их величеств и конституция правительства мистера Пенна прямо противоречат одна другой; став приверженцами одной, вы тем самым отвергаете другую, что бы вы при этом ни говорили».

Сознавая свой долг перед королем и королевой, но в то же время будучи последовательными в своих действиях, члены ассамблеи признавали бесспорным право их величеств на управление, но хотели бы иметь совершенно ясное представление о том, чем объясняется отсутствие владельца провинции. «Что касается других причин, вызвавших необходимость замены нашего владельца на посту губернатора», пишут они в своем обращении, «то мы считаем, что они основаны на неправильной информации, ибо вплоть до приезда вице-губернатора суды были открытыми во всех графствах и правосудие осуществлялось должным образом как в случае таких тягчайших преступлений, как измена или убийство, так и при решении мелких имущественных распрей. Не можем мы также согласиться и с тем, что провинции грозила опасность быть отторгнутой от короны, хотя правительство и находилось в фуках людей, которые не всегда стояли за войну. Мы считаем также, что нынешнее правительство не является противоположностью правительству нашего владельца Вильяма Пенна (имея в виду королевское правление здесь вообще), хотя ты и пытаешься использовать здесь свою власть в большей мере, чем это делал наш владелец. Однако мы охотно признаем тебя своим законным губернатором, сохраняя за собой и за теми, кого мы представляем, наши справедливые права и привилегии».

[124] Перейдя затем к делу, они приняли решение об ассигнованиях, но выразили желание, чтобы сначала были утверждены их законы и удовлетворены их жалобы. В соответствии с этим они послали к губернатору комиссию из десяти человек со сводом своих законов и с просьбой ратифицировать их. После продолжительных дебатов между вице-губернатором и пятью членами совета, с одной стороны, и членами комиссии — с другой, закончившихся несколькими неопределенными обещаниями со стороны вице-губернатора, он направил двух членов совета заверить Палату от его имени, что он утвердит все упомянутые законы (за исключением одного, касающегося кораблекрушений), если на то будет согласие короля. За это ассамблея сочла необходимым выразить ему благодарность.

Не приходится особенно удивляться тому, что люди, которых неожиданно лишили власти их друга — владельца и сразу же поставили перед необходимостью борьбы с короной, с которой они до этого времени никогда непосредственно не соприкасались, предпочли удержать свои свободы любезным обращением, чем рисковать лишиться их совсем.

Однако среди членов ассамблеи существовала группа людей, которые, составив петицию о правах с требованием оставить в силе двести три перечисленных в ней закона, мотивируя это тем, что все законы соответствуют их хартии и ни один из них не был аннулирован короной согласно праву, оставленному за собой королем, не желали идти ни на какие уступки. Эта группа пользовалась достаточным авторитетом у ассамблеи, чтобы заручиться ее согласием направить губернатору послание, в котором указывалось, «что ассамблея твердо надеется, что прежде чем будет принят законопроект об ассигнованиях, должны быть удовлетворены ее претензии».

Но здесь мужество покинуло их, ибо губернатор возвратил им законопроект вместе с посланием, в котором он обещал внести поправки к законопроекту, не уточняя характер поправок и дав следующий ответ. «Ассамблея не будет информирована о характере поправок к законопроекту, прежде чем она не предстанет перед ним в полном своем составе для получения последней санкции к законам» и далее, если не будут даны ассигнования, то «ему ничего не останется делать, как осуществить присоединение провинции к Нью-Йорку»; эта угроза способствовала проведению законопроекта об ассигнованиях.

Однако когда ассамблея направила ему принятый законопроект об ассигнованиях, то она присовокупила к нему не только свод всех законов, но и первым среди них записала свой последний законопроект.

Далее они «решили единогласно, что все законопроекты, направляемые губернатору и совету для внесения поправок, [125] должны быть возвращены Палате для дальнейшего изучения поправок, после чего только они могут получить окончательное согласие ассамблеи на утверждение законопроекта».

И хотя члены ассамблеи и не приняли участия в составлении приводимого ниже документа комиссии ассамблеи из десяти человек, они, скрепя сердце, позволили занести его в свои протоколы в знак своего протеста.

«Мы, нижеподписавшиеся представители свободных жителей данной провинции в ассамблее, заявляем, что эта Палата имеет бесспорное право получать назад от губернатора и совета все те законопроекты, которые направляются им для одобрения или внесения поправок. Знать эти поправки и обсуждать их столь же необходимо, как и знать содержание самих законопроектов. Отрицание этого права нарушает свободу законодательства. Мы заявляем также, что ассамблея имеет право добиваться рассмотрения жалоб до того, как законопроект об ассигнованиях будет представлен для последней санкции, которая утвердит его в качестве закона. Поэтому мы в знак протеста (отстаивая свои законные права в ассамблее) заявляем, что если среди нас и нашлись такие, кто дал согласие на отправку законопроекта сегодня утром, то это было сделано лишь в связи со спешным отъездом губернатора, но что это не следует рассматривать как образец или прецедент на будущее. Давид Ллойд и др.».

Далее мы устанавливаем, что в 1704 году свободные жители, собравшись на заседание ассамблеи, пытались снова убедить своего владельца, обращаясь к нему с посланием, о котором уже неоднократно упоминалось, со следующими словами: «Но то, чего ты и они (пять государственных уполномоченных) не могли добиться в этом отношении, было сделано полковником Флетчером в 1693 году, и тогда мы оказались под непосредственным управлением короны, но в то же время он имел указания править нами по законам метрополии. И хотя задолго до этого и законы и хартия были переданы тебе для получения одобрения со стороны покойного короля (Иакова), на чем мы настаивали, а также требовали, чтобы они имели законную силу, пока не будут отвергнуты королем, мы, не получив от тебя сообщения о том, были ли они одобрены или нет, были вынуждены подчиниться Флетчеру и принимать только те законы, которые нравились ему; хартию же он отверг полностью ».

Однако перед отъездом в Нью-Йорк он дал письменную санкцию на законы, которых требовала ассамблея, и ассамблея, созванная в следующем году, оказалась той же закваски, что и предыдущая.

Эта ассамблея была созвана по предписанию вице-губернатора (Маркхема), и когда она собралась с намерением разо- [126] брать жалобы колонии и удовлетворить их, то оказалось, что она не может приступить к работе в связи с предписанием Флетчера отсрочить это заседание.

За имевшиеся в их распоряжении два дня члены ассамблеи назначили комиссию по рассмотрению жалоб и, получив доклад этой комиссии, договорились послать губернатору протест. В этом протесте они жаловались па то, что их созвали лишь затем, чтобы тут же распустить, указывали на право ассамблеи самостоятельно назначать сроки заседаний и, далее, призывали губернатора так употреблять свою власть и свои права, чтобы дела, назначенные присяжными к рассмотрению, не аннулировались без особых на то причин определениями на основе права; чтобы во избежание произвола в определении суммы штрафов и вызываемого этим недовольства мировые судьи согласовывали свои действия с несколькими судейскими коллегиями и действовали только с их согласия; и чтобы денежные суммы, собранные ассамблеей прошлого созыва, расходовались по назначению, о чем должен быть представлен отчет настоящей ассамблее на следующем ее заседании.

После того как было признано право ассамблеи самостоятельно назначать сроки заседаний, члены ассамблеи собрались на заседание в конце месяца. К этому времени губернатор Флетчер возвратился в Пенсильванию и, выступая с речью на заседании ассамблеи, мило извинялся перед ними за то, что не встретился с ними ранее. Он объяснил свой неожиданный отъезд в Олбени необходимостью перетянуть на сторону Англии Пять племен, которые прежде являлись союзниками Англии, а за последнее время вступили в сговор против нас с губернатором Канады. Он сказал, что привез с собой документы, составленные в пользу индейцев, которые и были предъявлены им на совещании. Далее, он высказал предположение, что индейцы Пенсильвании тоже будут вынуждены вступить в такой же губительный сговор; в Олбени он видел своими глазами большие участки возделанной земли, покинутые жителями не столько из-за натиска врага, сколько из-за отказа соседей оказать им помощь. Он пожелал, чтобы тот, кто не хочет замечать опасность, грозящую другим, не нашел бы ее у порога своего дома; воздал должное двум провинциям Джерси за помощь, которую они послали, и закончил свою речь следующими словами:

«Господа, я учитываю ваши принципы не носить оружие или не собирать деньги в целях войны, если только этого не требуется для защиты вас самих. Однако я надеюсь, что вы не откажетесь накормить голодных и дать одежду лишившимся крова. Я намерен снабдить указанные индейские племена всем необходимым, что побудило бы их продолжать жить в дружбе [127] с этими провинциями. А теперь, господа, если я могу быть чем-нибудь вам полезен в меру своих полномочий для рассмотрения ваших жалоб, если таковые имеются, то вы увидите, что я готов действовать в духе лояльности с истинным уважением к свободе и собственности».

Наиболее примечательным на этом заседании был спор между губернатором и ассамблеей по поводу финансового законопроекта. Губернатор утверждал, что принимать такой законопроект не следует, потому что в нем они назвали имена сборщиков, что является нарушением конфиденциальности миссии королевского чиновника, назначенного для сбора последнего налога. Губернатор настаивал на предварительном ответе на письмо королевы, прежде чем он примет окончательное решение по этому вопросу. Что же касается членов ассамблеи, то они настаивали на принятии законопроекта, убеждая губернатора не отвергать его на основании первого аргумента, так как ассамблея утверждает свое неоспоримое право принимать финансовые законопроекты, а также производить денежные сборы в соответствии с теми привилегиями, которые были дарованы ей, а также в соответствии с существующей практикой как в Англии, так и в некоторых соседних колониях. Что же касается получателя, то после того как будут удовлетворены их требования, он сможет располагать остальными суммами по указанию губернатора и совета.

Губернатор все же настойчиво требовал ответа ассамблеи на письмо ее величества вместо того, чтобы удовлетворить их требования, а поскольку упомянутый выше ответ вылился в форму протеста, он распустил ассамблею.

Сведения о последующих ассамблеях крайне неполны. Изучая протоколы, мы находим, что по требованию губернатора объединенный комитет совета неоднократно собирался на заседания для рассмотрения письма королевы, требований губернатора в связи с этим письмом, изложенных в его речи, а также акта о поселении. Мы находим также, что был составлен и направлен губернатору ответ на его речь вместе с актом о поселении, что посланцы, вернувшись, сообщили, что ими были вручены оба документа и что им сказали, что губернатор и совет никаких дальнейших мер в настоящее время принимать не будут, и что после нескольких отсрочек члены ассамблеи все же собирались и в результате горячих споров губернатор потребовал их присутствия для того, чтобы распустить их.

Более чем вероятно, что предметом этих споров были требования, предъявленные к ассамблее на основании письма королевы. Если это было так, то отсюда следует, что причиной роспуска ассамблеи было отсутствие желания или возможности со стороны ее членов удовлетворить эти требования.

[128] В 1696, т.е. в следующем, году Маркхем, некогда секретарь владельца и чиновник совета, с недавних пор вице-губернатор, созвал следующую ассамблею. На заседании Маркхем высказался в пользу речи губернатора Флетчера на открытии ассамблеи Нью-Йорка, преследуя при этом цель уговорить Пенсильванию оказать помощь бедным индейцам, у которых французы уничтожили зерно и съестные припасы. На это ассамблея ответила следующее:

«Поскольку губернатор изъявил милость собрать нас своим предписанием, хотя и не в той форме* [* Предписание было составлено на основе вышеуказанного плана Флетчера. — Автор.], как это предусмотрено нашей хартией и желательно нам, мы подчинились его предписанию и рассмотрели представленный им документ — ответ на последнее письмо королевы, а также обещание нашего владельца вернуться к управлению провинцией. Мы единодушно и от всего сердца готовы выполнить наш долг, поскольку это будет в наших возможностях при условии, что губернатор соблаговолит вернуть нам наши прежние права, которыми мы пользовались до того, как управление провинцией было вверено губернатору Флетчеру».

Губернатор в ответ на это потребовал, как и прежде, денег для оказания помощи индейцам. Тогда ассамблея, решив прежде всего позаботиться о конституции провинции, потребовала от губернатора назначить комиссию совета, которая должна была собраться с этой целью совместно с комиссией ассамблеи. Такая совместная комиссия была назначена и выступила со следующими рекомендациями: «По требованию ассамблеи губернатор должен соизволить принять акт (следует понимать акт о поселении) с оговоркой в отношении, владельца и народа. Ему же надлежит издать предписание о выборе полного числа представителей 10 марта, которые служили бы в совете провинции и в ассамблее, согласно хартии, при условии одобрения со стороны владельца. Если же владелец выскажет свое неодобрение, то упомянутый выше акт будет признан недействительным, что не нанесет никакого ущерба ни ему, ни народу и не подвергнет сомнению законность хартии».

Ассамблея единодушно согласилась с этим решением. Вслед за этим был подготовлен законопроект о поселении и финансовый законопроект, которые после небольших споров были приняты.

Финансовый законопроект предусматривал сбор 300 фунтов для содержания правительства и для оказания помощи впавшим в нужду индейцам.

[129] В акте о поселении был полностью отвергнут принцип чередования. Выборы членов совета и ассамблеи должны были происходить ежегодно и непременно; дата выборов назначалась на 10 марта; заседания назначались на 10 мая; от каждого графства избирались по два члена совета и по четыре члена ассамблеи; это должны были быть люди, особо известные своей добродетелью, мудростью и способностями, а также отвечающие имущественным требованиям и требованиям о проживании. Управление провинцией вверялось губернатору или его заместителю, а также упомянутым выше ассамблее и совету. Губернатор или его заместитель должны были председательствовать в совете, но ни в коем случае не принимать каких бы то ни было государственных актов, не посоветовавшись предварительно с советом и не получив согласия всех членов совета или большинства из них; при решении более важных дел кворумом должны считаться две трети членов совета, а при решении менее важных дел одна треть; ассамблее, а также совету должно быть предоставлено право вносить законопроекты, причем они могут совещаться друг с другом по тем или иным законопроектам, если сочтут нужным: те законопроекты, которые будут одобрены губернатором в совете, принимают силу законов; каждый из этих законов должен начинаться следующими словами: «Губернатор с согласия и одобрения свободных жителей, собравшихся на Генеральную ассамблею»; дубликаты этих законов должны пересылаться Королевскому совету согласно жалованной грамоте покойного короля; ассамблея в целом, а также ее комитеты сами определяют сроки своих заседаний и продолжают готовить и выносить на рассмотрение законопроекты, производить разбор жалоб, привлекать к суду преступников и т.д. до тех пор, пока губернатором и советом не будет принято решение о роспуске. В течение года как губернатор, так и совет могут привлечь их к выполнению их служебных обязанностей; им выплачивается жалование и проездные издержки; две трети составляют кворум; все вопросы решаются большинством голосов; в случае необходимости во всех судах и т. п. вместо присяги принимают письменные заявления; все лица, купившие землю или приобретшие ее каким-либо другим законным путем, продолжают владеть ею; шерифы и их заместители обязуются достойно выполнять свои служебные обязанности; выборы должны быть свободными, регулярными, не допускающими подкупа и т.д., причем никому из членов не разрешается служить без жалования или же получать меньшее жалование, чем предусмотрено настоящим актом, и т.д. Ни форма, ни смысл этого акта не могли подвергаться таким изменениям в какой-либо своей части, которые противоречили бы истинному назначению и смыслу этого документа без согласия губернатора и [130] шести седьмых общего числа свободных жителей, собравшихся на совместное заседание совета и ассамблеи. Этот акт должен был оставаться в силе до тех пор, пока владелец каким-либо документом за своей собственной подписью и печатью не выскажется против него; предусматривалось также, что ни этот акт, ни какой-либо другой не мог воспрепятствовать жителям провинции и территорий пользоваться любым из тех прав и привилегий, которые были предоставлены владельцем лично, его наследниками и преемниками или же которые принадлежат жителям на основании любого закона, хартии или дарственной грамоты, даже если в них и содержится что-либо, противоречащее этому акту.

Единственные документы которыми мы располагаем в отношении того, что произошло в ассамблее в 1697 году, это новое обращение губернатора Флетчера с просьбой об оказании Дальнейшей помощи и доклад комитета ассамблеи, которому эта просьба была передана вместе с актом о ратификации и подтверждении актов и протоколов ассамблеи прошлогоднего созыва некоторыми лицами, поставленными под сомнение. (Ассамблея отклонила просьбу губернатора Флетчера, мотивируя это тем, что колония возникла недавно, бедна и не имеет средств.)

Ничего существенного не произошло также в 1698 и в 1699 годах вплоть до прибытия из Англии владельца.

25 января 1699–1700 годов ассамблея была созвана вторично. Владелец заявил, что он собрал ее главным образом для принятия более решительных мер против пиратства и незаконной торговли путем внесения дополнений в уже существующие законы или же путем принятия нового закона. По его словам, эти два преступления особенно очернили правительство провинции в глазах короны и верховная власть настаивает на том, чтобы он исправил это, что он настойчиво просит их сделать.

Оба эти вопроса были немедленно переданы на рассмотрение двух комитетов, причем один из членов ассамблеи, зять бывшего вице-губернатора Маркхема, который, как оказалось, был сильно замешан в первом из упомянутых преступлений, по их настоянию должен был предстать перед судом, если губернатор не даст достаточных гарантий, что это лицо будет держать ответ за те обвинения, которые будут предъявлены ему.

Они позаботились также о том, чтобы решительно очистить свою среду от тех людей, которые занимались запрещенной или незаконной торговлей, и это, видимо, было сделано настолько эффективно, что сам губернатор не смог отказаться от сотрудничества с советом. Чтобы доказать это, достаточно [131] привести здесь его ответ на их неоднократные обращения (по вопросу о том, кого назначить казначеем провинции; предостережения, как избежать замешательства при последующих выборах, которые должны происходить по новому образцу; о необходимости запрашивать совет и согласие совета и ассамблеи по этому вопросу; а также о ложной информации в отношении них, посланной в Англию).

«Во-первых, что касается сборщика или казначея, то губернатор должен позаботиться о том, чтобы остановить свой выбор на достойном лице; во избежание замешательства на последующих выборах губернатор должен согласиться на требование ассамблеи и дать указание при общем согласии совета и ассамблеи вести протоколы как в том, так и в другом органе; на последующих выборах от каждого графства должно быть выбрано три человека в совет и шесть в ассамблею; выборы должны состояться в обычный день, однако за губернатором сохраняется право назначать сроки созыва совета, что следует отразить в предписании; что же касается ложной информации, посланной в Англию в отношении колонии, то все представители как совета, так и ассамблеи договорились составить общий план защиты на настоящее время, поскольку в данное время года не представляется возможным детально обсудить этот вопрос».

Такой план был действительно разработан и представлен губернатору до того, как закончилось совместное заседание ассамблеи и совета.

Генеральная ассамблея следующего созыва собралась в обычное время и во всех отношениях была необычной. Необычным было число членов, дополнительно избранных согласно только что процитированному документу; необычным был и закон, который они приняли, предоставлявший право губернатору и совету продлевать срок работы этой ассамблеи против срока, определенного хартией; необычны были также и дебаты касательно еще одной новой структуры правительства, продолжавшиеся в течение всей сессии, не приведя ни к какому удовлетворительному результату.

Ассамблея была признана неподатливой и после месяца работы была распущена, а в октябре следующего года была созвана новая ассамблея, но она уже состояла не из 36 членов, как прежде, а из 24. Другими словами, от каждого графства было уже не шесть, а четыре представителя.

Ассамблея была созвана в другом месте. Если прежде она обычно созывалась в Филадельфии, то на этот раз члены ее собрались в Ньюкасле. Возможно, это было сделано в угоду жителям территории, так как это совпало с тем временем, когда им должны были быть предъявлены крайне большие тре- [132] бования в пользу губернатора, назначенного владельцем.

На открытии ассамблеи губернатор сказал, что он созвал ее в связи со срочными делами: провинции необходимы структура правительства, свод законов, урегулирование вопросов собственности и ассигнования на содержание правительства. Он добавил, что окажет им всяческую помощь в пределах своей власти.

Начали они со свода законов и добились значительного успеха в этой работе; вопрос же о структуре правительства натолкнулся на те же трудности, что и прежде. Так, например, условия, на которых произошло объединение провинций и территорий, были таковы, что возникла угроза немедленного разделения. Спор, возникший по поводу равных привилегий и равного представительства, не мог быть разрешен иначе, как путем передачи его на рассмотрение Генеральной ассамблеи следующего созыва.

Наиболее непосредственное отношение к обеим отраслям законодательной власти имели вопросы собственности и субсидий. В последнем был глубоко заинтересован сам губернатор, в то время как почти каждый землевладелец колонии был особенно заинтересован в первом, и поэтому с этими двумя вопросами справились в первую очередь: был принят законопроект, предусматривавший гарантию собственности фригольдеров в обеих частях объединенной колонии, их наследников и преемников на землю и строения; законопроект о взимании одного пенни с каждого фунта стоимости имущества и шести шиллингов с человека на содержание правительства; а также законопроект, согласно которому в пользу владельца и губернатора взималось 2 тысячи фунтов с фактической стоимости движимого и недвижимого имущества; а также подушный налог в размере шести шиллингов, причем более половины этой суммы выплачивалось одним только графством Филадельфия. Не следует также забывать, что на предыдущей сессии для этих нужд потребовали взимать четыре пенса с фунта стоимости имущества и двадцать четыре шиллинга с человека и что поскольку эти суммы выплачивались равными половинами, то и владелец исполнял свои обязанности по отношению к обеим провинциям, что нашло свое подтверждение в упоминании, сделанном впоследствии в изданной им хартии собственности.

Та же самая ассамблея, созванная снова в августе в Филадельфии, рассмотрела письмо его величества с просьбой предоставить 350 фунтов стерлингов на укрепления, которые должны были быть построены на границах провинции Нью-Йорк. Ассамблея отказалась удовлетворить просьбу короля, ссылаясь на то, что крупные суммы, собранные за последнее время [133] с жителей колонии путем налогов и податей, взимавшихся помимо квит-ренты, опустошили казну колонии. Эти извинения были охотно приняты правительством, и, таким образом, интересы владельца в данном случае безусловно взяли верх над интересами короля и государства.

В сентябре 1701 года владелец созвал еще одну ассамблею которая состояла из четырех членов от каждого из шести графств, в соответствии с законом о числе членов, незадолго до этого принятом в Ньюкасле; и хотя он обычно всячески избегал давать письменный экземпляр своей речи на ассамблее, на этот раз он изменил своему обыкновению.

Он принес извинение за то, что созвал их на месяц раньше, чем это было положено, сославшись при этом на необходимость выезда в Англию в связи с посягательствами врагов на процветание колонии. Пользуясь его отсутствием, некоторые лица в Англии пытались подорвать его власть в провинции. Он говорил это так, как если бы предстоящая поездка была неприятна ему, как если бы пределом его мечтаний была тишина этой дикой местности, как если бы он намеревался оставаться с ними навсегда или же по крайней мере до тех пор, пока не обеспечит безопасности и процветания каждому. Он говорил, что что бы ни думали некоторые, сердце его всегда с ними, что никакое зло или разочарование, да видит бог, никогда не сможет изменить его любви к этой стране и его решения вернуться сюда и обосноваться здесь со своей семьей и потомством и т.д. etc. «Подумайте поэтому, — продолжал он самым пленительным тоном, на который он только был способен, — поскольку все люди смертны, о каком-либо документе, который гарантировал бы как ваши привилегии, так и собственность, и вы встретите во мне готовность согласиться на все, что может осчастливить нас благодаря более тесному единству наших интересов. Пересмотрите снова свои законы, предложите новые, которые могут лучше устроить вас, и то, что вы будете делать, сделайте быстро, помня, что парламент соберется в конце будущего месяца и что чем скорее я попаду туда, тем в большей безопасности, я надеюсь, мы окажемся все здесь».

После этого он возвратился к 350 фунтам стерлингов, которых требовал король, сообщил ассамблее о счастливом исходе переговоров Флетчера с Пятью племенами и снова рекомендовал единодушие и быстроту действий, так как это может вызвать еще большее разочарование у тех, кто давно уже стремился погубить их молодую страну.

Ассамблея ответила кратко, но с чувством признательности и уважения, после чего вручила ему обращение, состоящее из 21 статьи. Прежде всего она выражала желание, чтобы, уезжая в Англию, он позаботился о том, чтобы оставить вместо себя людей, безупречных и обладающих значительными владениями, [134] людей, наделенных полной властью и правами не только даровать землю и подтверждать приобретение ее, но и компенсировать недостающее и, с другой стороны, не допускать превышения против норм; во-вторых, они потребовали от него такого документа, который полностью и навсегда гарантировал бы свободным жителям провинции, представителями которых они являются, безопасность их владений и имущества от посягательств с его стороны, со стороны его наследников или преемников, освободил бы также от пошлин как торговлю с индейцами, так и всякую другую и, наконец, чтобы в хартию был включен законопроект о собственности, принятый в Ньюкасле с теми поправками, по которым будет достигнуто соглашение.

Губернатор дал ответы на каждую из 21 статьи, а на три статьи, цитированные выше, он ответил следующее: «По первому, вопросу: я назначу тех, кому я могу довериться, чьи полномочия будут достаточны и заранее обнародованы для обеспечения безопасности всех, кого это касается, и я надеюсь, что все они без исключения будут честно выполнять свои обязанности к нашему обоюдному благу. (Странно, что в этой связи даже не упоминается корона). По второму вопросу: мой ответ на первый вопрос во многом включает и ответ на этот, однако я согласен издать официальный документ или хартию, которая гарантировала бы вашу собственность и торговлю в соответствии с законами, принятыми недавно в Ньюкасле, за исключением некоторых исправлений и поправок, в которых эти законы непременно нуждаются. И по последнему вопросу: я согласен, чтобы закон о собственности, принятый в Ньюкасле, был включен в хартию с необходимыми поправками».

Совершенно очевидно, что эти выражения расходились с его собственной речью; не делает чести также ни ему, ни его законам то обстоятельство, что последние нуждались в столь многих поправках и что свободные жители не без основания полагали, что сколько бы предосторожностей они ни принимали против него самого, их все же будет недостаточно.

Ассамблея столь же подробно ответила губернатору, причем в основном выражала свое согласие и признательность; особенно следует напомнить ответ ассамблеи по первому вопросу, а именно: «Мы желаем, чтобы те лица, которых вы соблаговолили пообещать нам назначить своими уполномоченными, были наделены полными и неограниченными полномочиями и чтобы в документе, которым вы их назначите, был специальный пункт, повелевающий им действовать безотказно, и безотлагательно в соответствии с полномочиями, предоставленными им, и чтобы вы сами представили этих лиц ассамблее».

[135] Трудно сказать, что руководило в данном случае губернатором — хитрость или любезность, но он предложил ассамблее самой назвать его преемника. Но члены ассамблеи то ли схитрили, то ли также желали быть вежливыми, но заявили, что не считают себя достаточно осведомленными для такого шага и что они предпочитают предоставить это самому губернатору. В то время как шло рассмотрение хартии привилегий, трещина, образовавшаяся за последнее время между членами ассамблеи от провинции и членами ассамблеи от территории, снова дала о себе знать и вскоре стала большей чем когда-либо.

Представители территории добивались некоторых прав и привилегий, особенно благоприятных для них, другая же сторона, считая это неразумным, не желала предоставлять таковые. Будучи не в состоянии добиться удовлетворения своих требований, представители территории покинули ассамблею.

Владелец воспользовался своей властью для урегулирования этого вопроса, что ему на некоторое время и удалось. Однако дух враждебности остался, и если в спешке губернатору кое-что и удалось урегулировать, то остальная часть сессии, столь благоприятно открывшаяся и на которой должно было состояться окончательное принятие конституции, была омрачена обвинениями и упреками до самого ее закрытия. Наконец, губернатор и свободные жители его провинции расстались с одинаковым чувством удовлетворения по поводу того, что ими было столь много сделано и что теперь они должны распроститься друг с другом.

Таким образом, мы подходим с вами к той структуре правительства, которая в настоящее время существует в Пенсильвании на основании королевской хартии.

В мае 1700 года шесть седьмых членов ассамблеи вручили власть губернатору, взяв с него торжественное обещание даровать хартию и вносить в нее такие изменения и поправки, которые они сочтут необходимыми.

28 октября 1701 года, в тот момент, когда губернатор настолько был готов к отъезду, что он одной ногой, можно сказать, стоял на палубе корабля, это обещание было дано, при этом присутствовали члены совета, члены ассамблеи (вернее, та часть из них, которая представляла провинцию , а также несколько видных жителей Филадельфии).

Этот важный документ называется хартией привилегий, дарованной Вильямом Пенном, эсквайром, жителям Пенсильвании и территории. В основном содержание его сводится к следующему:

«Поскольку ни один народ не может быть по-настоящему счастливым, если он, даже пользуясь всеми гражданскими свободами, стеснен в свободе совести, вероисповедания [136] и культа; ни один житель, верующий в единого всемогущего бога и заявляющий о своем долге жить мирно под управлением гражданского правительства, не должен быть ущемлен ни в личных правах, ни в имущественных; все лица, заявляющие о том, что они веруют в Иисуса Христа спасителя, обещающие быть верноподданными короля и приведенные к присяге согласно определенному закону провинции, имеют право служить правительству как в законодательных, так и в исполнительных органах; ежегодно свободными жителями должна избираться ассамблея, состоящая из четырех представителей от каждого графства, особо отличившихся своей добродетелью, мудростью и способностями, или же из большего числа представителей по решению губернатора и ассамблеи; выборы ассамблеи должны происходить отныне 1 октября, а заседание ассамблеи 14-го числа следующего месяца; ассамблее предоставляется право выбирать спикера и других должностных лиц, самой судить о личных качествах своих членов, заседать в сроки, назначаемые самой ассамблеей, назначать комиссии, подготавливать законопроекты, предавать суду преступников, разбирать и удовлетворять жалобы, а также пользоваться всеми другими правами и привилегиями ассамблеи по праву свободнорожденных подданных Англии, а также по обычаям, соблюдаемым в любой из королевских колоний в Америке; две трети свободных жителей, избранных таким образом, имеют полное право принимать решения от имени ассамблеи; упоминаемые выше свободные жители от каждого графства, собравшись для выборов представителей, имеют право избрать двойное число лиц, которых они представят губернатору на должности шерифов и следователей со сроком службы три года при том условии, что все это время они будут вести себя хорошо; из числа этих людей губернатор должен назначить одного на каждую должность при условии, что это назначение будет сделано им на третий день после представления, в противном случае назначается то лицо, которое было названо первым, а в случае смерти или несоответствия вакантное место замещается по усмотрению губернатора; три лица выдвигаются судебными органами соответствующих графств, причем губернатор избирает одного из них для службы в качестве письмоводителя мирового судьи; если губернатор не сделает этого в течение 10 дней, то эта вакансия заполнится тем, кто был первым назначен на эту должность; все законы правительства должны начинаться следующими словами: «Губернатор с согласия и одобрения свободных жителей, собравшихся на Генеральную ассамблею»; «все преступники должны пользоваться теми же привилегиями выставлять свидетелей и требовать полного состава суда, что и их обвинители; ни один человек не может быть привлечен к ответственности по [137] какой-либо жалобе или другому делу, связанному с собственностью, перед губернатором и советом или же в каком-либо другом месте, иначе как в обычном судебном порядке, за исключением апелляции, согласно закону; земельные владения самоубийц не должны подлежать конфискации; отныне не может быть принято ни одного акта, закона или указа, которые изменяли бы или ущемляли дух или букву этой хартии в целом или в какой-либо части или статье ее без согласия губернатора и шести седьмых членов ассамблеи, собравшихся на заседание; первая статья, касающаяся свободы совести, должна сохраняться навечно неприкосновенной без каких-либо изменений; упомянутый Вильям Пенн за себя, своих наследников и преемников торжественно заявляет, гарантирует и подтверждает, что ни он, ни его наследники, ни преемники не предпримут ничего такого, что отменяло бы или ущемляло свободы, содержащиеся в данной хартии, или же в какой-либо части ее, и если какое-либо лицо или лица поступят вопреки этому, это не будет иметь ни действия, ни силы».

Таким образом, хотя от первой хартии осталось много, но многое было и изъято. Совет более не избирался народом; а следовательно, все, кто должен был служить в совете, назначались губернатором, т. е. исполняли свои обязанности на угодных ему условиях. Если раньше губернатор имел лишь три голоса из семидесяти двух, то теперь ему предоставлялась полная исполнительная власть и он мог ограничивать законодательство, отказываясь давать свое согласие на их законопроекты, когда он считал это необходимым.

С другой стороны, ассамблея, которой первоначально не было предоставлено право предлагать на обсуждение законы, хотя она и могла вносить в них поправки или отвергать их, теперь наделялась этой привилегией; в целом же этот новый документ скорее заслуживал признания, чем недовольства.

Хотя мистер Пенн все более усиливал губернаторские права и все меньше делал для блага других, будучи поставлен над ними, он не забыл ни собственных злоключений, ни благородных заявлений по поводу Великой хартии вольностей, и в опубликованном им трактате, который он назвал «Подтверждение старых и справедливых свобод народа», он писал:

«Существовало лишь два вида правления: воля и власть или условней договор. Первое было правлением людей, второе — законов. Всеобщий разум был и должен быть для разумных людей всеобщим законом; некоторые из законов были основными и неизменными, некоторые были временными, изданными в связи с данными обстоятельствами и при изменении обстоятельств могли меняться и сами. Основные законы Англии, более чем какие-либо другие, несовместимы с произволом; [138] до тех пор, пока дома будут стоять на своих собственных фундаментах, а англичане попрежнему останутся англичанами, эти законы не могут быть отменены, а подданные не могут быть лишены тех благ, которые эти законы предусматривают» .

Как бы то ни было, но свободные жители провинции с благодарностью приняли новую хартию, а свободные жители территории единодушно отклонили ее; так и не добившись единства, этот новый Ликург, как называет его Монтескье, покинул их.

Эндрю Гамильтон, эсквайр (речь идет не о знаменитом адвокате, носившем это имя), был назначен вице-губернатором; его усилия были направлены главным образом на то, чтобы добиться воссоединения; когда же в конце концов он понял, что это недостижимо (представители территории попрежнему отказались признавать хартию), то провинция в интересах хартии потребовала отдельного представительства, которое было определено в количестве восьми человек от каждого из трех графств и двух членов от города Филадельфии, выделившегося в самостоятельную единицу в соответствии со специальной хартией владельца; найдя необходимое подтверждение в законодательстве, они приняли следующую первую резолюцию:

«Представители или делегаты фригольдеров этих провинций согласно полномочиям, гарантированным владельцем и губернатором в его хартии, датированной 8 октября 1701 года, могут ежегодно собираться на заседания 14 октября в Филадельфии или же в каком-либо другом месте, назначенном губернатором и советом, и далее собираться в назначаемые ими самими сроки, время от времени, в течение года их службы для подготовки законопроектов, обсуждения их и голосования на предмет утверждения их в качестве законов. В их обязанности входит также назначать комиссии, удовлетворять жалобы, предавать суду преступников в той же полной мере, как это делали ассамблеи этих провинций и территорий прежде или могли бы делать согласно закону. Все их действия должны соответствовать тем же самым целям, что и действия соседних правительств, находящихся под властью английской короны, согласно правам и привилегиям свободнорожденных подданных Англии, по возможности ближе придерживаясь правил и предписаний английского парламента, учитывая молодость правительства и возможности народа; упомянутая ассамблея должна по каждому требованию губернатора выполнять его указания по вопросам законодательства; он должен удовлетворять всякие справедливые требования ассамблей по чрезвычайным или государственным вопросам, но губернатор не может откладывать созыв этого органа, назначать перерыв в его работе или распускать его».

[139]

Глава III

Джон Эванс сменяет Гамильтона на посту губернатора. Спор между ним и ассамблеей. Девять жалоб заносятся в протоколы ассамблеи в качестве основания для обращения к владельцу с петицией. Остальная часть петиции. Ассамблея отказывает губернатору в просьбе передать ему копию петиции. Губернатор критикует хартию собственности, дарованную владельцем. Автор хартии берет ее под защиту. Губернатор заявляет о величайшем недовольстве владельца петицией ассамблеи. Ответ ассамблеи. Губернатор ссылается на хартию привилегий, как на единственный закон который должен быть положен в основу управления провинцией. Ассамблея жалуется «а нарушения этой хартии. Ассамблея обращается к владельцу с жалобой на губернатора. Ассамблея выдвигает обвинения против Логена, но губернатор берет его под защиту. Ассамблея единодушно выражает благодарность владельцу за отзыв Эванса. Общий обзор правления губернатора Гукина. Ассамблея характеризует свою деятельность .

Таково было положение вещей, когда Джон Эванс, эсквайр, назначенный вице-губернатором после смерти мистера Гамильтона, прибыл в Пенсильванию в начале 1704 года.

Нам неизвестно, какова была его задача и какие инструкции он получил, но, обращаясь к представителям провинции и территорий, которые собрались одновременно по его распоряжению в зале совета, он выразил удивление по поводу того, что они административно разделены, и заявил, что ее величество королева считает их единым административным целым, и убедительно просил их прийти к мирному соглашению, дав им при этом понять, что в противном случае ни то, ни другое правительство не будет считаться правомочным.

В ответ на это представители провинции заявили, что они будут искренне приветствовать более тесный союз с территориями при условии неприкосновенности их конституции и дарованной им хартии. Они сказали, что конституция и хартия территорий послужили причиной для внесения в их хартию пункта, который дал им возможность действовать самостоятельно; заверили, что будут придерживаться столь доброжелательных и добрососедских отношений с территориями, что не возникнет никаких неудобств от разделения, и сообщили, что уже назначили комиссию для переговоров, и т.п.

В связи с этим между двумя палатами имел место ряд совещаний, результатом которых явились два документа. Один из них был от представителей территорий, довольно неясный по содержанию; в нем выражалось согласие принять хартию, которую они до этого времени отклоняли, и сотрудничать с провинцией. Второй документ был ответом представителей провинции; они обвиняли представителей территорий в непоследо- [140] вательности и заявляли, что поскольку в прошлом из-за их формального отказа они были вынуждены создать самостоятельную ассамблею, то теперь не в их власти удовлетворить их просьбу об объединении, так как это несовместимо с хартией и может подорвать оказанное им доверие и т.п.; на этом закончились все переговоры по данному вопросу, а представители провинции уже успели навлечь на себя немилость нового губернатора своим невниманием к его пожеланиям.

Немилость эта усугубилась после того, как ассамблея представила на рассмотрение губернатора законопроект, подтверждающий ее хартию и предусматривающий ряд мер по ограничению излишеств, допускавшихся земельным департаментом, который находился в ведении владельца; члены ассамблеи в свою очередь были недовольны неумеренной критикой их действий на одном из заседаний совета.

Но это было еще не все: законопроект, который должен был подтвердить их хартию, был возвращен с такими поправками, которые, по мнению Палаты, уничтожали существующую конституцию, в связи с чем ассамблея единодушно приняла следующие решения:

«Палата не может принять эти поправки, будучи твердо убеждена в том, что поправки к четвертой и пятой страницам законопроекта сделают хартию бесполезной и ненужной и вызовут недовольство по адресу владельца, который даровал эту хартию вместо других хартий, предусматривавших большие привилегии для первых поселенцев и тех, кто покупал землю в этой провинции, привилегии, которые казались им столь же неоспоримыми, как и права на купленную ими землю; кроме того, вносимые поправки сводят на нет существующую конституцию, на основании которой и собрались сейчас представители свободного населения данной провинции и которую они твердо намерены отстоять и сохранить.

Мы твердо убеждены в том, что губернатору следует урегулировать порядок принятия законопроектов; однако губернатор сам решает, следует ли ему присутствовать в совете при принятии законопроектов.

Мы твердо убеждены в том, что совет (избранный по существующей ныне системе) может участвовать в издании законов лишь при условии присутствия губернатора на заседании совета; в противном случае его участие в законодательной власти несовместимо с дарственной грамотой покойного короля и упомянутой выше хартией привилегий; палата считает, что самостоятельное принятие законов советом возможно лишь в случае смерти губернатора или же по особому распоряжению генерал-губернатора; в законопроект должна быть внесена при этом соответствующая оговорка».

[141] «Джону Эвансу, эсквайру, губернатору провинции и пр.

Обращение ассамблеи указанной провинции, заседающей в Пенсильвании, 12 августа 1704 года.

Ассамблея всепокорнейше заявляет, что, серьезно рассмотрев вопросы, обсуждавшиеся вчера на совещании касательно поправок к законопроекту, озаглавленному «Акт к устранению и предотвращению вопросов и споров по поводу созыва и порядка заседаний настоящей ассамблеи» и ставящему своей целью подтверждение хартии привилегий, она не обнаружила никаких дополнительных аргументов, которые позволили бы примирить упомянутые выше поправки с содержанием нашей хартии, и на основании этого пришла к следующему решению: Признание за губернатором права распускать ассамблею или же объявлять перерыв в ее работе свело бы на нет порядок выборов, установленный хартией, которая является постоянным документом, подтвержденным законодательными органами нашего правительства. Это привело бы к тому, что выборы стали бы производиться на основании документов прерогативного и даже преимущественного порядка, что запрещено хартией как владельцу, так и его наместнику.

Но во избежание возникновения недовольства той частью хартии и законопроекта, согласно которой мы имеем право назначать заседания по нашему собственному усмотрению, мы согласны твердо установить и ограничить сроки заседаний и перерывов и соответственно вносим на рассмотрение губернатора следующее предложение:

Внести в вышеупомянутый законопроект дополнительный пункт о том, чтобы сроки заседаний ассамблеи ежегодно, начиная с четырнадцатого октября, не превышали двадцати дней, если губернатор и ассамблея не примут совместного решения о более длительном сроке; перерыв в работе ассамблеи с этого момента не должен быть меньше трех месяцев; это относится к каждому заседанию и к каждому перерыву в течение всего года».

Ответ на это послание гласил:

«От губернатора ассамблее

Губернатор, посоветовавшись с компетентными лицами по вопросу о роспуске ассамблеи и о назначении перерывов в ее работе, отнюдь не считает, что владелец передоверил свое право в этом отношении и что поэтому неблагоразумно с его стороны поступать подобным образом. Ему крайне нежелательно вступать в какие-либо споры с ассамблеей, и он постоянно будет стремиться к тому, чтобы не осложнять положения вещей ни в этом, ни в других вопросах, и он изъявляет желание отложить рассмотрение данного вопроса до получения дальнейших указаний из Англии, куда, по его мнению, следует обратиться за решением. Тем временем он советует ассамблее [142] заняться неотложными государственными делами, и да вдохновит ее на этот труд предоставленная сейчас возможность».

Ассамблея ответила следующее:

«Джону Эвансу, эсквайру, губернатору провинции и пр.

Обращение представителей я т. д.

Покорнейше сообщаем,

что мы серьезно рассмотрели вчера твое письменное послание касательно законопроекта о подтверждении хартии привилегий и т.п.

И поскольку ты утверждаешь за собой право роспуска и назначения перерывов в работе ассамблеи, а начиная с октября прошлого года совет поставил под сомнение право ассамблеи самой назначать сроки заседаний, что заставило нас пойти на издание специального документа, подтверждающего нашу конституцию, то мы считаем, что если мы сейчас откажемся от обсуждения этого вопроса (и оставим его нерешенным), то мы тем самым нарушим существующую ныне конституцию; а следовательно, не совсем правильно будет приступить к другим важным делам, прежде чем не будет урегулирован вопрос об основном документе, нашей конституции.

Один из членов совета, доставивший нам послание, соизволил заметить, что владелец не отказался от содержащегося в хартии права роспуска ассамблеи и пр. (так он и выразился); однако мы считаем очевидным, что владелец не намеревается сохранить за собой это право и вот по каким причинам:

Во-первых, потому что воспользоваться этим правом — значит свести на нет само существо дарованной хартии, в которой говорится, что у нас должна быть ассамблея, избираемая сроком на один год.

Во-вторых, если ассамблея будет распущена, а губернатор не имеет права созвать новую ассамблею письменным предписанием, как совершенно справедливо заметил тот же член совета, то провинция на всю оставшуюся часть года окажется без ассамблеи, а губернатор — без права созвать таковую, какие бы распоряжения ни были получены от верховной власти и какие бы чрезвычайные происшествия ни имели место; созвать новую ассамблею (как соизволил заметить упомянутый выше член совета) можно будет лишь в том случае, если губернатор рассчитывает на то, что новая ассамблея задним числом утвердит его действия.

В-третьих, владелец в преамбуле к действующей ныне хартии благоволил вспомнить и подтвердить свое обещание ассамблее при вручении прежней хартии, что он даст нам хартию, в большей мере отвечающую обстоятельствам провинции; поэтому в подтверждение его добрых и искренних намерений эта хартия и должна быть именно такой.

[143] В-четвертых, из ранее существовавшей конституции следует, что о роспуске ассамблеи не может быть и речи, так как в течение года могут созываться только определенные члены ассамблеи, которых нельзя заменять; долголетний опыт показал, что это не вызывает никаких неудобств. Кроме того, такой порядок никогда не вызывал споров и разногласий между владельцем и народом, для урегулирования которых понадобилась бы новая хартия; причины составления новой хартии были иные, о чем известно некоторым членам совета.

В-пятых и в последних, ясным доказательством того, что владелец никогда не намеревался сохранять за собой право роспуска ассамблеи, является тот факт, что на заключительном заседании ассамблеи в 1701 году, когда члены ассамблеи, избиравшиеся в то время на основании письменных предписаний, потребовали роспуска Палаты, владелец ответил, что не станет делать этого; он не мог взять на себя ответственность перед верховной властью и оставить провинцию без постоянной ассамблеи.

Итак, мы берем на себя смелость поставить тебя в известность, что поскольку данная ассамблея (долго надеясь, что ты утвердишь как этот, так и другие представленные на твое рассмотрение законопроекты) очень стеснена во времени, так как время года настоятельно требует от большинства членов вернуться к своим делам, а также считая, что нерасположение губернатора мешает делу и что вскоре произойдут новые выборы, ассамблея имеет намерение и желание отсрочить рассмотрение всех дел до заседания ассамблеи следующего созыва, а тем временем губернатор соблаговолит еще раз рассмотреть упомянутые выше вопросы».

Помимо этого члены ассамблеи единогласно решили объяснить все самому владельцу и составили жалобу из девяти пунктов, следующим образом записанную в ее протоколах:

First. При первоначальном заселении провинции владелец обещал большие привилегии и даровал своему народу несколько хартий; однако путем всевозможных уловок он соизволил свести их на нет.

Second. Предоставление владельцем его нынешнему наместнику полномочия распускать ассамблею, объявлять перерыв в ее работе и созывать ассамблеи по письменному предписанию, а также те распоряжения, которые он давал прежним наместникам и уполномоченным, противоречат вышеупомянутым хартиям.

Third. В последний раз, когда он был здесь, в его распоряжении были большие суммы денег для ведения переговоров об утверждении наших законов, а также для того, чтобы добиться в Англии благоприятных условий для населения данной провинции, для освобождения его друзей в провинции от принесения присяги и т.д.; однако мы видим, что ни один из наших за- [144] конов не утвержден, люди не освобождены от присяги; более того, нами получен указ королевы, требующий принесения присяги, в результате чего квакеры не могут заседать в суде.

Четвертое. После смерти Эдварда Пеннингтона не был назначен главный землемер, а землемеры и другие чиновники, имеющие отношение к имуществу населения, занимаются злоупотреблениями и вымогательством, и все это потому, что владелец отказывается утвердить внесенный ассамблеей в 1701 году законопроект об урегулировании оплаты за услуги и т.д.

Fifth. Обстоятельства складываются так, что мы бессильны предпринять что-либо в тех случаях, которые не были предусмотрены им в хартиях, так как нынешний наместник считает для себя обременительным вносить какие-либо дополнения в дарованные владельцем права или давать разъяснения, а некоторые члены совета считают абсурдными и неразумными наши обращения к нему по этому поводу.

Шестое. Мы бессильны также добиться справедливости в тех случаях, когда владелец поступает несправедливо по отношению к нам или ущемляет наши гражданские права, так как судебный письмоводитель, будучи назначен самим владельцем, отказывается принимать к рассмотрению в суде наши жалобы, а судьи, которым надлежало бы разбирать наши дела, также назначены владельцем, в результате чего он становится судьей по своему собственному делу, что противоречит естественной справедливости.

Seventh. Шерифы и другие высокопоставленные правительственные чиновники, командированные сюда владельцем, не имеют сколько-нибудь значительного состояния, и если кто-либо из них и вносил залог, то только владельцу, поэтому люди, которых эти чиновники обманывают и обкрадывают, никакой пользы от этих залогов получить не могут.

Восьмое. Хотя уполномоченные по делам собственности и наделены правом компенсации в тех случаях, когда люди не получили столько земли, сколько им следовало при покупке, они всячески оттягивают восстановление справедливости в этих случаях.

Девятое. Мы просим владельца не устраняться от управления провинцией, вспомнив данные им обещания добиться лучших условий для населения и пр., и хотим дать ему понять, как увеличился порок за последнее время.

Ассамблея приняла решение составить петицию на основании этой жалобы и отослать ее при первой возможности.

Некоторые части этой петиции мы уже изложили, но поскольку впоследствии высказывались предположения, что в петиции помимо приведенных нами ниже содержались и другие вопросы, то следует привести здесь и остальную часть.

[145] После того как ты был восстановлен в управлении провинцией, ты потребовал от наместника, чтобы он правил нами в соответствии с хартией, но в связи с вмешательством Флетчера это оказалось невозможным до тех пор, пока не были получены твои приказания, в результате чего управление провинцией снова осуществлялось без должного порядка. Не лучше обстояло дело и с осуществлением твоих прав собственности, так как ты назначил для этой цели в числе других и таких людей, с которыми остальные не желали иметь дела. И, наконец, был упразднен департамент по делам собственности и уничтожена должность главного землемера, и это продолжалось до тех пор, пока ты не распродал земли на сумму около двух тысяч фунтов стерлингов и дал полномочия в Англии на межевание этих земельных участков; кроме того, ты закрепил большие земельные участки за собой и за своими родственниками помимо нескольких ценных участков, которые подлежали продаже, но были укрыты твоими землемерами то ли для тебя, то ли для них самих, о чем нам неизвестно; однако ты присвоил эти земли под видом утаенных земель, в то время как в действительности они были утаены от покупателей, которым причитались смежные участки без всякого промежуточного расстояния между ними; тебе же полагалась только десятая часть согласно твоим обещаниям первым поселенцам; если же ты приобретал землю в другом порядке, то это твоя собственная вина (а не их), второй же твой поступок причинил им явный ущерб, как мы уже выше заявили.

Когда ты в последний раз был здесь, то мы надеялись, что после всех пережитых нами трудностей и разочарований нам удастся пожать плоды твоих прежних обещаний и обязательств; но вместо этого мы увидели, что ты полон негодования, и на многие наши обращения и просьбы относительно наших справедливых прав и привилегий ты отвечал встречными обвинениями или же горькими упреками; и мы поняли, что несправедливые наветы и обвинения наших противников по адресу провинции о нарушении правил торговли и об укрывательстве пиратов произвели на тебя такое сильное впечатление, что ты предпочел поверить им, а не твоим честным друзьям.

Когда ты приступил к законодательству, то тебе было угодно отменить все законы, принятые во время правления полковника Флетчера и, насколько нам известно, одобренные королем или королевой; как мы поняли из твоего сообщения, а именно, что канцлер Сомерс вызывал тебя, чтобы узнать, нет ли у тебя каких-либо возражений против этих законов, и если бы ты высказался против, то ни один из них бы не прошел. Но это еще не все, ты уговорил население отказаться от упомянутой второй хартии, пообещав ему даровать лучшую, а под предлогом принятия закона, подтверждающего и гарантирующего их право [146] на землю и пр. ты добился неограниченного права заново измерить все земельные участки в провинции и заставить людей платить за излишки; благодаря этой уловке привилегии, межевание и новые патенты обходятся населению так же дорого, а некоторым людям даже дороже, чем первоначальная стоимость земли, не говоря уже о том, что им приходится подолгу уговаривать твоего секретаря и землемеров сделать то, что положено; но прежде чем ты утвердишь этот акт, потребуется утвердить налог или акциз и, кроме того, законопроект на две тысячи фунтов. И всему этому ты не придавал никакого значения, когда ты сравнивал это с большими расходами, которые тебе пришлось нести по управлению этой провинцией и обороне ее с 1682 года, хотя нам известно, что, впервые приехав сюда, ты пробыл здесь всего два года, после чего ты отправился в Англию для урегулирования разногласий между тобой и Балтимором касательно границ Нижних графств, а вернулся ты только в 1699 году, объясняя свое отсутствие службой английскому народу вообще и твоим друзьям в Англии в частности (как явствует из писем, которые ты время от времени присылал нам); интерес же к этой провинции тем временем падал, в то время как его можно было бы поддержать стараниями многих состоятельных людей, которые охотно переехали бы сюда после поражения из Монмаута, если бы ты в то время приехал сюда, как ты неоднократно обещал. О том, смог ли ты действительно добиться того, зачем ты уехал в Англию, и в какой мере твой отъезд способствовал утверждению жителей провинции в их правах, свободах и привилегиях, мы предоставляем доказать тебе самому, а миру судить об этом. Сейчас нам хотелось бы, чтобы ты лучше подумал о том, что хорошего было сделано в этой провинции; не забывай, что из якобы понесенных тобой расходов ничего не пошло на вознаграждение тем, кто, принимая участие в управлении провинцией, действовал по твоим указаниям; один из них, Томас Ллойд, прослужил тебе в твое отсутствие около девяти лет, а платить за это, по твоему, должна очевидно провинция.

После того как ты провел эти пункты и был вызван в Англию, ты даровал третью хартию привилегий, на основании которой мы и собрались здесь сейчас; кроме того, тобой была дарована хартия о присоединении города Филадельфии, подписана хартия собственности, но ты отказался поставить свою печать под ней, не посоветовавшись по этому поводу в Англии; однако ты обещал, что утвердишь первую часть ее, касающуюся прав на землю, но шесть месяцев спустя ты прислал указ за своей печатью, отменяющий твое первое решение.

После того как было закончено составление законов о сборе указанных выше налогов и податей, ты внес предложение, что если твои друзья дадут тебе денег, то ты обещаешь повести их [147] дела в Англии к их наибольшей выгоде, а также добиться одобрения наших законов и всеобщего освобождения от присяги. Мы считаем, что нам удалось собрать значительную сумму денег для этих целей путем подписки и пожертвований; часть из них ты получил еще до отъезда, а большая часть была получена затем твоим секретарем; однако у нас нет сведений о том, что наши законы одобрены, не получали мы от тебя ни писем, ни каких-либо других извещений; писал нам твой секретарь, да и то от случая к случаю, и из его писем мы поняли, что ты добиваешься лучших условий для себя и своей семьи. Мы также сделали вывод о том, что ты собираешься отказаться от правления; твои друзья здесь не только не освобождены от присяги, а, напротив, получено приказание королевы требовать присяги по всем правилам закона от всех, желающих занимать судейские должности, благодаря чему люди, называемые квакерами, лишены возможности заседать в судах.

Последней хартией привилегий ты установил порядок ежегодного выбора представителей в ассамблею, которые сами назначают сроки своих заседаний и перерывы в работе; однако ты дал своему нынешнему наместнику Джону Эвансу полномочия, прямо противоречащие упомянутой хартии, а именно — не только созывать ассамблею по письменному предписанию, но и делать перерыв в работе ассамблеи или же распускать ее по собственному усмотрению. Кроме того, хотя ты и находишься в Англии, ты сохраняешь за собой право окончательного одобрения законопроектов, принятых здесь наместником. Мы полагаем, что ты не забыл о том, что прежняя хартия потому главным образом и была признана неудобной, если не непригодной, что вмешательство полковника Флетчера нарушило ежегодные выборы совета, а следовательно, и внесение советом законов в присутствии губернатора; известную роль при этом сыграло также неопределенное положение Нижних графств, и если в то время мы еще могли сомневаться в том, что именно последует из этого, то теперь результаты имеются налицо. Однако наличие в провинции избираемой ежегодно, постоянно действующей ассамблеи, роспуск или созыв которой в экстренных случаях мог производиться только губернатором, никогда не встречало возражений и не выдвигалось в качестве основания для замены прежней хартии настоящей; если же будет введен порядок роспуска ассамблеи, то это сведет на нет конституцию, так как если ассамблея будет распущена, то провинция окажется большую часть года без ассамблеи, а губернатор будет лишен права созвать ее, какие бы приказания ни были получены от верховной власти и что бы другое ни случилось; ибо поскольку выборы установлены хартией, которая по своей природе является постоянно действующим документом и имеет силу закона, то за- [148] мена ее предписаниями губернатора, являющимися всего лишь правительственными актами временного характера, имела бы губительные последствия для провинции, равно как и для тебя; в свое время ты, казалось, прекрасно понимал это, ибо, когда по окончании заседаний в 1701 году ассамблея потребовала роспуска (поскольку она была созвана письменным предписанием), ты сообщил ей, что тебе это нежелательно, так как ты не можешь нести ответственность перед верховной властью, оставив провинцию без постоянно действующей ассамблеи.

Поскольку запрещение роспуска ассамблеи или объявления перерыва в ее работе прямо следует из дарованной тобой хартии, а также подтверждается всей практикой на основе предыдущей хартии, которую ты обещал заменить лучшей, то, когда совет в октябре прошлого года попытался назначить перерыв в нашей работе, мы сочли своим долгом подготовить законопроект, подтверждающий, объясняющий и регулирующий существующую ныне конституцию; такой законопроект мы представили твоему наместнику на утверждение, однако он, считая, что в хартии не сказано точно, что отменяется право роспуска ассамблеи или назначения перерыва в ее работе, а также считая, что такое положение препятствует выполнению им своих полномочий, после неоднократных совещаний с ним и членами совета счел необходимым рекомендовать нам не настаивать больше на утверждении законопроекта, пока не получим от тебя указаний; поскольку он не хочет принять упомянутый выше законопроект, столь необходимый с нашей точки зрения и являющийся основой нашей конституции, мы не сочли возможным перейти к рассмотрению других дел, пока этот вопрос остается неурегулированным. Мы считаем также, что ни нынешняя, ни последующие ассамблеи не смогут предпринять что-либо в области законодательства до тех пор, пока не будут устранены те трудности, с которыми мы сейчас встречаемся в нашей работе, причем это можно сделать либо твоим срочным приказанием, либо твоим наместником без твоего вмешательства. Мы считаем, что рассмотрение в настоящее время других дел было бы равносильно строительству здания до того, как заложен его фундамент. Мы не считаем также целесообразным предпринимать какие-либо дальнейшие шаги в области законодательства до тех пор, пока ты не отменишь ту часть полномочий твоего наместника, которая относится к роспуску ассамблей или назначению перерыва в их работе как по причинам, которые мы упомянули выше, так и учитывая твое право окончательного одобрения законов, которое мы считаем весьма неразумным само по себе и являющимся серьезным нарушением нашей конституции, так как ты предлагаешь сейчас ввести три инстанции, имеющие право наложить вето на наши законы, в то время как согласно нашей первой [149] хартии это право сохранялось только за верховной властью; мы уже ранее указывали тебе на то, каким способом ты добился права вето для себя, если же ты теперь хочешь учредить над нами три инстанции, то нам останется только пожаловаться королеве, что ты не имеешь должного веса в провинции, и дать ей таким образом предлог взять нас под свою непосредственную защиту и попечение, а это в свою очередь приведет к тому, что ты сложишь свои правительственные полномочия в некоторой степени по нашей инициативе. Если же ты сделаешь это, не испросив предварительно согласия землевладельцев и жителей данной провинции, то это будет слишком уж похоже на предательство. Находящиеся в нашем распоряжении жалобы говорят о том, что жители провинции очень страдают от злоупотреблений и вымогательств со стороны твоего секретаря, землемеров и других чиновников, занимающихся вопросами собственности и заседающих в судах. Этого можно было бы избежать, если бы ты соблаговолил утвердить законопроект, внесенный ассамблеей в 1701 году касательно урегулирования вознаграждения за услуги; большим неудобством является также отсутствие главного землемера, что наносит большой ущерб населению и вызывает его недовольство так же, как и отсутствие правильного отправления правосудия по делам, возникающим между тобой и жителями провинции. Дело в том, что если мы подадим жалобу на тебя или на лиц, представляющих тебя в провинции по делам собственности или администрации, то разбирать эти дела будут назначенные тобой лично судьи. Тем самым, с точки зрения законности, ты выступаешь судьей по своему же собственному делу, что противоречит естественной справедливости. Поэтому мы предлагаем, чтобы королева направила к нам человека, хорошо знающего английские законы, для разбора всех дел, возбужденных твоими арендаторами против тебя, твоих представителей или уполномоченных тобой лиц. Или же следует восстановить право населения самому избирать судей, заседателей и других чиновников, как это было предусмотрено первой хартией и как этого желали первые поселенцы, и как это имеет место сейчас в Новой Англии согласно хартии короля Вильгельма. Назначенные тобой чиновники по делам собственности весьма неохотно компенсируют недостаток тех земельных участков, за которые тебе было уплачено много лет тому назад (хотя ты и предоставил им полномочия делать это), а для удовлетворения жалоб в этом вопросе людям приходится преодолевать такие трудности и испытывать такие беспокойства, что некоторые из землевладельцев предпочитают отказаться от своих прав, чем обхаживать и упрашивать чиновников, за исключением тех случаев, когда не хватает слишком много земли.

[150] Если у нас много и других жалоб, как, например, на неслыханное злоупотребление с твоей стороны по отношению к твоим покупателям и др., когда ты делаешь вид, что отдаешь в их распоряжение целый город, а затем, обложив их бессовестной квит-рентой, сдираешь с них вдесятеро больше, чем им обошлась бы обычная покупка; имеются также жалобы на банк, на отсутствие в городах общественных выгонов для скота, более того, сама земля, на которой стоит город, еще является предметом шведских притязаний.

Таковы главные жалобы, которые мы сочли нужным довести до твоего сведения, и убедительно просим тебя серьезно рассмотреть их, чтобы ты, наконец, после стольких трудностей, пережитых и выстраданных нами (а за последнее время их становится все больше и больше), сделал все, что в твоих силах, чтобы восстановить доверие к тебе в наших глазах, в глазах твоих бедных арендаторов и соотечественников, удовлетворив наши жалобы, главным образом утвердив наши законы, освободив нас от присяги и дав категорические указания твоему наместнику действовать совместно с нами на основе нашей конституции; дав ему также указания разъяснить, урегулировать и подтвердить в законодательном порядке привилегии, дарованные тобой городу и провинции хартиями. Далее мы убедительно просим тебя принять действенные меры к пресечению порока, который, к нашему великому огорчению, распространился среди нас с еще большей силой со времени приезда твоего наместника и его сына, особенно за последнее время, причем этот порок принял размеры, до этого неведомые нам. Не можем мы скрыть от тебя и того, что власти потворствуют пороку, если не поощряют его, а наиболее трезвые члены городского самоуправления не могут раскрыть рта в связи с последним указом относительно присяги, а губернатор дает разрешение на открытие таверн без согласия членов магистрата города Филадельфия, причем тон задают главным образом те, которые не отличаются большой умеренностью в разговоре. Совершенно необходимы твои категорические указания по этому вопросу твоему наместнику, который считает неразумным и весьма затруднительным для себя санкционировать законы, объясняющие твою хартию, или же предпринять какие-либо меры в порядке расширения или подтверждения таковой за исключением того, что безусловно даровано тобой, а некоторые члены совета считают бессмысленным с нашей стороны ждать от него такого рода действий; мы хотим также, чтобы ты распорядился, что разрешения на открытие трактиров и таверн могут давать только судебные органы согласно твоему письму от сентября 1697 года; и мы надеемся, что достаточно ясно объяснили тебе, в чем заключается дело чести для тебя и твои обязательства по отношению к твоим друзьям и особенно по отно- [151] шению к первым покупателям земли и поселенцам этой провинции; что ты не откажешься от управления провинцией, какие бы условия ты ни оговорил при этом для себя и своей семьи, так как твой отказ мы расценили бы как предательство; в лучшем случае это было бы похоже на то, как если бы ты сначала остриг овцу, а затем продал ее; мы советуем тебе лучше использовать все свое влияние при дворе королевы, чтобы облегчить наше положение; и если, несмотря на все твои старания удержать в своих руках управление провинцией, оно все же будет насильственно отнято у тебя, ты будешь чист перед богом и перед нами, представителями народа этой твоей провинции, которые являются твоими настоящими друзьями и доброжелателями, что явствует из нашего откровенного обращения к тебе».

Совершенно естественно, что подобный документ не мог не затронуть особенно глубоко тех, против кого он был направлен, и что остальные люди также воспринимали его по-разному, в зависимости от склада ума и занимаемого общественного положения.

Те, кто прекрасно отдавал себе отчет в необходимости блюсти прежде всего основные принципы управления и в той опасности, которую может повлечь за собой малейшее отступление от них, не могли не приветствовать прямоты и твердости этого обращения; те же, кого столь ослепляет внешняя сторона вещей, что они не в состоянии вникнуть в их содержание, больше всего беспокоились о репутации отца и основателя своей общины и, следовательно, были склонны думать, что с ним обошлись жестоко.

Прочные связи и зависимость всегда оказывают какое-то скрытое косвенное влияние на наши мысли и желания, а также на наши высказывания, и это следует всегда учитывать при спорах в отношении обеих сторон.

Семь человек, в том числе и несколько членов совета, обратились с просьбой к ассамблее следующего созыва дать им копию обращения к владельцу, но им наотрез отказали; и даже когда сам губернатор в весьма резких выражениях потребовал копию, члены ассамблеи оставались непоколебимы.

Сколь бы сильным ни было их желание заставить владельца выполнить свои первоначальные обещания, они в равной мере не желали разоблачать его; в соответствии с этим ассамблея созыва 1706/07 года в одном из своих посланий губернатору заявила, что «в надежде на то, что обсуждаемый законопроект о судопроизводстве положит конец некоторым несправедливостям, от которых члены ассамблеи страдали несколько лет, они отныне будут воздерживаться от публичных петиций, предпочитая устранять неполадки, вместо того чтобы жаловаться на них». Их тоже, видимо, одолевали сомнения; влияние их было непроч- [152] ным, оно зависело от доброй воли многих людей, а непостоянство человеческого характера, о чем упоминалось выше, могло взять верх над соображениями справедливости и благополучия как их самих, так и их потомков. В это время у провинции были свои причины, которые делали весьма нежелательным переход под непосредственное управление короны (положение с присягой, милиция и пр.), в связи с чем она не стремилась к полному разрыву с владельцем.

Незадолго до этого губернатор, предприняв ряд косвенных мер, как то: воздействие на избирателей и запугивание их (это обвинение было публично предъявлено правительственным органам ассамблеей созыва 1706/07 года), добился такого покладистого состава ассамблеи и назначения спикером такого уступчивого человека, что ему уже почти ничего не оставалось желать. Не следует также забывать, что и его преемнику Гукину удалось добиться того же в 1710 году.

Во все государственные дела вклиниваются какие-то личные моменты. Так и в этот бурный период мы часто встречаем упоминание о двух деятелях, придерживавшихся противоположных целей и принципов и выступавших от имени двух противоположных сторон. Речь идет о Давиде Ллойде, спикере ассамблеи, и Джемсе Логене, секретаре губернатора и совета.

Логен оскорбил членов ассамблеи, прибывших с посланием к губернатору. Палата обиделась, пожаловалась, привлекла его к суду и предъявила ему обвинение в государственном преступлении. Что касается губернатора, то он питал непреодолимое отвращение к спикеру, выставлял его перед лицом общественного мнения как корыстного, ведущего раскольническую политику, опасного человека, высокомерно обращался с ним на двух заседаниях и упрекал ассамблею в том, что она не желает считаться с его мнением в этом вопросе.

Так возникали раздражение друг против друга, взаимная вражда, а поскольку каждая сторона упорно отстаивала свою правоту, то и та и другая часто бывали неправы.

Мы упоминаем здесь об этом между прочим. Но следует также добавить, что эти распри имели место в то время, когда хартия привилегий , хартия о городе Филадельфия и хартия собственности все еще не были утверждены, а Эванс прямо заявил народу, что до тех пор, пока владелец и назначенный им губернатор не займут подобающего им положения, ему не дождаться ни его расположения, ни защиты.

Последнюю из упомянутых хартий губернатор в одном из документов соизволил назвать скучным имущественным законопроектом, составленным исключительно в интересах народа и совершенно не учитывающим интересы владельца; он не понимает, как могли разумные люди ничтоже сумняшеся пред- [153] ложить его; в другом же документе он истолковывает этот законопроект как попытку спикера вовлечь в орбиту ассамблеи всю провинцию, вырвать из рук владельца и губернатора почти всю власть и передать ее народу.

На эти обвинения ассамблея дала следующий примечательный ответ:

«Что касается заявления о той хартии, которая была подготовлена при отбытии владельца из провинции, то составитель ее заверил нас, что в эту хартию включены только те полномочия, в отношении которых имеются указания владельца, и перед тем как она была переписана набело и владелец собственноручно подписал ее, она была рассмотрена и исправлена его родственником Пармитером. Однако составитель не знает, имел ли владелец при этом в виду изменить способ правления, установленный английской конституцией, и заменить существующую форму правления республиканской, или же он хотел, чтобы население провинции попрежнему отвоевывало свои права у губернаторов королевы, что непременно имело бы место, если бы парламент утвердил законопроект против управления провинцией владельцем. В то же время он хорошо помнит, как владелец сказал ему, что считает себя обязанным сделать все, что в его силах, чтобы утвердить арендаторов в их правах на землю и имущество и предоставить им всевозможные привилегии, так как он является главным хозяином своих владений, и т. п.».

Чтобы покончить с вопросом о представительстве, объективности ради следует привести здесь также выдержку из послания губернатора, что позволяет лучше разобраться как в конституции этой колонии, так и в том, что впоследствии произошло в ассамблее.

«О чем я не смею умолчать, — говорит губернатор Эванс, — так это о том, что он (владелец) крайне оскорблен гнусным пренебрежением и оскорбительным обращением, с которыми он встретился в письме, направленном от имени ассамблеи и населения этой провинции ему, но явно предназначенном для ознакомления некоторых лиц, нерасположенных к нему; в свое время я просил дать мне копию этого письма, но мне отказали под тем предлогом, что оно будет затребовано обратно (когда было уже слишком поздно). Если это письмо исходит действительно от народа, имеющего своих подлинных представителей в ассамблее, то владелец считает подобные действия достаточным основанием для того, чтобы сложить с себя все заботы о народе; если же это письмо написано лишь определенными лицами и обманным путем выдается за обращение всего народа, то он надеется, что провинция очистится от этих людей и позаботится о том, чтобы он получил должное удовлетворение».

[154] Читатель обратит внимание на то, что владелец называет письмо оскорбительным не потому, что находит его лживым , а лишь потому, что оно написано в свободной манере, в чем, очевидно, и заключалось пренебрежение.

На это ассамблея направила следующий ответ:

«Что касается послания или письма, направленного владельцу по приказу или от имени ассамблеи прошлогосозыва, которое он, как видно, счел пренебрежительным и соответственно высказал свое возмущение, то поскольку это письмо было послано не нынешней, а прошлой ассамблеей (или же от имени ее) и если и было нанесено оскорбление, то не нами, то и нести за это ответственность мы не можем; нам остается только сожалеть (что мы и делаем) о том, что для такого послания, очевидно, существовала действительнаяпричина; если же это не так, то мы сожалеем, что было предъявлено обвинение губернатору, которого мы и любим и почитаем. Поэтому мы надеемся, что он ни в коем случае не сложит с себя обязанностей заботиться о нас и о населении данной провинции».

Достаточным доказательством того, что мистер Пенн так и не установил более или менее совершенной формы правления, является то обстоятельство, что правление этого человека с самого начала и до конца было ознаменовано беспрерывными распрями.

Население тоже чувствовало это и заявляло о своих настроениях как по этому поводу, так и по поводу его поведения в других вопросах.

Так, в одном из своих посланий ассамблее Эванс писал об этом следующее:

«По прибытии губернатор обнаружил, что народу дарована хартия, на основании которой и заседает ассамблея настоящего созыва. В этой хартии сформулирована форма управления провинцией, установленная, как он полагает, по договоренности между владельцем и народом, так как имеющиеся документы говорят о том, что она была с благодарностью принята заседавшей тогда ассамблеей и была подписана не только владельцем, но и спикером ассамблеи от имени всех тех представителей провинции (как утверждается), которые в то время присутствовали на заседании ассамблеи и единодушно одобрили этот документ. Из этого можно по праву сделать вывод, что все единодушно соглашались с хартией, что подтверждается также и материалами совета. Ибо, если бы люди считали, что хартией не полностью предусмотрены все их права и привилегии, то это было бы зафиксировано в свое время, так как губернатор осведомлен о том, что заседавшая тогда ассамблея полностью рассмотрела и обсудила проект хартии. Если же впоследствии были предъявлены какие-либо требования и они не были удовлетворены, то губернатор не считает себя вправе вмешиваться или брать на [155] себя полномочия, выходящие за пределы дарственной грамоты короля владельцу и тех полномочий, которые он получил от владельца с одобрения ее величества королевы, и намерен осуществлять свое правление на основе упомянутой выше хартии и действующих законов» и т.д.

Ассамблея ответила следующее:

«Что касается действующей ныне хартии, то хотя ей и очень далеко до английской конституции, но и она неоднократно нарушалась; и если губернатор не может удовлетворить разумных и справедливых требований народных представителей, высказываемых в соответствии с существующими в Англии порядками, то из этого можно заключить, что владелец не представлен в провинции полностью; когда хартия принималась, то отнюдь не было такого единодушия, как предполагают, так как в ней урезаны существовавшие прежде привилегии. Кроме того, она подготавливалась не Палатой представителей, а была составлена в большой спешке.

Мы хотим получить только те полномочия, которые необходимы для отправления правосудия и соответствуют английской конституции; и если за последние двадцать четыре года у нас не было таковых, то мы знаем, кого следует обвинить в этом, и мы можем только сказать, что давно пора предоставить нам возможность пользоваться своими правами».

И, наконец, ассамблея составила две петиции владельцу, в которых она подробно излагала свои жалобы и претензии к губернатору; в последней из них, датированной 10 июня 1707 года, говорилось следующее:

«Мы и народ, который мы представляем, испытывая на себе попрежнему гнет пагубного правления и образа действий твоего наместника, а также дурное поведение, незаконные действия и крупные злоупотребления со стороны твоего секретаря, стоим на пороге гибели из-за великих несправедливостей и незаконных притеснений, творимых твоими дурными уполномоченными, злоупотребляющими властью, данной тебе короной; и если ты до сих пор не оказываешь нам помощи, то, очевидно, эти люди стоят выше нас в твоем мнении.

Ассамблея, заседавшая 26-го числа, шестого месяца 1704 года, пришла к соглашению по ряду вопросов, которые согласно повестке дня заседания были сформулированы в присутствии членов ассамблеи. Документ был подписан спикером и направлен тебе с одним из пассажиров на бригантине Джона Гая, направлявшейся во Францию, откуда документ и был доставлен тебе; в этом документе тебе напомнили о том, на каких условиях была достигнута договоренность между тобой и первыми колонистами и покупателями земельных участков относительно основания этой колонии; о том, какие обещания и гарантии были [156] даны тобой, как ты заверял и обнадеживал их и остальных поселенцев и жителей этой провинции, что они будут пользоваться привилегиями, дарованными тобой помимо прав и свобод, которыми пользуются все английские подданные; далее в обращении говорится о том, как они были разочарованы во всех отношениях и обратились за помощью не только в тех вопросах, о которых говорится в обращении как о несправедливостях, не уничтоженных и по сей день, но и по другим вопросам, не упомянутым в нем; жалобы продолжают поступать и сейчас на жестокие притеснения, которым подвергаются подданные королевы, и на скандальное поведение нынешнего губернатора.

Нас очень беспокоит, что ты высказал такое недовольство по адресу той ассамблеи и по сей день не проявил готовности исправить несправедливость. Ты также не высказал каких-либо личных возражений против законопроектов, которые в то время были подготовлены с такой заботливостью и ответственностью и преследовали цель подтвердить хартии, дарованные тобой этому городу и провинции касательно привилегий и собственности и введения торжественных заявлений вместо присяги. Напротив, к нашему великому разочарованию, мы увидели, что ты поверил ложным обвинениям по адресу членов ассамблеи, как это явствует из твоего письма, написанного в Гайд Парке двадцать шестого числа двенадцатого месяца 1704/05 года, в котором ты весьма недружелюбно отзываешься о некоторых положениях, высказанных в обращении, и безо всякого на то основания порицаешь народных представителей, которые, как мы можем заключить из их поступков, были готовы поддержать назначенное тобой правительство провинции и желали лишь подтверждения своих справедливых прав, привилегий и собственности, установления законного отправления правосудия, назначения в магистраты людей достойных и честных и принятия такой конституции, при которой люди, называемые квакерами, могли бы наравне с другими христианами участвовать в правительстве, в чем ты их всегда обнадеживал и на что они справедливо претендуют не из соображений чести, а ради борьбы с пороками и пр.».

Потребовалось бы слишком много времени, чтобы проследить весь ход споров в этой провинции, которые с небольшими перерывами продолжались до тех пор, пока в 1717 году Гукина не сменил на посту губернатора Вильям Кейс, эсквайр (впоследствии сэр Вильям Кейс, баронет). Следить за перипетиями этого спора читателю было бы скучно, а автору утомительно.

Рассказанного достаточно для того, чтобы показать, на каких условиях вначале за мистером Пенном, как за новым патриархом, последовала в Пенсильванию его паства: на какие проступки с его стороны они впоследствии жаловались; а также об- [157] раз действия ассамблей нескольких созывов, которые неоднократно вступали в споры, причем одного лишь ознакомления с их протоколами достаточно для их оправдания.

Члены ассамблеи были людьми, а, следовательно, обладали всеми присущими человеку страстями и увлечениями, а если подчас эти страсти и заводили их несколько дальше, чем следовало, то ясно, что другие люди, также одержимые страстями и увлечениями, первыми заваривали эту кашу и не шли ни на какие уступки до самого конца.

Правда, от правительства почти не приходится ожидать, чтобы оно строго соблюдало все условия; но в то же время, если представители народа не будут упорно отстаивать права и требования народа, то со временем народ уже не сможет их даже предъявить.

Секретарю владельца Логену было предъявлено официальное обвинение во взяточничестве и злоупотреблениях на основании тринадцати статей, и ассамблея настаивала на привлечении его к судебной, ответственности, но губернатор (Эванс) всегда находил способы уклониться от этого, хотя ассамблея неоднократно предлагала выставить своих свидетелей и запротоколировать их показания против него; самому губернатору было предъявлено шесть обвинений в форме увещаний, в которых ему вменялись в вину беспринципность, самоуправство и скандальное поведение в личной жизни.

Губернатор был настолько непопулярен, что, когда стало известно, что он отзывается со своего поста, ассамблея единогласно проголосовала за благодарность владельцу, причем это было сделано почти на его глазах, так как он еще проживал в Пенсильвании; и подобно тому как он прикрывал действия Логена, его преемник Гукин стал по существу орудием в руках Логена. У первого было имя, у последнего власть; и с помощью совета Логен делал с ним, что хотел: то пришпоривал его, то натягивал поводья.

Оба они нуждались в средствах, а следовательно, и устремления их были одинаковы: так как каждый из них на первое место ставил свои интересы, а затем уже интересы владельца, то об интересах короны они заботились очень мало, а об интересах народа не заботились вовсе.

Если Эванс отваживался зачастую действовать так, как если бы вовсе не существовало ни хартии, ни ассамблеи, или, вернее, как если бы он был уполномочен делать все, что ему угодно, презирая и хартию и ассамблею (об этом можно заключить по тому, что он произвольно распустил однажды ассамблею только лишь за то, что ее нельзя было заставить подчиняться его диктатуре), то Гукин, следуя его примеру и подстрекаемый Логеном, также объявил одну ассамблею непредставительной [158] и отказался поддерживать с ней отношения. Однако, когда его вот-вот должны были отозвать с поста, то у него хватило подлости в порыве отчаяния созвать эту же самую ассамблею и предложить ей в немногих словах следующее:

«За то недолгое время, которое он еще будет оставаться на своем посту, он согласен оказывать провинции всяческие услуги, какие только может; они же могут действовать по своему собственному усмотрению в том случае, если они в какой-то мере помогут ему вернуться для подыскания другой службы»; предложением его ассамблея не воспользовалась, а отблагодарила его подарком в двести фунтов.

И, наконец, чтобы у читателя могло сложиться общее впечатление о тех ассамблеях, которые владелец называл непокорными и беспокойными, назойливыми и высокомерными, необходимо ознакомить его с отрывком из письма ассамблеи к губернатору Эвансу, в котором она характеризует себя следующим образом: «И хотя мы и низкие люди и представляем бедную колонию, но поскольку именно нам вверен один вид законодательной власти в данной провинции (которую мы хотим передать нашим потомкам такой же свободной, какой она была дарована нам), то с нами надлежало бы обращаться более учтиво тому, кто претендует на другой вид той же самой власти на основании той же самой королевской дарственной грамоты и получает поддержку от нас и от народа, который мы представляем».

Быть губернатором, назначенным владельцем, — самое пропащее дело. Ловкое поведение губернатора Кейса. Смерть Пенна. Провинция в руках доверенных лиц. Логен — одно из доверенных лиц — получает большинство в совете против губернатора. Логен совершает поездку в Англию и возвращается с личными инструкциями на имя Кейса. Ухудшение отношений между губернатором и спикером. Провинция в состоянии покоя в течение девяти лет под его управлением. Пенсильванией легко управлять, если ею управлять хорошо. Частные инструкции владельца в двух различных инстанциях признаются недействительными. Владельцы — единственные скупщики земли у индейцев. Народ несет все расходы по делам с индейцами. В Пенсильвании впервые выпускаются бумажные деньги. Предосторожности, принимаемые против их обесценивания. Конституция провинции предоставляет возможность принять пункт о самообороне силой оружия, хотя применение оружия было несовместимо с принципами квакеров.

К этому времени стало достаточно очевидно, что интересы владельца и народа, хотя и берут свое начало из одного и того же источника, расходятся постепенно все больше и больше. По этой причине каждый губернатор, назначаемый владельцем, [159] имеет двух хозяев: одного, от которого он получает полномочия, и другого, от которого он получает плату. Он одинаково хорошо ведет себя по отношению к обоим. Если он не будет с рвением выполнять каждое распоряжение владельца, какой бы вред оно ни наносило провинции и сколь бы оскорбительно оно ни было для ассамблеи, он будет отозван; если же он не удовлетворит тех требований ассамблеи, на которые она считает себя вправе претендовать, то его жизнь неминуемо будет проходить в постоянных ссорах с ассамблеей, причем еще неизвестно, сможет ли он вообще жить. В общем быть губернатором в таких условиях — самое пропащее дело.

Сэр Вильям Кейс не мог не понимать этого, и поэтому какие бы инструкции он ни получил в Англии, будь то от своего принципала или же от министерства торговли, он все же решил, прибыв на место, управлять провинцией так, как этого требовали ее основные интересы. Поэтому его правление полностью отличалось от правления обоих его предшественников.

В первом его обращении к ассамблее явно сквозила забота о его собственных доходах, но он говорил простым и доходчивым языком, даже не упомянув имени владельца, намеки его были настолько ясны, что их нельзя было истолковать превратно, и сводились они к тому, что, если ему будут хорошо платить, он будет хорошо им служить.

Ассамблея в свою очередь оказалась достаточно разумной, чтобы понять, что ничего иного нельзя требовать от человека, который должен с определенным блеском содержать семью, а сам не богаче всякого другого губернатора провинции. Короче говоря, они поверили в него, были либеральны по отношению к нему, а выгоды для провинции от его правления вполне оправдывали их доверие. Таким образом, правильное действие главной пружины в течение значительного периода времени поддерживало ход всей правительственной машины, причем механизм ее действовал с таким постоянством, какого она раньше и не знавала.

В политике людей крепче всего связывает взаимный интерес, а деньги подданных никогда не расходуются более целесообразно, чем на поддержание порядка и спокойствия и на создание хорошего законодательства. В этом отношении правление Кейса следует помянуть добрым словом.

Наконец, Кейс пал. Он навлек на себя недовольство владельца благодаря проискам Логена, секретаря владельца, который чувствовал себя обиженным, а также вследствие ряда собственных упущений и ошибок. Небесполезно будет рассказать о том, как именно это произошло.

Когда в 1718 году мистер Пенн умер, то по его завещанию владение провинцией (значительно обедневшей, во-первых, [160] в связи с ипотекой, и, во-вторых, в связи с передачей ее короне за десять тысяч фунтов, из которых он получил только две) перешло в руки опекунов, а именно: его вдовы, Генри Гулдни, Джошуа Джи и его вездесущего секретаря Логена.

В провинции было хорошо известно, какие трудности испытывает семья Пенна. Между тем жители провинции, будучи довольны- своим губернатором, исполняли все свои обязанности по отношению к ней и не высказывали, по всей видимости, никакого недоброжелательства.

Единственно, кто был недоволен, — это Логен и его прихвостни, а почему — мы увидим ниже. Губернатор и ассамблея, действуя в полном согласии, могли управлять провинцией без его участия; так он утерял значение как для губернатора, так и для ассамблеи, и лишь эта доля в опекунстве предоставила ему возможность вмешаться и уполномочивала его подавать голос к невыгоде как губернатора, так и ассамблеи.

На второй год после приезда Кейса Логен добился раскола в совете, настроив большинство членов против губернатора. Отныне он писал о нем в своих донесениях как о человеке, который подменил интересы владельца своими собственными и находится в сговоре с ассамблеей, стремясь поставить как законодательную, так и исполнительную власть на службу интересам народа.

При всей его осторожности и опытности в искусстве политического притворства его деятельность не могла долго оставаться незамеченной Кейсом. Будучи разоблачен (как говорит Кейс* [* Письмо губернатора Кейса к вдове Пенна от 24 сентября 1724 года. — Автор .]) в ухудшении и даже в извращении некоторых протоколов совета в указанных выше целях и будучи полностью уверен в протекции со стороны владельца, он прибегнул к его защите и стал возводить обвинения на губернатора. Последний сместил Логена с его секретарского поста и назначил другого на его место.

Запасшись этой и множеством других жалоб того же содержания, Логен уехал в Англию, вскоре стал одним из опекунов и так обхаживал вдову Пенна и других членов семьи, что они отправили его обратно с полным упреков письмом и личными инструкциями Кейсу — не только восстановить Логена в должности, но и по существу подчиниться ему так же безоговорочно, как это делал Гукин.

Кейс же, будучи слишком честолюбивым человеком, чтобы подчиниться такому требованию, а также предположив, что его служба в колонии и защита ее интересов и его связи с самыми именитыми колонистами оградят его от какой бы то ни было [161] оппозиции, сообщил обо всем ассамблее, в том числе и о своих ответах. Он считал это своим первейшим долгом, поскольку Логен уже пытался восстановить против него группу людей.

В ответ на это Логен начинает выступать в защиту интересов владельца, представляет на имя ассамблеи письменное ходатайство, оправдывая в нем все те ограничения власти губернатора, которые содержались в инструкциях (они будут объяснены на следующей сессии), и, трудно сказать, случайно или преднамеренно, ему удалось утаить существо ссоры, заявив, что владелец за время своего отсутствия не получил от правительства ни одного пенни ни для себя, ни для членов своей семьи, в то время как другие получали крупные суммы.

Однако ассамблея не испытывала желания выплачивать две правительственные субсидии вместо одной, учитывая, что по первоначальной редакции конституции жители провинции в связи с выплатой квит-ренты освобождались от обязанности выплачивать вообще какие бы то ни было суммы на содержание правительства, и не обратила на этот пункт никакого внимания. Напротив, став на сторону губернатора, она высказала желание действовать с ним заодно, если окажется, что в инструкциях содержатся указания, противоречащие их хартии или же несовместимые с дарованными им привилегиями.

Губернатор также выступил в защиту провинции и предложил на рассмотрение ассамблеи письменный ответ на меморандум Логена, с ссылками на конституцию провинции и на репутацию покойного владельца. Заседание закончилось полной победой губернатора: ассамблея не только согласилась направить протест в ответ на личные инструкции вдовы Пенна, как они назывались, но и вознаградила губернатора тысячью фунтов за его исключительные заслуги.

Спор, однако, продолжался, причем обе стороны в равной мере старались завоевать себе сторонников. Логен на вид был еще более скромен, чем прежде, но и более уверен в себе, чем когда-либо. Кейсу еще никогда не приходилось так заботиться о прочности своего положения и в то же время он никогда еще не был так далек от мрачных предчувствий. Однако, по мере того как становилось все более и более вероятным, что он будет отстранен, его это стало все меньше и меньше беспокоить, и разногласия между ним и спикером Ллойдом, о котором уже не раз упоминалось и который даже в письменных документах стоял на стороне Кейса, стали настолько роковыми для Кейса, насколько благоприятными они стали для Логена.

Когда собралась следующая ассамблея, то вскоре оказалось, что хотя губернатор и обратился к членам ассамблеи с [162] такими же патриотическими речами, как и прежде, он уже не имел в ней прежнего влияния. Ассамблея последовательно отклонила два его ходатайства о выдаче ему субсидий, сначала в сумме шестисот фунтов, а затем в сумме пятисот фунтов. Ему удалось добиться получения лишь четырехсот фунтов, и, несмотря на то, что были пущены в ход все средства, никаких дальнейших субсидий получить не удалось.

Нашей нации более свойственна показная, чем истинная добродетель, пышность, чем постоянство, и она всегда имеет больше политических деятелей, чем философов. По складу ума Кейс был скорее политиком, чем философом, будучи впрочем посредственностью и в области политики, и в области философии. Настоящий политик никогда не дал бы в руки своих противников такого предлога для смещения его с должности, как частное письмо, оглашенное на народной ассамблее. Ни один философ, которым руководит принцип и который не поддается страсти, не смог бы сделать такого шага; и если бы ассамблея была способна к последовательности в своих действиях, то она придала бы блеск его отставке, обставив ее такими атрибутами признательности, что последующие губернаторы сочли бы уместным пойти по его стопам в управлении провинцией.

Вместо этого, как только ассамблея прослышала о назначении нового губернатора (эта весть была немедленно доведена до сведения членов ассамблеи, но тщательно скрывалась от Кейса), она начала откладывать со дня на день решение дел провинции, а когда Кейс стал упрекать ее в бездеятельности и не без чувства негодования потребовал публичного засвидетельствования его губернаторских полномочий, члены ассамблеи сделали это, проявив больше сдержанности, чем желания, и в конце концов постарались высказаться как можно короче, хотя они и имели возможность сказать очень многое.

Короче говоря, после девятилетнего правления, не омраченного никакими разногласиями между губернатором и ассамблеей и, по признанию последней, принесшего много благ провинции, они расстались с чувством взаимной холодности, если не отвращения: Кейс не пожелал последовать примеру Гукина и испросить подати под видом добровольного пожертвования, а члены ассамблеи, не испытывая более признательности к нему, и не предложили таковой.

В этом перенаселенном городе и по сие время можно встретить не одного хорошо осведомленного человека, которому приходилось зачастую бывать в обществе бывших губернаторов, обреченных скитаться остаток своей жизни и полных жгучих воспоминаний о своем былом величии и о жестоком забвении в настоящем.

[163] Сэр Вильям Кейс по возвращении* [* Некоторое время после снятия с должности он жил в Филадельфии и, поддавшись чувству обиды, стал играть неподобающую ему и неблагоразумную роль. Добившись того, чтобы его вернули в качестве члена ассамблеи, он стал принимать всевозможные меры к тому, чтобы разделить провинцию, затруднять деятельность губернатора и доставлять беспокойство владельцам. — Автор ] пополнил этот список неудачников. В связи с этим можно сказать лишь одно: на такие высокопоставленные должности следует назначать только состоятельных людей. В противном случае честь самого правительства требует того, чтобы в случае отставки с этого поста людей, ничем особенно не запятнавших своей репутации, они были бы предохранены от презрения и недостойного положения, в которое они слишком часто впадают из-за отсутствия средств к хотя бы просто сносному существованию.

Прошу читателя извинить мне это отступление, если его можно считать таковым. Необходимо было показать, что провинцией Пенсильвания легко управлять, если ею управлять хорошо, и что если какая-либо область законодательства вызывает ревность со стороны владельца или же вторгается в его интересы, то результат всегда бывает одинаков: противодействующая ассамблея подвергается порицанию и поношению и, как было уже замечено, противодействующий губернатор смещается.

Отсюда следует сделать вывод, что до тех пор, пока провинция не согласится на обложение колонии тройными субсидиями, а именно субсидиями для общественных нужд, обычных и чрезвычайных, субсидиями для ежегодных назначений, производимых губернатором, и субсидиями в пользу владельцев и их прихвостней, то резонно будет заключить, что ей никогда не придется наслаждаться прочным покоем.

В добавление к тому, что было сказано о посягательствах владельца и чувстве обиды с его стороны, о чем уже упоминалось выше, мы подходим к тем причинам разногласий, которые возникали время от времени в результате отсутствия достаточного предвидения л превентивных мер и многие из которых, к несчастью, существуют и по сей день.

Нельзя не вспомнить, что мистер Пенн, обсуждая со своими колонистами вопрос о ренте для субсидирования правительства, делал многозначительное различие между своими правами владельца и губернатора . Отсюда со всей очевидностью следует, что когда он уехал в Англию и передал правление своим заместителям, к этим заместителям перешли все те права, которые первоначально были предоставлены ему короной. При всей его ловкости и хитрости он не мог придерживаться той же политики, какой он придерживался, живя в Пенсильвании, т.е. сохранить [164] за собой власть и, как это делали пьяные моряки в одной пьесе, назначить вице-короля и в то же время быть над ним вице-королем.

Все же мистер Пенн в своих полномочиях Эвансу, который, как мы видели, был достаточно решителен, чтобы протолкнуть любого владельца и одержать победу над любым общественным мнением, осмелился протащить следующий пункт в свои полномочия: «...сохраняя всегда за мной и моими наследниками окончательное одобрение всех тех законопроектов, которые ты будешь утверждать в качестве законов в упомянутом правительстве и т.д.».

Однако ассамблея, осведомленная об этих полномочиях, была достаточно проницательна, чтобы высказать следующее сомнение по поводу них, сформулировав его в послании совету: «Не является ли упомянутое выше право окончательного голоса само по себе несостоятельным и делающим несостоятельными упомянутые полномочия в целом?»

Совет, во главе которого стоял старший сын владельца и за спиной которого стоял секретарь Логен, был так поражен этим, что во избежание подтверждения сделанного ассамблеей вывода они были вынуждены дать следующий ответ:

«Мы, нижеподписавшиеся члены совета, считаем, что упомянутая оговорка сама по себе несостоятельна и что те законопроекты, которые нынешний вице-губернатор сочтет нужным претворить в законы и обратиться к владельцу с ходатайством скрепить их своей большой печатью, не могут быть впоследствии аннулированы владельцем без согласия ассамблеи этой провинции».

В этих же целях был сделан следующий ход, заключавшийся в том, что правители предъявили членам ассамблеи определенные условия, за невыполнение которых они должны были выплачивать определенную сумму. Первым губернатором, который предъявил эти условия, был Кейс, а впоследствии это стало правилом для всех его преемников с той лишь разницей, что в его время штрафы, налагавшиеся на членов ассамблеи, составляли всего тысячу фунтов стерлингов; впоследствии же эта сумма была доведена до двух или трех тысяч фунтов.

Если когда-либо парламенту придется разбирать дела этой колонии, то вполне вероятно, что об этих условиях несомненно вспомнят, и если будет установлено, что они противоречат хартии, стесняют законодательную власть, противоречат конституции и законам, то мудрость нации несомненно вынесет тем более суровый приговор этому злоупотреблению, чем более отвратительным она его найдет.

Кроме того, вдова Пенна в частных инструкциях сэру Вильяму Кейсу, жалуясь на то, что законодательная власть нахо- [165] дится в руках губернатора и ассамблеи, а за владельцем в его отсутствии даже не сохраняется право отклонить принятые законы, заявляет затем, что в намерения (имеется в виду владельца) никогда не входило, чтобы губернатор и ассамблея пользовались этими правами; она объявила также опасным изобретением Кейса принимать законы совместно с ассамблеей и пересылать их непосредственно министрам короля без какой-либо иной проверки; а затем, заняв столь непримиримую позицию между королем и его подданными в этой провинции, она закончила инструкцию следующим предписанием: «Для того, чтобы исправить эту несправедливость, требуется, чтобы ты советовался с членами совета по поводу каждого заседания ассамблеи, что губернатор волен делать; чтобы ты не выступал с какой-либо речью и не посылал какое-либо письменное послание ассамблее, не одобренное предварительно членами совета ; чтобы ты принимал послания от членов ассамблеи только на заседаниях совета и не возвращал законопроекты ассамблее, не посоветовавшись с членами совета, а также не придавал бы силу закона ни одному из законопроектов без согласия большинства членов совета и т.д.».

Целью этого нового документа являлось добиться того, чего не мог достичь губернатор с имевшимися у него полномочиями. Если бы губернатор не стал действовать так, как от него требовала эта инструкция, то он вообще не смог бы действовать; и после того как были дарованы всевозможные системы правительства, в конечном счете восторжествовал произвол владельца.

Тщетно как губернатор, так и ассамблея протестовали против такого нововведения, указывая на то, что хартия охраняет правительство данной провинции от всякого рода нововведений, тем паче от таких, которые идут вразрез с правами народа и с теми полномочиями, которыми уже облечен губернатор, и с уважением к короне.

Логен докопался, что хартия не уполномочивает ассамблею давать советы , хотя ей и предоставлялось право вводить законы, так как слово совет не было обнаружено в последней хартии, дарованной ей. Он обнаружил также, что губернаторы не уполномочиваются действовать, не испросив совета, а следовательно, упомянутая выше инструкция вполне подходила для обуздания губернаторов, и, насколько мы можем судить по событиям, его софистика отныне стала законом.

Из всего сказанного выше следует, что здесь, в Англии, владелец Пенсильвании пользовался столь небольшим уважением, что не мог быть особенно полезен провинции ни в качестве защитника, ни в качестве адвоката; однако в самой провинции он стоял настолько выше своих свободных жителей и [166] арендаторов, что, даже решая совместно с губернатором вопросы законодательства, последние с трудом отстаивали свои не раз дарованные им права против посягательств и уловок со стороны его эмиссаров.

В дальнейшем мы будем говорить о нем как о хозяине земли . Дарованная мистеру Пенну королевская хартия предусматривала гораздо большую протяженность территории, чем он при первой покупке считал необходимым забрать у индейцев.

И даже в самом начале существования его колонии, актом ассамблеи было непреложно установлено, что в случае, если какое-либо лицо попытается купить у индейцев землю в пределах провинции, не получив предварительно разрешения владельца колонии, то заключенная сделка будет признана недействительной.

Став, таким образом, единственным покупателем, он пришел к выводу, что может приспособиться к индейскому рынку на одинаковых условиях, какое бы количество земли он ни пожелал купить; он только тогда покупал новые земельные участки, когда успевал продавать все, что им было приобретено до сих пор, или столько, сколько он считал необходимым.

Это произошло быстрее, чем он предвидел, хотя следует признать, что лишь немногие основатели городов обладали лучшим даром предвидения, чем он. Рост его колонии превзошел его самые радужные ожидания, и когда наступило время сделать новые закупки, то постепенно обнаруживалось, что возникло одно неудобство, о котором он прежде не подумал, или же если и подумал, то не принял никаких мер, чтобы оградить себя от него.

Люди, которые хотят иметь выгоды в настоящем, не должны проявлять чрезмерной заботы о выгодах в будущем; и вообще мы предпочитаем не замечать таких вещей, которых нам не под силу избежать. Тот, кто торгуется по мелочам, часто проигрывает сделки, тот же, кто этого не делает, часто выигрывает судебные процессы.

Не трудно было внушить убеждение, что правительству необходимо время от времени заключать договоры с индейцами под предлогом ведения той самой братской переписки, которая велась с ними с самого начала. Не трудно было также убедить провинцию в необходимости оплаты связанных с этим расходов.

Когда же со временем стало очевидным, что договору сопутствовали покупки и что договор был лишь оправой для покупки, что губернатор всего лишь расточал комплименты, а ассамблее приходилось делать подарки, то нельзя было отделаться от впечатления, что было что-то нечестное в такой процедуре, когда один платил все издержки, а другой загребал все прибыли, [167] и что давно наступило время прекратить практику, столь недостойную с их точки зрения.

В частной жизни не приходится доказывать, что тот, кто покупает для собственных нужд, должен платить из собственного кармана, в государственных же делах это приходится доказывать.

Люди, занимающие одно и то же положение, будут настаивать на равных правах, и приходится только удивляться, если какая-либо группа имеет глупость и дерзость требовать своего превосходства над другой.

С другой стороны, всякая прерогатива уже отрицает равенство и предполагает, что разница в положении заставляет людей разговаривать на разных языках и даже меняет самую природу вещей.

Отсюда следует, что, хотя правительства и создаются для защиты прав населения, нам следует быть в равной мере начеку по отношению как к нашим защитникам, так и к нашим врагам.

Власть, как вода, всегда пробивает себе путь, и всюду, где она может найти или сделать какое-либо отверстие, она сейчас же устремляется туда.

И хотя, казалось бы, человек может требовать восстановления своего права в любое время, в действительности этого восстановления не так-то скоро можно добиться.

Та ассамблея, которая первая обнаружила этот пробел, или та, которая по требованию своих членов попыталась восполнить его, всего лишь выполнила свой долг, и этому прецеденту надлежит следовать.

Кроме того, когда мистер Пенн в вопросе о квит-ренте снова стал разделять свои полномочия губернатора и владельца , то дело практически сложилось так, как даже он при всей своей проницательности возможно и не ожидал.

Необходимо напомнить, что эта рента взималась для содержания губернатора и правительства, для содержания владельца, когда он отсутствовал и не принимал участия в управлении провинцией и когда на содержание правительства изыскивались другие средства. Когда же он и его уполномоченные стали не только удерживать такую ренту с каждого участка земли, который они продавали, но и повышать ее по мере повышения стоимости земли, то не могло не случиться, что с течением времени эта рента превратилась сама по себе в огромное состояние.

Поэтому, когда владелец перестал быть губернатором и даже не жил в провинции и не расходовал там одной пятой части своих доходов, можно ли было предположить, чтобы это состояние, полученное таким путем и потерявшее свое первоначальное [168] назначение, не подлежало наравне со всеми другими состояниями обложению на те нужды, для которых эта рента собственно первоначально и предназначалась и которые она во столько раз превысила?

Ни один вид собственности в Англии не освобождается от налогов; платить налоги должны все подданные, независимо от размера и стоимости своего имущества, и, естественно, наиболее разумным будет такое положение, при котором тот, кто владеет большей собственностью, будет вносить большую сумму на общественные нужды.

Однако теперешние владельцы, ссылаясь на отсутствие специального параграфа, в котором бы их собственность объявлялась подлежащей налогообложению, настаивают на том, чтобы она была освобождена от всяких обязательств, а также на том, чтобы разницу выплачивало население, которое, как известно, первоначально выплачивало квит-ренту как цену за полное освобождение от всех других налогов.

Для каждого непредубежденного человека становится очевидным, что в таком специальном параграфе никогда не было и нет нужды и что согласно праву по рождению, а также согласно полномочиям и привилегиям, предоставленным свободным жителям самим определять способы и средства налогообложения, они вправе считать всю собственность в провинции равно подлежащей налогообложению.

Далее, следует упомянуть о бумажной валюте провинции, поскольку мы не упоминали о ней при рассмотрении различных структур правительств.

В то время да и впоследствии в течение многих лет за валюту принималась любая золотая и серебряная звонкая монета на вес; вначале валютные операции производились без всякой регулярности и установленного обеспечения, что давало ловкачам возможность обманывать невежественных людей и бедняков; это неизбежно влекло за собой разлад, запутанность в делах и беспорядок.

На четвертом году царствования королевы Анны были изданы правила, ограничивающие и устанавливающие курс и стоимость всех иностранных монет, имеющих обращение в английских колониях; а на шестом году ее царствования эти правила приняли силу закона, действующего и до сего времени.

Но ежегодный приток этих иностранных монет, по каким бы каналам и из каких бы источников они ни поступали, ни в коей мере не соответствовал количеству ежегодно выпускаемых денег.

Из Англии поступали все товары, потребителями которых были колонисты; они же не были в состоянии поставить свои [169] товары как непосредственно в Англию, так и на другие рынки на равную сумму, и поэтому баланс все время складывался не в их пользу.

Этот дефицит приходилось возмещать золотом и серебром, что и делалось при наличии последних. Колонии одна за другой лишались своих запасов звонкой монеты; известно и признано, что ни одно ведущее торговлю общество не может существовать без определенного уровня денежного обращения. Поэтому все колонии были вынуждены прибегнуть к выпуску бумажных денег и по возможности восполнить ими недостаток в золотой и серебряной валюте. Благодаря этому мероприятию и их денежные средства увеличились, а золото и серебро превратились в товары, которые можно было сэкономить для экспорта, и купцам метрополии можно было платить этим золотом и серебром без ущерба для провинции.

Пенсильвания была если не последней, то одной из последних провинций, решившихся на этот шаг. Лишь в 1722 году (губернатором был Кейс) она сделала первый опыт, действуя при этом с максимальной осторожностью и осмотрительностью.

Зная, например, что ей нужно оградить себя только от угрозы обесценивания денег, а эта угроза может возникнуть лишь в результате чрезмерного выпуска бумажных денег, отсутствия прочного обеспечения и права досрочного выкупа и аннулирования, она вначале выпустила кредитные билеты всего на сумму пятнадцать тысяч фунтов под обеспечение земельной собственности или столового серебра; кредит выдавался со взиманием пяти процентов; кредитные билеты были обязательными для всех видов платежей; тем, кто отказывался заключать торговые сделки в этой валюте, грозило наказание вплоть до конфискации имущества; налагался штраф на тех, кто пытался совершить сделку или продать товары на более дешевых условиях, требуя уплаты золотом, а не серебром; они предусмотрели меры постепенного снижения суммы выпущенных билетов, издав закон об обязательном выкупе ежегодно одной восьмой части основного капитала и процентов. И только после того, как они на опыте убедились в целесообразности этой меры и в том, что выпущено денег недостаточно, они отважились выпустить еще тридцать тысяч фунтов.

Выгода от этого была совершенно очевидна, и в то же время каждый понимал, что слишком поспешная выплата долга неизбежно повлечет за собой недостаток денег в обращении, колония же за этот промежуток времени сильно выросла, поэтому в 1729 году (губернатором был Патрик Гордон) было признано целесообразным увеличить капитал провинции путем нового выпуска кредитных билетов на сумму тридцать тысяч фунтов, снизив сумму выплаты до одной шестнадцатой в год.

[170] Кроме того, в 1739 году (губернатором был Джордж Томас) в результате неоднократных наблюдений было установлено существование подделки этих провинциальных кредитных билетов, что вызвало необходимость изъять все билеты из обращения с тем, чтобы заменить их билетами нового выпуска, и пр. Была и другая причина, о которой говорилось выше, а именно, решение выпустить кредитные билеты на сумму 11 110 фунтов 5 шиллингов сроком на 16 лет (вместе с суммами, уже находившимися в обращении, этот выпуск доводил весь капитал до 80 тысяч фунтов).

И, наконец, подсчитав, что при еще более быстром росте колонии такая, а возможно и еще большая, сумма всегда будет необходима, ассамблея приняла решения, что, по мере того как будут погашаться старые выпуски, кредитный департамент получит право вновь выпускать кредитные билеты на данную сумму сроком на 16 лет, на тех же самых условиях, предоставляя кредиты тем же самым лицам или другим, не испрашивая ничьего разрешения на этот счет.

В целом же следует заметить, что ассамблея, выпустив эти бумажные деньги, взяв на себя, как на собрание представителей провинции, ответственность за назначение управляющих и других чиновников, которым вверено это дело; установив, что упомянутые управляющие и другие чиновники несут ответственность перед провинцией за свои действия; и оставив за ассамблеей на данное время право распоряжаться годовой прибылью, не встретила в отношении своих действий ни со стороны губернаторов, ни владельцев, ни учреждений в Англии каких-либо серьезных возражений, которые могли бы послужить поводом к соперничеству, впутать провинцию в неприятности, затронуть интересы или поставить правительство провинции в неловкое положение.

Правда, вначале владельцы и их уполномоченные выражали недовольство этой мерой, пока, наконец, они не поняли, что это и в их интересах; как улитка с рожками, они только тогда ощущали провинцию, когда что-нибудь доходило до их сознания по нервам власти и выгоды. Хотя слово выгода и стоит у нас последним, для них оно имело первостепенное значение; они считали, что, чем большей властью они обладают, тем большие выгоды она им сулит.

Если вдова Пенн и согласилась неохотно на акты о выпуске бумажных денег, принятые Кейсом, то она все же укоряла его за принятие их и некоторым образом как бы запретила ему в дальнейшем принимать такие акты.

Гордон (преемник Кейса), неоднократно заявлявший о том, что он убежден в выгодах , которые проистекают для провинции от разумного увеличения выпуска бумажных денег, дал понять [171] ассамблее, что в Англии только в том случае будут возражать против принятия такого акта, если ассамблея не удовлетворит владельцев в вопросе о квит-ренте .

Путем заключения специального соглашения с покупателями квит-рента должна была выплачиваться в стерлингах , а поскольку не предоставлялось возможным каким бы то ни было путем уравнять валюту провинции с мировым курсом золота и серебра, то эти металлы так или иначе предпочитались бумажным деньгам. Перевести бумажные деньги на курс звонкой монеты или слитков можно было, конечно, при условии определенных потерь, а отсюда следует, что владельцы получали из провинции меньшие суммы денег. Поэтому, когда после принятия решения о выпуске кредитных билетов на сумму 80 тысяч фунтов в провинции были узаконены бумажные деньги, владельцы не соглашались на то, чтобы получать свою долю доходов от этого мероприятия в бумажном исчислении (мы впоследствии увидим, что их доля по меньшей мере равнялась доле всей провинции), а настаивали на выплате им не только разницы между курсом бумаг и курсом звонкой монеты или слитков, но также и разницы между валютным курсом, другими словами, чтобы они чистоганом получали в Англии то количество фунтов стерлингов, которое им должна была Пенсильвания.

Короче говоря, таким путем из провинции выкачивалась сумма в 1 200 фунтов плюс ежегодная выплата 130 фунтов в течение всего срока выпуска кредитных билетов. Этого примера достаточно, чтобы показать, что эгоизм владельцев в этом вопросе был не меньшим, чем упрямство провинции в ряде других.

Остается упомянуть еще об одном вопросе, который потребует от читателя более благосклонного внимания, чем этот вопрос, пожалуй, обычно встречает.

Мистер Пенн и его последователи принадлежали к секте, члены которой называют себя милым и ничего не говорящим именем друзья . Вначале они назывались оскорбительно квакерами , а впоследствии, став жертвой обмана и обычаев, они вынуждены были примириться с этим названием.

Большинство из них были совестливыми людьми, а совестливость — качество, более пригодное для формирования общества и сохранения его в мире, чем для защиты его от тех оскорблений и опустошений, которым неизменно подвергались более слабые соседи со стороны горделивых и похотливых владык и от нашествия которых никогда еще не удавалось уберечь человечество ни одной политической, нравственной или религиозной системе.

Поэтому их взгляды, цели и устремления были ограничены формами и обычаями гражданской жизни и необходи- [172] мостью по возможности теснее сплотить разные части своего собственного небольшого сообщества.

В то время они не ставили перед собой, конечно, никакой иной цели; пятнадцатый раздел королевской хартии безусловно запрещал как владельцу, так и провинции вести войну против какой-либо державы, находившейся в союзе с Англией, а также иметь сношения с какой-либо державой, находившейся в состоянии войны с ней.

Силы французов в Америке были слишком малочисленны, да и находились они слишком далеко от Пенсильвании, чтобы вызывать в то время какие-либо опасения. Смежные провинции были ветвями того же корня и отвечали за свое поведение по тем же самым законам; что же касается индейцев, то их с самого начала привыкли считать родными братьями и соответственно обращались с ними.

Земля, которая была нам нужна, для них не представляла никакой ценности. Провинция, которую в то время предстояло основать, заселить, а землю обработать, была не отторгнута у них силой, а куплена на сходных условиях. В договорах, заключавшихся между владельцами и индейцами, предусматривались все возможные меры, исключающие недовольство с их стороны; в области торговли не допускались обман или хитрость по отношению к ним; их личность не подвергалась ни обидам, ни оскорблениям, а если с чьей-либо стороны возникали жалобы, то разбор их должен был производиться магистратами совместно с вождем индейцев, а решение по этим жалобам принималось смешанной комиссией, состоявшей из индейцев и колонистов.

То же самое уважение к совести, которое привело квакеров в эти необжитые места, не покидало их и в дальнейшем; и, решив, таким образом, никогда не становиться агрессорами и в то же время не будучи полноправными хозяевами своей судьбы, они предоставили все остальное на волю провидения.

Руководствуясь определенными принципами во всех делах и считая применение оружия незаконным, они даже не рассматривали вопроса о вооруженной защите.

Впоследствии же, когда в их общину стал свободно вливаться поток христиан всевозможных убеждений и никто не возражал против условий объединения, к ним присоединялись люди, не такие, совестливые, как они, которых легко можно было склонить к тому, чтобы за соответствующее вознаграждение освободить их от этих трудностей; что же касается военной службы в защиту английской короны, то нельзя было заставить служить лично того, кто предпочитал выставлять вместо себя другого.

[173] Прибавьте к этому, что сам Вильям Пенн, видимо, не находился во власти этих угрызений совести, поскольку он позаботился о том, чтобы хартия, полученная им от короны (раздел 16), облекала его всеми полномочиями капитан-генерала (эти права должны были перейти к его наследникам и преемникам), а именно: «набирать, вербовать и обучать людей любого сословия и происхождения, вести войну и преследовать врагов, вторгшихся в пределы провинции как с суши, так и с моря и даже за пределами данной провинции, и, с божьей помощью, побеждать их и брать в плен» и т. д.

И, наконец, будучи вовлечены в военные действия, которые ведутся их отчизной и будучи обязаны разделить общий долг и общую опасность, они со всем основанием могут надеяться на любую помощь родины, в которой они будут нуждаться, при условии если они по отношению к ней до конца будут выполнять свой долг, совместимый с их принципами.

Это они от случая к случаю и делали, начиная со времен правления полковника Флетчера и позже; они сделали бы и больше, если бы владельцы и назначаемые ими правители не лишили их этого права.

Допуская поэтому, что такого рода твердый принцип мог бы показаться нарушением приличий при создании независимого государства, в масштабах провинции он не лишен был соответствующих паллиативов.

Угрызения совести во все времена и при любых обстоятельствах заслуживали меньшего порицания, чем те бесстыдные эксперименты, которые проводились в провинции даже собственными уполномоченными владельца; это прежде всего попытки насадить террор среди мирных жителей с тем, чтобы затем доказывать необходимость применения военной силы против результатов собственных же гнусных происков.

К числу таких событий относится ложная тревога, поднятая во времена королевы Эвансом и Логеном; факт, который инкриминируется им в протоколах ассамблеи и по сей день, и каждый раз воспоминания о нем будут внушать опасения, что мера, которой пытались добиться столь безответственными средствами, будучи одобрена, применялась бы столь же безответственно.

Теперь перед нами такое подробное описание положения дел в Пенсильвании, начиная с момента ее основания, что нам становятся понятными все стороны спорных вопросов, а поскольку факты очевиднее и понятнее в том порядке, в каком они происходили, мы постараемся и далее по мере своих сил следовать этому же принципу.

[174]

Глава V

Ассамблея ассигнует деньги для помощи экспедиции против Картагены. Губернатор в связи с этим зачисляет на военную службу законтрактованных слуг; а ассамблея использует ассигнованные деньги на компенсацию владельцам слуг. Ассамблея дает деньги на общественные нужды. Владельцы Пенсильвании выступают против внесенного в парламент законопроекта о запрещении северным колониям выпускать бумажные кредитные билеты. Ассамблея призывает владельцев взять на себя часть расходов по делам с индейцами, но владельцы отказываются. Законопроект об увеличении бумажной валюты провинции. Губернатор отклоняет его, а колонисты ходатайствуют о принятии. Ответ владельцев на представление ассамблеи о расходах по делам с индейцами. Послание ассамблеи губернатору вместе с отвергнутым им ранее финансовым законопроектом. Еще одно послание к губернатору по вопросу о делах с индейцами. Послание губернатора, в котором он дает свое согласие на финансовый законопроект, но делает оговорку о вступлении его в силу лишь с санкции его величества. Решение ассамблеи не принимать эту оговорку и мотивировка его. Ответ ассамблеи владельцу по вопросу о расходах по делам с индейцами .

В апреле 1740 года, когда только что был увеличен выпуск бумажных денег в провинции, как было сказано выше, до 80 тысяч фунтов сроком на 16 лет, купцы, которые вели торговлю с восточными колониями Америки, пожаловались в палату общин на неудобства и неблагоприятные условия торговли для Великобритании из-за чрезмерного выпуска бумажных денег, а следовательно, и обесценивания их из-за отсутствия соответствующих фондов для обеспечения кредита. Палата, приняв паллиативное решение, обратилась к королю с просьбой на время прекратить это зло, дав указание всем губернаторам не давать своего согласия на принятие дальнейших законов такого характера, если предварительно не будет получено согласие его величества.

Такие инструкции были посланы. Инструкция губернатору Пенсильвании была датирована 21 августа 1740 года. Несмотря на все это, министерство торговли и колоний сочло необходимым рекомендовать королю принять и ратифицировать законопроект о выпуске бумажных денег, а 10 дней спустя министерство юстиции утвердило этот законопроект в качестве закона. Министерство торговли и колоний располагало к этому времени полными и исчерпывающими сведениями как о положении с валютой после акта о выпуске 80 тысяч фунтов, так и о курсе золота и серебра с 1700 по 1739 гг.; более того, купцы, которые вели торговлю с этой провинцией, убедили министерство, что такая сумма была не только разумной, но и необходимой для ведения торговли в провинции.

[175] В течение нескольких лет это дело не получало дальнейшего хода; ассамблея в соответствии с указанием, полученным вместе с упомянутой инструкцией, направила год спустя министерству торговли сообщение о состоянии валютного курса, но, прежде чем этот вопрос был снова поднят в парламенте, произошли некоторые события, о которых мы расскажем ниже.

В то время рассматривался вопрос о посылке экспедиции против Картагены, и северным колониям, в том числе и Пенсильвании, было дано указание выделить солдат для этой экспедиции. Состав ассамблеи в этот период был таким, как и прежде, а следовательно, это требование вызвало колебания и трудности морального порядка. Однако для того, чтобы сразу выполнить все обязательства, они проголосовали за ассигнование 1 тысячи фунтов в распоряжение короля, а губернатор взял на себя обязанность вербовки солдат.

Это входило в его служебные обязанности, и, выполнив их должным образом, он снискал бы всеобщее одобрение. Все работы на плантациях производились главным образом слугами, которые были привезены из Великобритании, Ирландии и Германии по договорам. Как бы дорого это ни стоило, другого выхода не было. Слуг этих покупали у капитанов, привозивших их; по закону покупатель становится законным владельцем этих слуг на определенный срок, может продать или завещать их, и, подобно другому движимому имуществу, их могут брать в уплату долгов. Несмотря на это обстоятельство, губернатор производил набор именно из числа этих слуг. Это вызвало волнение; владельцы упорно отстаивали свои права, а губернатор превыше всего ставил свои прерогативы; спор был передан в суд, и террор власти таков, что обиженные были вынуждены обратиться за защитой в Нью-Йорк.

Ассамблея, не видя другого выхода, сочла себя обязанной защитить права своих избирателей, что она и сделала, отказавшись выдать ассигнование в пользу короля до тех пор, пока слуги, столь несправедливо отнятые у своих хозяев, не будут им возвращены. Губернатор проявил упрямство, и деньги были, наконец, отданы по назначению, т. е. владельцам слуг в качестве компенсации.

Однако, не желая быть неправильно понятыми в Англии и чтобы их не упрекали в недостаточном рвении к общественным интересам или нежелании внести свой вклад в расходы на военные нужды, члены ассамблеи год спустя приняли следующее решение: «Принимая во внимание большое количество налогов, которые подданные Великобритании, проживающие в самой метрополии, должны выплачивать для поддержания достоинства короны, на уплату расходов по управлению страной, а также желая продемонстрировать верность, преданность [176] и любовь жителей этой провинции к нашему всемилостивейшему государю, приняв на себя часть бремени налогов пропорционально нашим возможностям, ассамблея с радостью, единодушно вынесла решение ассигновать в распоряжение короля, его наследников и преемников 3 тысячи фунтов, которые он с его королевской мудростью может расходовать по своему собственному усмотрению». Указанные 3 тысячи фунтов были впоследствии выданы казначею его величества уполномоченным провинции. Это был свободный дар подданных своему господину, и хотя был он невелик, но служил достаточным доказательством добрых намерений тех, кто это сделал.

В начале 1745 года большинством всего лишь в один голос ассамблеей Новой Англии был принят проект против Луисбурга. Этот проект был сообщен ассамблее Пенсильвании губернатором Шерли. При этом была выражена надежда, что и ассамблея Пенсильвании примкнет к нему. Хотя членов пенсильванской ассамблеи и нельзя было заставить принять участие в предприятии, которое с их точки зрения было безрассудным, они все же проголосовали за 4 тысячи фунтов, которые должны были пойти на содержание отважных войск, на что эта сумма и была в действительности израсходована.

В начале 1746 года министрами был составлен проект завоевания Канады. В письмах, полученных из министерства и датированных 6 апреля, содержалось требование к северным колониям внести свою соответствующую долю в это мероприятие, что они с радостью и сделали, так как их собственные интересы и склонности утверждали их в мнении, что это будет способствовать более мирному существованию всех наших колоний, а индейские племена — союзники Канады не выступят вместе с ней во время военных действий, т. е. они рассматривали этот акт как стратегический маневр для укрепления мира.

Губернаторы провинций начали вербовать рекрутов, а ассамблея Пенсильвании проголосовала за 5 тысяч фунтов для нужд короля, или, другими словами, внесла свой вклад в это якобы общенародное дело. Поскольку сумма в 5 тысяч фунтов превышала годовой доход провинции, то ассамблея внесла предложение выпустить дополнительно на эту сумму бумажных денег; при этих условиях и королю была бы оказана услуга, и капитал провинции увеличился бы, а проценты с этой суммы со временем увеличили бы основной капитал.

Вот тут-то и начался первый спор между губернатором и ассамблеей по этому вопросу; губернатор, ссылаясь на инструкцию 1740 года, заявил, что он не может пойти на такой смелый риск и нарушить ее, и поэтому призвал членов ассамблеи изыскать какой-либо другой, менее рискованный способ для сбора этой суммы; члены же ассамблеи, желая по возможности [177] считаться с его убеждениями, пошли на большие уступки, а именно взяли эту сумму из денег, которые лежали неприкосновенными в управлении по займам для обмена порванных и неясно напечатанных кредитных билетов, а вместо взятых денег они выпустили новые кредитные билеты на такую же сумму с погашением в течение 10 лет. После этого губернатор утвердил законопроект. На эти деньги были завербованы и снабжены всем необходимым 500 человек на срок около полутора лет. Эти войска были заняты главным образом охраной границ Нью-Йорка; по истечении этого срока экспедиция, наконец, была прекращена и войска распущены.

Следует отметить, что хотя в парламент и был внесен формально законопроект, предусматривающий запрещение северным колониям вообще выпускать бумажные кредитные билеты, но вопрос этот не был окончательно разрешен; не был он разрешен и в 1748 году; в связи с этим губернатор Пенсильвании Джемс Гамильтон, эсквайр, в своем послании ассамблее в октябре 1749 года заявил следующее: «Я уверен в том, что все мы не согласны с злонамеренной направленностью законопроекта, внесенного в парламент в прошлом году и предусматривающего регулирование и ограничение выпуска бумажных кредитных билетов в колониях (в этом законопроекте был пункт, требующий от американских доминионов его величества выполнения указов верховной власти), и не исключена возможность, что на предстоящей сессии парламента будет принято такого рода решение. Я убежден, что вы дадите вашему уполномоченному подробную инструкцию по этому вопросу на тот случай, если окажется необходимым, чтобы он выступил против этого законопроекта; уважаемые владельцы со своей стороны не безуспешно принимают меры к тому, чтобы предотвратить ущерб, который будет причинен этой провинции, если указанный законопроект будет принят; владельцы уполномочили меня заверить вас, что вы можете в будущем рассчитывать на их помощь во всех тех случаях, когда речь будет идти о благе и счастье народа этой провинции».

Это обращение казалось весьма благоприятным по отношению к провинции, но, как мы увидим дальше, все, что исходит из подобного источника, никогда не выдерживает испытания серьезными или длительными распрями.

И хотя ключи еще и не вырвались наружу, они пробивали себе путь под землей. Растущее бремя расходов по ведению дел с индейцами, целиком ложившееся на провинцию, в то время как выгоду от этих сделок получали только владельцы, стало предметом жалоб со стороны населения, намеки же губернатора на важное положение, которое владельцы зани- [178] мали в Англии, были рассчитаны на то, чтобы внушить народу, сколь велика опасность непослушания.

На деле же оказалось иначе; хотя ассамблея и была слишком проницательна, чтобы ее можно было отвлечь от непосредственных дел каким-либо другим вопросом, с какой бы ловкостью это ни было сделано, однако она занялась рассмотрением этого дела.

Вряд ли необходимо упоминать о том, что губернатор и прихвостни правительства сделали все, что могли, не только для того, чтобы затруднить ассамблее разбор этого дела, но также и чтобы убедить ее, что в мире все устроено так, что выгоды есть прерогатива вышестоящих, а бремя житейское — удел нижестоящих.

Возможно это и действительно совпадает с общим положением дел в мире, но если уж в других местах такого рода доктрины ие имеют большого количества сторонников, то в таком свободном государстве, как Пенсильвания, с ними вообще не пожелали мириться. Членов ассамблеи, видимо, не удалось ни убедить, ни обескуражить; напротив, они проявили настойчивость, изучили это дело, составили доклады, приняли решение и, наконец, обратились к владельцам с просьбой сделать то, чего требует справедливость, т.е. взять на себя часть расходов.

Владельцы же заявили в своем ответе следующее: «Они не считают себя связанными такого рода обязательствами, хотя народ и платит налог на содержание правительства; поскольку ни одного шиллинга не было собрано с населения для этих расходов, то совершенно неразумно со стороны народа требовать этого от владельцев; несмотря на это, они взяли на себя расходы по оплате переводчика, причем даже в большем размере, чем падало на их долю; они также несли расходы по содержанию сына переводчика и его наставника в области, населенной индейцами, с тем чтобы он смог выучить язык и обычаи индейцев на пользу своей страны, а также несли всевозможные другие расходы, связанные с индейскими делами; им приходится также нести значительные расходы, связанные с делами провинции как в Англии, так и в самой провинции; они платят индейцам за землю, которую покупают; они не обязаны принимать большее участие в общественных расходах, чем генерал-губернатор всякой другой колонии».

В ответ на это в мае 1751 года ассамблея почтительно заявила, «что в поддержании доброго взаимопонимания с индейцами владельцы заинтересованы более, чем кто-либо другой в провинции, поскольку это дает владельцам возможность покупать землю в приграничной полосе по низкой цене и продавать ее по высокой, что в противном случае было бы невоз- [179] можно; что поэтому долг, основанный на справедливости, сильнее долга по закону, а следовательно, владельцы должны вносить свою долю в расходы по договорам с индейцами и на подарки им, благодаря которым поддерживаются столь выгодные для них отношения с индейцами; что хотя за последние годы формально провинция и не облагалась налогами на содержание замещающего владельца лица и на несение расходов по договорам с индейцами, по существу же все эти расходы несла на себе провинция; (они выражались в процентах с бумажных денег, являвшихся по существу налогом, в акцизе, который является настоящим налогом, дающим 3 тысячи фунтов в год, а также в налоге на всевозможные привилегии, что давало в год довольно значительную сумму денег, уходившую исключительно на содержание губернатора); что ассамблея всегда полностью оплачивала услуги индейского переводчика; она полагает, что последующие ассамблеи сделают все возможное в отношении сына переводчика, когда он выучится настолько, чтобы заменить отца, а также по оплате всех справедливых долгов по расходам провинции, как в пределах ее, так и в Англии по предъявлению счетов; что поскольку благодаря закону, запрещающему кому бы то ни было, кроме владельцев, покупать у индейцев землю, владельцы получили монопольное право на землю, то они, следовательно, должны нести все расходы по каждому договору на покупку земли, так как выгоду от этого получают только они; то обстоятельство, что они платят за землю (которую они, кстати говоря, приобретают по гораздо более дешевой цене благодаря дарам провинции, сопровождающим каждый договор), не является достаточной причиной, которая освобождала бы их от участия в расходах по другим договорам, направленным на всеобщее благосостояние и обеспечение мира в провинции; и вообще, поскольку интересы владельцев так постоянно в той или иной степени переплетаются с интересами провинции при заключении любых договоров с индейцами и поскольку владельцы, видимо, считают, что они платят больше, чем положено на их долю, а население считает, что оно выплачивает слишком уж много, ассамблея полагает, что самым надежным средством для предотвращения недовольства с обеих сторон было бы точно определить, какую часть всех расходов в будущем по заключению договоров между провинцией и индейцами должны нести владельцы и какую — провинция; такое предложение не только справедливо само по себе, но неизбежно должно привести к сохранению единства и гармонии между владельцами и народом, что выгодно для обеих сторон, в связи с чем ассамблея надеется, что при более внимательном рассмотрении владельцы согласятся с ним».

[180] Как было принято это заявление, мы увидим несколько позже.

Вскоре ассамблея занялась вопросами роста населения провинции и состоянием торговли; придя к выводу, что оба эти фактора требуют увеличения выпуска бумажных денег по тем же самым причинам и с той же целью, что и те, которые в свое время послужили поводом для такого мероприятия, она единодушно решила выпустить кредитные билеты на сумму 20 тысяч фунтов, чтобы иметь средства для замены дефектных билетов, для увеличения капитала провинции пропорционально увеличению численности ее населения, а также для реэмиссии и отсрочки тех сумм, которые уже находились в обращении.

В январе 1753 года был подготовлен соответствующий законопроект, который был послан на согласование губернатору (Гамильтону), но, хотя этот господин и был уроженцем провинции, обладал более подходящими качествами для своей должности и даже, пожалуй, питал больше симпатий к населению, чем это вообще свойственно губернаторам, у него были свои причины, не позволившие ему взглянуть на этот вопрос под тем же углом зрения, что и провинция, в результате чего он через день или два возвратил законопроект, отклонив его. При этом он, конечно, высказал свое сожаление по поводу того, что его взгляды так разошлись с мнением ассамблеи, но обосновал их тем, что за последнее время в Англии возникло недовольство в связи с поступающими весьма общими и неконкретными жалобами по поводу выпускаемых в колониях бумажных денег и что, по его мнению, сейчас весьма неблагоприятный момент для обращения к верховной власти по вопросу об увеличении выпуска или реэмиссии бумажных денег в Пенсильвании. Он заявил также, что те преимущества, которые провинция получила от пользования бумажными деньгами, должны были бы сделать ассамблею крайне осторожной, а она решается предпринять шаг, возможно, чреватый опасными последствиями. Это было предостережением, которое казалось весьма правдоподобным, поскольку такие опасения не были чужды и самим членам ассамблеи.

Ассамблея же охотно ухватилась за признание, столь явно говорившее в пользу ее собственного проекта, и заявила, что она, так же как и губернатор, предполагала большую осторожность в проведении этого акта. Однако далее в ответе ассамблеи говорилось: «Что она не предполагала, что недовольство, вызванное в Англии выпуском кредитных билетов в колониях, настолько общее и неконкретное, нашло столь питательную почву, как это показалось губернатору; что она, так же как и губернатор, считает данное время неподходящим для обращения к верховной власти с ходатайством Пенсиль- [181] вании; что ее, так же как и губернатора, опечалило расхождение в мнениях и что она ни в коем случае не намерена действовать чересчур поспешно в таком важном деле и поэтому решила сделать небольшой перерыв в своей работе, прежде чем перейти к рассмотрению его возражений».

И они действительно сделали перерыв в работе, а на следующем своем заседании, состоявшемся в конце мая того же года, они были вынуждены заняться рассмотрением срочных дел: посланием губернатора по вопросу о делах с индейцами, а также петицией значительного числа граждан, ходатайствовавших о дополнительном выпуске бумажных денег; петиция сопровождалась разного рода заявлениями весьма интересного и впечатляющего содержания.

Насколько своевременным было послание губернатора, покажет изложение дальнейшего хода событий. Он готовил ассамблею к тому, что возможно «Аллегания, расположенная на реке Огайо, частично в пределах Пенсильвании и частично в пределах Виргинии, уже подверглась или же вскоре подвергнется нападению со стороны войск французов и индейцев из Канады; в этом случае проживающие там индейцы, представляющие собой смешение Шести племен — шони, делаваров и твигтвиз, — которые совсем недавно заявили устами представителей Шести племен, что они являются союзниками Пенсильвании, должны будут покинуть страну, что нанесет большой ущерб подданным его величества, ведущим с ними торговлю, если губернатор во-время не пошлет к ним гонцов, чтобы предупредить их; переводчик Монтур слышал содержание заявления французов и ответа индейцев на него. Этот ответ был тверд и решителен, но на него нельзя положиться, так как индейцы испытывают большую нужду во всем». Таковы были разведывательные данные. Остальная часть послания губернатора состояла из патетических описаний тех опасностей и разрушений, которые ожидают Пенсильванию на ее собственных границах, а также увещеваний дать ему возможность оказать индейцам помощь, в которой они крайне нуждаются.

Сразу же после, передачи ассамблее этого послания губернатор также сообщил ей ответ владельцев на вышеизложенное ходатайство ассамблеи, и если целью этого ответа являлось разобщение провинции и разжигание уже теплившейся вражды, то трудно было бы найти более подходящую для этого форму и более подходящее время.

Начали они с заверений в приверженности истинным интересам провинции, в том, что они не пожалеют ни средств, ни усилий для ее дальнейшего процветания и займут такую позицию в вопросе ходатайства ассамблеи, которую все не- [182] предубежденные люди сочтут справедливой. Подготовив таким образом почву для себя, они стали обвинять ассамблею в том, что в ее действиях ею руководят нерасположение к ним, с одной стороны, и желание снискать расположение более слабой части избирателей — с другой. В следующем абзаце они заявили следующее: после того, как мы «приказали нашему губернатору дать вам ответ на ваше предыдущее ходатайство, что им и было сделано, мы никоим образом не ожидали повторного ходатайства, адресованного непосредственно нам, ибо вы могли не сомневаться в том, что, прежде чем дать вам первый ответ, мы рассмотрели вопрос; на повторное ходатайство можно лишь дать повторный ответ, что мы не считаем целесообразным делать. Возможно вы, направляя вторичное ходатайство, желали более публично продемонстрировать расхождение в мнениях между нами и вами; если вы именно это имели в виду, то мы предпочитаем дать правильную оценку этому делу (если даже ответ наш будет пространнее, чем нам хотелось бы), с тем чтобы выявить действительное положение вещей».

Далее, они ссылаются на авторитет министерства торговли в оправдание сделанного ими ранее заявления, что они не считают себя обязанными участвовать в расходах на общественные нужды в большей мере, чем это делает генерал-губернатор любой другой колонии; они не желают слышать заявлений о том, что их уважаемый отец получал какую-либо помощь от населения при покупке земельных участков, а также не признают безосновательных попыток заставить их нести долю общественных расходов, так как эти расходы лишь незначительно превышают половину годового дохода. Они не только повторяют свое прежнее обвинение, что, поступая таким образом, ассамблея может лишь преследовать цель расположить к себе слабых и с их помощью удерживать свои места, но и присовокупляют к этому, имея на то многочисленные доказательства, что ассамблея приурочила свое первое ходатайство к предстоящим выборам. Тот факт, что ассамблея напечатала доклад вместе с самыми необычайными резолюциями, служившими обоснованием ее ходатайства, дает повод полагать, что оно скорее мыслилось как обращение к упомянутой части населения, а не к владельцам. Вопрос сам по себе не столь уж важен и значителен, чтобы по нему следовало возбуждать вторичное ходатайство.

Следующий абзац приводим дословно: «Из всего сказанного для нас вытекает необходимость поставить в известность Население через вас, как его представителей, что, поскольку согласно конституции для принятия закона требуется наше согласие, но в то же время народ имеет бесспорное право при- [183] нимать те законы, которые необходимы для защиты и пользы страны, то было бы лучше, если бы его представители, обращаясь к нам по тем или иным важным вопросам, требующим нашего решения, проявляли бы уважение к нам и к нашим интересам, ибо, учитывая то положение, которое даровала нам королевская власть в Пенсильвании, мы вправе ожидать от представителей народа во всех случаях соответствующего нашему положению отношения; и, поскольку мы желаем управлять провинцией только по закону, они должны столь же заботливо блюсти наши интересы, сколь и мы считаем себя обязанными делать по отношению к их интересам».

Снова возвращаясь к вопросу о годовом доходе, владельцы заявили о своем долге ознакомить население с положением дел, о своем решении установить сумму дохода в размере 6 тысяч фунтов в год, статьи дохода — акцизный сбор и выпускаемые провинцией деньги; заявить еще раз, что в течение нескольких последующих лет расходы правительства, включая и расходы по делам с индейцами, будут ненамного превышать половину этой суммы и что из всего этого дохода лишь около четырехсот фунтов в год в среднем расходовалось за последние двадцать лет (большая часть времени пришлась на годы войны) на подарки индейцам и связанные с этим расходы, что, по их мнению, не составляет большой суммы по сравнению с общей суммой годового дохода и теми путями, которыми он создавался, а также учитывая всю важность такого дела, как привлечение союзов индейских племен на службу интересам Великобритании.

Далее, они говорят о тех налогах, которые их семья платит в Англии в размере, равном расходам по делам с индейцами, а затем переходят к следующему примечательному заявлению: «Показав вам, что мы платим здесь все налоги, кроме налога на землю, мы советуем вам быть очень осторожными и не сообщать здешним жителям об этом единственном исключении. Было уже внесено несколько предложений о налоговом обложении Северной Америки; и весьма легко предвидеть, что один и тот же акт парламента будет предусматривать обложение налогами как нашего, так и вашего имущества, а также и имущества ваших избирателей».

В следующем разделе, отрицая тот факт, что ассамблея всегда полностью оплачивала услуги переводчика, и настаивая на том, что они сами платили ему, когда ассамблея отказалась платить ему столько, сколько, по его мнению, он заслуживал, они добавили с некоторым высокомерием следующее: «Однако, какие бы расходы нам ни приходилось нести, мы несли их, не ожидая никакой компенсации, и мы считаем ниже своего. достоинства посылать счета по этим расходам [184] в Палату представителей, как это возможно и сделали бы состоящие у вас на службе лица».

Продолжая в том же духе, они заявляют в следующем разделе: «Мы не считаем, что какой-либо акт ассамблеи может утвердить за нами то, что вы называете монополией на покупку земли; такой закон не давал бы нам никаких прав; исключительное право на покупку земли даровано нам королевской хартией», и т. д.

Следующие пять разделов заслуживают быть приведенными полностью:

"12. Ваше утверждение, что договора на покупку земли заключаются с минимальными затратами с нашей стороны благодаря подаркам, которые провинция делает индейцам, с нашей точки зрения не основывается на фактах; последняя покупка была совершена с единственной целью уберечь провинцию от расходов на подношение подарков тем индейцам, которые явились уже после того, как главная делегация индейцев получила подарки, предназначавшиеся всем, и возвращалась домой; по этой причине покупка земли обошлась очень дорого. Договора на покупку земли заключались и в тех случаях, когда провинция не делала подарков, и мы не желаем и никогда не желали, чтобы жители колонии участвовали в расходах по делам с индейцами, которые являются к нам только по нашему вызову, чтобы дать согласие на продажу земли, или же находятся в провинции по каким-либо другим общественным делам; в тех же случаях, когда они приходят одновременно и по тому и по другому поводу, то нам желательно, чтобы расходы делились с выгодой для населения.

13. Мы далеки от того, чтобы отвергать разумное участие в расходах на общественные нужды, хотя наше имущество по закону и не подлежит налогообложению. Мы не сомневаемся в том, что как прежде, так и теперь мы несем гораздо большие расходы по делам провинции, чем мы должны были бы делать, исходя из размера налогов на наше имущество в том случае, если бы все имущество в провинции облагалось налогом на общественные нужды, а это было бы самым справедливым способом установления доли каждого. Если бы мы согласились на это, то надлежало бы учесть как стоимость нашего имущества, так и стоимость имущества всех жителей с тем, чтобы пропорционально этому распределить и расходы; в этом случае вы установили бы, что те расходы, на которые мы сейчас соглашаемся по доброй воле из уважения к жителям колонии, превышают те суммы, которые выпали бы на нашу долю пропорционально стоимости нашего имущества; помимо этих общих расходов первый из нас послал пушку для защиты нашего города Филадельфии, чему Палата представителей [185] последнего созыва не уделяла должного внимания. Пушка была приобретена им за свой счет и обошлась больше чем в 400 фунтов стерлингов, а это превышает ту сумму, которую составила бы наша доля налогов с имущества за несколько лет. Учитывая все вышесказанное, мы не намерены вступать в какое-либо соглашение с Палатой представителей по поводу уплаты какой бы то ни было доли расходов по ведению дел с индейцами или участия в других расходах на общественные нужды, а предоставляем ей самой (поскольку по праву это надлежит делать именно ей) изыскивать средства на те расходы, которые она сочтет необходимыми для общественных нужд.

14. Поскольку вам хотелось бы освободить ваших избирателей от небольшой доли расходов по ведению дел с индейцами, возложив эти расходы на нас, мы со своей стороны советуем вам облегчить их финансовое положение в более реальной и значительной мере, освободив их от уплаты большей части того единственного налога, который они обязаны платить. В связи с тем, что общая сумма расходов провинции составляет немногим более 3 тысяч фунтов в год, мы считаем, что ее можно целиком покрыть за счет процентов с выпуска бумажных денег и половины акцизного сбора; если мы по ознакомлении с отчетом о состоянии торговли в провинции (который мы надеемся скоро получить) придем к выводу о необходимости дать согласие на. увеличение выпуска бумажных денег, то это снимет с жителей колонии около полутора тысяч фунтов в год, что будет весьма ощутимо для многих из них, если они не станут проявлять излишней чувствительности к такому пустяку, как наша доля участия в общих расходах. Мы дали указание губернатору дать согласие на такой закон, когда вы сочтете необходимым представить ему таковой.

15. Поскольку мы всегда будем стремиться в первую очередь радеть об истинных интересах добрых пенсильванцев, мы не сомневаемся в том, что нам удастся сохранить мир и согласие с ними, если только не случится так, что на выборные должности пролезут люди с горячими головами и беспокойным умом, которые, защищая собственные взгляды или интересы, постараются оказывать влияние на своих собратьев, честных и благонамеренных людей. В этом случае могут, конечно, возникнуть споры, что нам будет весьма неприятно. Но даже и тогда, руководствуясь в своих действиях всеобщим благом, мы будем твердо и непоколебимо принимать меры, направленные к этой доброй цели.

16. Поскольку представители избираются ежегодно, то мы понимаем, что пишем сейчас не тем людям, которые направили нам свое послание; возможно, что лица, столь энергично добивавшиеся этой меры (которая, как мы уже сообщали гу- [186] бернатору, неприемлема для нас), не заседают уже в Палате, а на смену им пришли более благоразумные люди, которые не станут заходить слишком далеко в деле, не затрагивающем драв народа. Так или иначе это письмо является ответом на полученное нами послание. Когда бы ни возник такой или аналогичный ему вопрос, мы хотим, чтобы Палата удовлетворялась тем ответом, который будет дан губернатором по нашему поручению.

Томас Пенн, Ричард Пенн »

Учитывая настроение, в каком пребывали члены ассамблеи еще до чтения этого нелюбезного письма, естественно было ожидать, что оно приведет их в возбужденное состояние, и они немедленно примут меры к оправданию своих действий.

Но к чести их следует сказать, что они поступили иначе. Они отложили в сторону как письмо, так и свое решение, доклад, послание и прочие документы, на которые делались ссылки в письме владельцев, и решили заняться рассмотрением двух текущих дел, чтобы, решив их в первую очередь, развязать себе руки.

Напомним, что речь идет о финансовом законопроекте, возвращенном губернатором палате перед перерывом в заседаниях с отрицательным решением, а также о послании губернатора в связи с решением индейцев оказать сопротивление французам, если последние нападут на них на реке Огайо.

Ассамблее предстояло также рассмотреть несколько новых донесений от своего агента в Англии, а также финансовый отчет об импорте товаров из метрополии. Всего в 1749 году из Англии было ввезено товаров на сумму 238 637 фунтов, 2 шиллинга и 10 пенсов. В 1750 году на сумму 217 713 фунтов и 10 пенсов. В 1751 году на сумму 190 970 фунтов, 5 шиллингов и 1 пенс. Из этих цифр следует, что из-за недостатка валюты, необходимой для оживления промышленности и удовлетворения потребностей провинции, импорт товаров из Англии постепенно сокращался. По зрелом размышлении члены ассамблеи снова послали губернатору свой законопроект, сопроводив его следующим посланием:

«Да будет угодно губернатору,

На нашем последнем заседании губернатор высказал мысль, что недовольство, вызванное в Великобритании финансовыми законопроектами колоний на основании общих, неконкретных жалоб, делает несвоевременным в настоящее время обращение к верховной власти с просьбой утвердить наш законопроект о дополнительном выпуске кредитных билетов. Это заставило Палату, вопреки ее собственным убеждениям, сделать небольшой перерыв в работе с тем, чтобы еще раз взве- [187] сить основательность этих возражений, а также пересмотреть сумму выпуска бумажных денег, предусмотренную нашим законопроектом, и те суммы бумажной валюты, которые сейчас имеют хождение в нашей провинции. Теперь же, когда нам стало известно, что хотя жалобы на выпуск бумажных денег, вызванные излишествами отдельных колоний, первоначально действительно имели общий, неконкретный характер и имели своим результатом внесение в парламент законопроекта о запрещении выпуска бумажных денег во всех колониях, впоследствии парламент, тщательно изучив этот вопрос (ему был представлен отчет о положении с валютой в нашей провинции), счел целесообразным изменить законопроект и наложить запрет на выпуск бумажных денег только в тех колониях, которые злоупотребляли их выпуском. Мы не можем не расценивать такой акт как благоприятный для нас, тем более, что мы уверены в том, что английские купцы, ведущие торговлю с нами, никогда не заявляли жалоб на нашу валюту, а это могло затрагивать именно их интересы. Напротив, нам известно, что всякий раз, когда парламент или министерство торговли запрашивали их мнение, они неизменно отзывались весьма благожелательно и заявляли (как, например, в 1739 году, когда рассматривался наш акт о выпуске 80 тысяч фунтов, т. е. той суммы, о которой мы просим в настоящее время), что эта сумма не только умеренна, но и совершенно необходима для ведения торговли в провинции. Это явствует из доклада министерства торговли совету. А поскольку экспорт Англии в эту провинцию, как нам достоверно известно, составлял в течение трех прошлых лет всего лишь 179 654 фунта, 9 шиллингов и 2 пенса, а в 1749, 1750 и 1751 годах он составил 647 317 фунтов, 8 шиллингов и 9 пенсов, а также учитывая рост численности населения провинции, внутренней торговли и возросшие возможности торговли, не может быть сомнений в том, что и сейчас английские купцы будут придерживаться мнения о необходимости выпуска нами небольшой дополнительной суммы, хотя, возможно, по их мнению, выпуск большей суммы был бы более целесообразен; 100 тысяч фунтов в бумажной валюте в данное время будут менее удовлетворять потребности торговли, чем 80 тысяч фунтов в то время, когда мы впервые выступили с нашим законопроектом. Поскольку количество находящихся в обращении денег постоянно уменьшается, то совершенно очевидно, что должны сокращаться также и размеры нашей торговли с Великобританией, потребление нами английских товаров, а следовательно, и выгоды, приносимые метрополии нашей колонией.

Мы убедительно просим губернатора принять во внимание то отчаянное положение, в котором окажется торговля, [188] а следовательно, и вся провинция, если вопреки нашим ожиданиям представляемый нами законопроект не будет утвержден и не примет силу закона. Основываясь на заявлениях губернатора, что и ему ясны те выгоды, которые получает колония благодаря выпуску бумажных денег, а также на том факте, что он, направляя наш законопроект в Англию, сопроводил его правильными пояснениями, мы выражаем твердую уверенность, что наше обращение к короне окажется и своевременным и успешным».

Губернатор стал колебаться в свою очередь и через своего секретаря дал понять Палате, что поскольку ассамблея должна как обычно собраться на заседание в августе для подведения итогов своей деятельности за год, он по этой, а также по другим причинам хотел бы поразмыслить над законопроектом до этого времени.

Палата согласилась и, отложив до следующего заседания принятие решения по письму владельцев и рассмотрение проекта ответа на него, составленного комиссией ассамблеи, перешла к рассмотрению индейских дел. Приняв соответствующее решение по этим делам, она передала их также на рассмотрение губернатора, направив ему следующее рассудительное послание:

«Да будет угодно губернатору,

Мы неоднократно выражали нашу признательность губернатору за то уважение и справедливость, которые он проявлял к нашим союзникам индейцам; и сейчас мы снова сердечно благодарим его за заботы и за то, что он передал нам полученные им сведения об их бедственном положении. В связи с этим мы снова рассмотрели письма, представленные Палате вместе с посланием от 16 октября прошлого года, а также последнее послание и документы, направленные нам губернатором до и со времени возвращения гонцов, посланных в Огайо. Мы также тщательно опросили самого гонца, а также купцов, ведущих торговлю с индейцами, и других лиц, которые могли бы сообщить нам сведения о численности и назначении вооруженных сил, мобилизованных губернатором Канады, о положении племени твигтвиз, а также других живущих по реке Огайо индейских племен, являющихся нашими союзниками. По зрелом размышлении мы решили оказать им щедрую помощь, учитывая испытываемые ими в настоящее время лишения.

Несмотря на то, что союз между верховной властью Великобритании и Шестью племенами, а также защита и помощь, которую последние рассчитывают получить на основе этого союза, имеют более непосредственное отношение к правительству провинции Нью-Йорк, а также несмотря на то, что Вир- [189] гиния в данное время ведет с ними обширную торговлю и, несомненно, окажет им и их союзникам помощь в связи с создавшимся положением, мы всегда старались соразмерно нашим возможностям сохранить дружбу с индейцами как путем подношения им подарков, так и обязывая купцов, ведущих с ними торговлю, проявлять по отношению к ним справедливость. При сложившихся сейчас обстоятельствах, несмотря на то, что мы, к сожалению, расходимся во мнении с нашими владельцами по вопросу о том, какую часть расходов по делам с индейцами они должны взять на себя, мы учли выгоду от нашей щедрости как для владельцев, так и для провинции, и с радостью приняли решение предоставить в распоряжение губернатора денежные средства для Шести племен в Онондаго (если они обратятся к нему с просьбой об оказании помощи им или же их союзникам, которые живут западнее и вероятнее, всего могут подвергнуться нападению), а также сделать им подарок, который лучше всего вызволил бы их из нужды и явился бы свидетельством наших миролюбивых и дружественных намерений».

В качестве подарка было выделено 800 фунтов; 200 фунтов в знак соболезнования племени твигтвиз по поводу потери им четырнадцати человек, уведенных в прошлом году французами и находившимися на их стороне индейцами; остальную часть губернатор мог распределить между другими племенами по своему усмотрению.

Пока все было тихо и спокойно. На следующем заседании ассамблеи, которое состоялось в конце августа, они получили еще два послания от губернатора по вопросу о финансовом законопроекте и подарке индейцам. Губернатор писал, что индейцы еще ни разу не обращались к нему с просьбой о денежной помощи или же с обоснованным ходатайством в связи с испытываемыми ими лишениями, поэтому оп так и не использовал предоставленных ему ассамблеей денег. Далее, он писал, что отправил Эйзера (переводчика) в разведку и что, получив сведения от лиц, приехавших с запада, о том, что французы движутся к Огайо и выслали отряды для прочесывания попадающихся на их пути лесов, он не отослал твигтвизам подарка в знак соболезнования, опасаясь, что деньги попадут в руки врага, и т.д.

Что касается финансового законопроекта, то оп возвратил его с некоторыми поправками, против которых, как он полагает, Палата н& будет возражать. Он закончил свое послание следующими примечательными словами: «Я должен, однако, поставить вас в известность, что, давая свое согласие на этот законопроект, я действовал скорее из побуждения удовлетворить ваши неоднократные обращения, чем из убеждения [190] в абсолютной необходимости дополнительного выпуска бумажных денег. Однако, я надеюсь, что поскольку предполагаемая к выпуску сумма не является чрезмерной, этот акт не будет иметь неблагоприятных последствий для провинции».

Основной поправкой к законопроекту была следующая оговорка: «Оговаривается по указанию вышеупомянутого представителя власти, что ни этот акт в целом, ни какая-либо часть его не вступят в силу и не будут истолкованы как вступившие в силу, пока не будет получена санкция его величества, его наследников или преемников». Эта оговорка не могла не вызвать возражений, и Палата единодушно решила «не соглашаться с этой поправкой, так как она наносит удар по привилегиям, предоставленным им королевской хартией и хартией провинции, а также ущемляет права владельцев и не имеет прецедента в законах провинции». Губернатор же в ответ на это настаивал на ее включении, «так как предлагаемый для внесения в законопроект пункт основан на дополнительных инструкциях министерства юстиции в ответ на обращение Палаты представителей. Об этих инструкциях провинции известно с января 1740 года, и члены ассамблеи должны понять, что он включил эту поправку в законопроект именно потому, что не мог позволить себе не выполнить ее».

Приходится выразить сожаление по поводу того, что во время рассмотрения этого вопроса в парламенте ни владелец, ни уполномоченный провинции не сочли нужным доложить парламенту о тех пунктах своей хартии, которые предоставляют владельцу и ассамблее полную законодательную власть, за королем же сохраняется право пересматривать и ратифицировать издаваемые ими законы, причем владелец и ассамблея имеют право даже без королевской санкции осуществлять сроком на пять лет законы, если они не противоречат законам Англии. Если бы эти пункты хартии были оглашены, то дело обошлось бы без той ссоры, которая произошла.

Ассамблея немедленно рассмотрела ответ губернатора и подготовила соответствующий ответ, в котором, сообщив о только что упомянутом единодушном решении, она заявила, что, изучив доклад комиссии, которой она поручила рассмотреть поправку и законы провинции, она пришла к твердому убеждению, что никогда еще с самого основания колонии и по сей день ни один закон не принимался с такой ограничительной оговоркой. На этом бы им и следовало остановиться, если бы они сочли нужным, так как было ясно, что ничего более убедительного, чем хартия и практика законодательства на основе ее, нельзя прибавить в свое оправдание. Но, желая максимально укрепить свои позиции, они решили дознаться, чем было вызвано настойчивое желание навязать им столь [191] опасный эксперимент без всякой видимой надобности. Они стали доказывать, далее, что сама инструкция носит временный характер, что хотя она и была направлена губернатору данной провинции в числе других губернаторов, она не соответствует да и не может соответствовать обстановке в Пенсильвании ни в настоящее время, ни прежде; что министерство торговли изучило положение дел в данной провинции и пришло к положительному выводу; что указанное министерство в своем докладе палате общин по поводу обращений к его величеству о выпуске бумажных денег в Америке, заявило о своем намерении всепокорнейше просить его величество соизволить дать повторные указания губернаторам колоний — не давать в будущем согласия на какой-либо законопроект или законопроекты о выпуске или реэмиссии бумажных денег. Далее, министерство писало: «Мы надеемся, что эти предложения об уменьшении количества бумажных денег в колониях дадут положительные результаты в тех колониях, которые находятся под непосредственным управлением его величества; но мы очень сомневаемся в том, будут ли они иметь столь же благотворные последствия в тех колониях, управление которыми ведется на основе хартии. Правительства этих колоний считают, что благодаря своим хартиям и конституциям они мало зависят от короны и в связи с этим редко выказывают должное послушание повелениям его величества». Ассамблея утверждала также, что что бы ни говорилось в этом докладе о повторном направлении таких указаний, у нее есть все основания полагать, что по крайней мере губернаторы данной провинции повторных указаний не получали; что в парламент уже неоднократно вносился законопроект, содержащий пункт, требующий соблюдения колониями в Америке указов и повелений короны и что этот* законопроект неизменно отклонялся; что губернатор сам охарактеризовал законопроект о сокращении выпуска бумажных денег как злонамеренный; что даже сами владельцы настроены против него; что поскольку в акт парламента, принятый в июне 1751 года, были включены только восточные колонии, следовательно, самим парламентом были сохранены за Пенсильванией полностью все ее права; что поскольку полномочия губернатора были утверждены много лет спустя после того, как эта инструкция была издана, ассамблея полагает, что губернатор имеет полное право утверждать все ее акты на условиях, дарованных ей хартиями короля и владельца провинции, не вынуждая ее прибегнуть к неприятной необходимости подвергать сомнению законность подобных инструкций и т.д. И, наконец, сколько усилий они ни прилагали, чтобы найти обоснование в подтверждение необходимости согласиться с данными поправками, они не только не смогли обна- [192] ружить такового, но и обратились к губернатору с просьбой пойти навстречу чаяниям всего народа и повторным единодушным обращениям его представителей и одобрить законопроект в том виде, как он был представлен, облегчив тем самым финансовое положение колонии, что и предусмотрено данным законопроектом.

О том, в каком положении находился губернатор, можно заключить из его действий. Он настаивал на своих поправках и снова возвратил законопроект с письменным посланием, в котором он продолжал утверждать, что не может преступить инструкцию, пока она существует, а следовательно, и не может дать своего согласия. Он напомнил о том, что его предшественник поступил точно так же в 1746 году; что ассамблея не оспаривала законность этой инструкции при решении обычных дел, а только выражала надежду, что в случае крайней необходимости он все же решится согласиться на принятие финансового законопроекта; что в то время казалось очевидным, что ассамблея не считала незаконной или временной инструкцию, основанную на обращении палаты общин, и не заявляла, что эта инструкция ущемляет ее свободы; что если в то время и губернатор и ассамблея придерживались такого мнения, то не должно быть места намекам, что он первый стал настаивать на таком опасном эксперименте; что если в прошлом и не было случая, когда была бы предложена такая оговорка, то, возможно, не было и такой инструкции, так как в противном случае не могло бы быть и речи о неподчинении ей; что, быть может, ни в каком другом вопросе нет такой необходимости в предусмотренных инструкцией ограничениях, как в финансовом вопросе, где король имеет особые прерогативы; что если бы ассамблее удалось убедить министерство его величества в необходимости дополнительного выпуска бумажных денег в данное время, то король, несомненно, дал бы свое согласие; что же касается прежнего финансового законопроекта, на которых! они ссылаются, то он попрежнему придерживается своей точки зрения, но нужно не так уж много проницательности, чтобы делать различие между актом, требующим исполнения всех приказаний, и инструкцией, основанной на обращении парламента; что ассамблея, безусловно, предоставит ему право самому рассудить в таком вопросе, который затрагивает его полномочия и где любая неосторожность грозит навлечь недовольство его величества; что он ни в коей мере не порицает ассамблею за ее стремление отстоять то, что она считает своим правом и привилегией, а следовательно, он не имеет возражений против проверки законности королевских инструкций, при условии, что ассамблея проявит при этом умеренность, и не даст людям повода повторить те обвинения [193] по адресу колоний, управляемых на основе хартий, которые содержались в докладе министерства торговли и сводились к тому, что эти колонии не считают себя в большой мере зависимыми от короны; и что вообще он искренне убежден в том, что королевская инструкция имеет ту же силу, что и в 1746 году, когда бывший губернатор заявил ассамблее, что он не может отважиться преступить ее.

Очевидно, что губернатору понадобилось потревожить дух этих покойных инструкций только затем, чтобы вселить страх в сердца членов ассамблеи и -таким образом подготовить их к новым распоряжениям, которые неизбежно должны были последовать за упомянутым выше письмом владельцев.

Король, министры короля и члены палаты общин были слишком большими людьми, чтобы представитель провинции мог состязаться с ними.

Но члены ассамблеи были слишком мудры и тверды, чтобы их забавляло это; а разница в выражениях, употреблявшихся владельцами и их губернатором, свидетельствовала о различии проводимой ими политики, ибо если губернатор говорил только от имени верховной власти, владельцы говорили только от своего имени: «Если состояние торговли в провинции вынудит нас дать согласие на увеличение выпуска бумажных денег».

Не считая себя поэтому обязанными размышлять о том, что еще нужно для того, чтобы власть имущие дали возможность их уполномоченному выполнять его обязанности, ассамблея предпочла лучше отказаться от своего законопроекта, чем заплатить за него дороже, чем он стоит.

В соответствии с этим она снова единодушно отклонила поправки губернатора к законопроекту, и была назначена комиссия для составления ответа на его послание. Ответ был составлен таким образом, чтобы показать, что она предпочитает отстаивать правоту своего дела, чем делать поклоны в сторону губернатора.

В качестве аргумента она противопоставила его словам утверждение губернатором Томасом акта о выпуске бумажных денег на сумму 5 тысяч фунтов; что касается его заявления, что ассамблея того времени не оспаривала законность инструкций при решении обычных дел, то они объяснили это тем, что он пользуется этим фактом лишь с целью оправдать свое нежелание утвердить законопроект. Это не первая инструкция, не ограниченная временем и до сих пор не отмененная, которая не выполнялась и, они надеются, не будет выполняться, так как в документах совета и сейчас можно найти инструкцию губернатору Кейсу, датированную июлем 1723 года, предписывающую ему не утверждать в будущем ни одного акта без оговорки о временном прекращении его действия до [194] получения санкции его величества. Дела Пенсильвании будут весьма плачевны, если губернаторов не будут освобождать от обязанности следовать случайным инструкциям. Они писали: «Если даже король сочтет, что парламент, утвердив в 1751 году законопроект о выпуске бумажных денег, полностью исчерпал смысл его инструкций, то нам все равно придется вечно страдать под их бременем. Если же мы предположим, что губернатор имеет распоряжение от владельцев не утверждать в дальнейшем выпуска кредитных билетов на какую бы то ни было сумму, в чем мы почти не сомневаемся, и если владельцы в будущем соблаговолят снять с него это ограничение и предоставят ему свободу утверждать все наши законопроекты на условиях, дарованных нам нашими хартиями, то что пользы будет от этого, если губернатор будет попрежнему думать, что он никогда не может быть свободен от обязательств, налагаемых на него полученными инструкциями?»

Следующие параграфы их письма еще более существенны: «Мы сознаем, что невыполнение всех королевских предписаний и инструкций губернаторами, которым они были посланы, а также их преемниками грозит королевской немилостью, если эти инструкции не будут отменены властью его величества; однако мы не видели, чтобы губернатор Кейс, которому такая инструкция была прислана, или его преемник губернатор Гордон, или губернатор Томас, или же наш теперешний губернатор считали, что им грозит опасность навлечь на себя недовольство его величества из-за полного пренебрежения и прямого неповиновения дополнительной инструкции министерства юстиции 1723 года, оригинал которой, а также оригиналы инструкции 1740 года несомненно имеются у губернатора; содержание этих инструкций зафиксировано в протоколах нашей Палаты. Почему же тогда с инструкцией, вступившей в силу в 1723 году и до сих пор не отмененной, можно не считаться, а дополнительная инструкция министерства юстиции, изданная в 1740 году, возможно отмененная на последующих заседаниях парламента, так как она основывалась на обращении парламента к его величеству, должна так связывать губернатора в его действиях. Этого мы не можем понять.

Если же губернатор понимает свободу действий в том смысле, что мы должны позволить ему самому судить о том, в какой мере он смеет на свой собственный риск не подчиняться королевским инструкциям (поскольку высочайшая немилость его величества угрожает главным образом ему), то мы должны признать, что нам трудно увидеть какую-либо существенную разницу между злонамеренной тенденцией акта, требующего выполнения всех без исключения повелений и [195] инструкций короны, и необходимостью для нас предоставить губернатору власть требовать выполнения этих повелений и инструкций в тех случаях, когда он сочтет нужным. Разница заключается разве только в том, что мы предпочли бы вверить наши судьбы и наше дело в руки короля и английского парламента, чем отдать их на произвол нашего губернатора, который захочет — посчитается, а не захочет и не посчитается с ними, сколь справедливыми они бы ни были. Что касается данного случая, то мы надеемся, что губернатор, подумав, отнесется с некоторым уважением к суждению того самого парламента, на основании обращения которого к короне и была издана эта дополнительная инструкция и который, несмотря на требование министерства торговли на последующем заседании снова обратиться к короне с ходатайством соблаговолить повторить свои инструкции губернаторам американских колоний, не только отказался сделать это, но издал закон об ограничении выпуска кредитных билетов только в тех колониях, где, по имеющимся достоверным сведениям, выпуск этих билетов наносит ущерб торговле Великобритании или же не рассчитан на справедливые отношения между людьми. Мы полагаем, что нас не коснулось бремя этой дополнительной инструкции и мы попрежнему свободны в принятии законов на основании наших хартий. А поскольку мы не требуем ничего, что выходило бы за их пределы, то мы надеемся, что наши требования не могут затрагивать королевские прерогативы.

Можно предположить, что представители данной провинции, собравшись на заседание ассамблеи, сохранили еще за собой кое-какие ценные привилегии в составлении законов, которые устанавливали бы справедливые отношения между людьми, не нуждаясь для этого в каких-либо дополнительных инструкциях; вряд ли кто-нибудь думает, что мы легко откажемся от этих прав и поставим себя в зависимость от королевских инструкций, согласно которым мы должны облечь губернатора такой властью, какую он соизволит пожелать; мы не сомневаемся также в том, что всякий разумный и беспристрастный человек предпочтет санкционируемые губернатором регулярные законы, принимаемые по мере необходимости избираемыми ежегодно представителями народа, потоку инструкций, присылаемых издалека.

Со своей стороны мы вполне уверены в том, что до тех пор, пока мы будем верно и преданно служить лучшему из королей, который соизволил заявить, что ничто в этом мире не может доставить ему большей радости, чем видеть процветание и счастье своих подданных , и не будем претендовать на какие-либо другие, большие привилегии, чем те, на которые мы [196] имеем право на основе жалованной грамоты его предшественников на троне, нам нечего опасаться короля и английского парламента; а поскольку мы обязаны всемерно защищать свои привилегии, чтобы оправдать оказанное нам высокое доверие, то лично мы, а также, как мы надеемся, и все добрые люди, считаем, что вопреки мнению губернатора, меры, принятые министерством торговли по отношению к нашей провинции (в числе других провинций, существующих на основе хартии), весьма невыгодны для нас».

Выразив свою уверенность или убеждение в том, что губернатор может провести закон, о котором идет речь, или же любой другой закон, не противоречащий королевской хартии, совершенно не опасаясь навлечь на себя немилость его величества, они заявляют, далее, что зачем представителям терять время на составление законопроектов, а провинции в целом нести связанные с этим расходы, если губернатор все равно не может их утвердить согласно частным инструкциям владельцев.

Этот доклад был единодушно одобрен; однако, желая, очевидно, еще раз убедиться в его правильности, ассамблея передала его на рассмотрение следующей ассамблеи; так же поступили и с другим докладом, полученным в тот. же день от комиссии, назначенной для составления проекта ответа на последнее послание владельцев. Было бы нечестно и несправедливо по отношению к провинции не упомянуть о нем здесь..

Вспомним, что этот документ состоял из шестнадцати разделов или пунктов; каждый из них отдельно рассматривался в ответе, получал одобрение или же отвергался.

Заявление, содержавшееся в первом разделе, было признано благородным и достойным общественного положения владельцев; обвинения, выдвинутые во втором разделе, были объявлены не только неосновательными, но и оскорбительными, так как ассамблея не только не пренебрегала интересами владельца, а, напротив, учитывала их даже в том вопросе, о котором идет речь, если они не шли вразрез с собственным желанием владельцев постоянно поддерживать взаимопонимание с народом, причем был предложен способ, как добиться этого; что касается содержащегося в третьем разделе заявления о том, что, после того как их губернатор согласно их приказанию дал ответ на первое ходатайство ассамблеи, они не ожидали, что ассамблея повторит свое ходатайство, направив его на этот раз непосредственно в их адрес, то на это отвечали, что всякое повторное ходатайство, если оно обосновывается новыми мотивами и содержит ответы на те аргументы, которые послужили основанием для отказа в просьбе, законны во всех случаях, если только лица, к которым обращаются [197] с ходатайством, не считают себя непогрешимо правыми или же неспособны внять разуму; на четвертый раздел, в котором излагается мнение министерства торговли о том, должны ли владельцы, будучи генерал-губернаторами, участвовать в расходах на общественные нужды, комиссия отвечает, что Палата требовала от них участия в расходах не как от правителей, а как от владельцев, поскольку Вильям Пенн сам когда-то делал такое различие; считая их, как и они сами признают впоследствии в том же разделе, самыми состоятельными жителями провинции, ассамблея и полагает, что они должны участвовать в общих расходах провинции пропорционально их состоянию; в ответе на пятый раздел комиссия возражает против искажений, содержащихся в нем, называя их несовместимыми с достоинством владельцев и генерал-губернаторов провинции, заявляя, далее, что ассамблея никогда не утверждала, что земля у индейцев покупается непосредственно на народные деньги, а говорила только, что эти покупки обходятся владельцам дешевле благодаря подаркам, преподносимым каждый раз провинцией, причем это обстоятельство выдвигалось лишь в качестве дополнительного аргумента в защиту того, что владельцам следует принимать хотя бы пропорциональное участие в расходах на эти подарки, так как они в первую очередь извлекали пользу и большие выгоды из договоров.

На шестой раздел, в котором содержатся намеки на то, что народ в состоянии сам нести эти расходы без участия в них владельцев, комиссия категорически заявляет, что из того, что народ в состоянии платить, отнюдь не следует, что он обязан нести несправедливые расходы, а поскольку они, владельцы, также в состоянии платить деньги, то возникает вопрос, почему это обстоятельство, недостаточное для того, чтобы заставить их оплачивать часть расходов, по их мнению, достаточно для того, чтобы заставить народ оплачивать всю сумму расходов? Далее, они заявляют, что выдвинутое против членов ассамблеи обвинение в том, что они якобы стремятся завоевать расположение слабых людей и пр., совершенно ошибочно, не имеет под собой ни малейших оснований; все дело в том, что в течение многих лет владельцы не пользуются уважением народа, а до окончания выборов ассамблея не выступала с обращением к народу и не опубликовывала ни состава представителей, ни результата голосования и т.д.

По седьмому разделу, в котором содержалось требование проявлять должное уважение к владельцам и их интересам, комиссия писала следующее: «Мы понимаем это требование следующим образом: хотя владельцы имеют здесь своего уполномоченного, оплачиваемого провинцией, который облечен или же должен быть облечен полной властью принимать все [198] законы, необходимые для пользы провинции, однако прежде чем мы можем получить такие законы, мы должны облегчить их принятие, выплачивая за владельцев те деньги, которые они должны платить сами, или же каким-либо иным путем особо заинтересовать владельцев в принятии этих законов. Мы надеемся все же, что если так и повелось когда-то, то это не будет продолжаться в нашей провинции, и что, поскольку, как признается в самом этом разделе, мы имеем неоспоримое право на такие законы, мы всегда сможем получить таковые по милости нашего суверена, не выпрашивая их». Далее, комиссия подробно останавливается на слове «положение», которое владельцы в этом же разделе неоднократно упоминают, говоря о себе. По этому поводу она пишет: «Внимательно перечитывая ходатайство, мы не смогли обнаружить, чтобы оно содержало что-либо, что говорило бы о неуважении к положению владельцев. Во избежание возможного недовольства с чьей бы то ни было стороны Палата решила обратиться к владельцам с разумным ходатайством, написанным в самом почтительном тоне, согласиться взять на себя часть расходов по ведению дел с индейцами, поделив эти расходы с провинцией, как этого требует справедливость; пусть рассудят все беспристрастные люди, разумно ли по существу и почтительно ли по форме ходатайство, ставившее перед собой такую цель. Это не являлось, как утверждают владельцы, обращением к народу. Оно не обнародовано и по сей день. Это было обращением лично к ним, переданным через их губернатора. В нем учитывались их подлинные интересы (которые всегда должны состоять в справедливых, правильных и великодушных мерах и в обеспечении расположения народа) и предлагалось единственное средство для достижения этой цели. Что касается положения, то владельцам не следует забывать, что корона соблаговолила точно так же возвести в соответствующий ранг и ассамблеи данной провинции, причем этот ранг удерживается ими не по наследству, а на основе свободных выборов свободного народа, которого не подкупают и даже не уговаривают; но ассамблея твердо убеждена в том, что подлинное уважение не обязательно связано с положением и что, только действуя сообразно положению, они могут надеяться завоевать его».

Переходя затем к восьмому разделу, они выражают свое удивление по поводу того, что владельцы озабочены необходимостью ознакомления населения с состоянием годового дохода провинции, ибо данные о годовом доходе ежегодно составляются и опубликовываются ассамблеей вот уже в течение тридцати лет. Они присовокупили к этому, что если у владельцев и имеются какие-либо причины держать втайне свой годовой доход, то у провинции таковых не имеется. Аргументы [199] владельцев по вопросу о налогах они называют неточными и неубедительными, утверждая, что, сколь бы умеренными ни были налоги и как бы охотно они ни выплачивались, налоги всегда остаются налогами; что всякий налог в конечном счете должен принести большую пользу тем, кто его платит, чем если бы эти деньги оставались в их собственном распоряжении, и что в этом случае они не являются бременем и т.д., и закончили следующими словами: «Исходя из расчета, что весь наш доход в настоящее время будто бы составляет столько же, сколько и все последние двадцать лет и будет оставаться таким же, хотя владельцам и известно, что он зависит от временных актов, срок действия которых вскоре истекает, а возобновление их в лучшем случае сомнительно, они приходят к заключению, что 400 фунтов в год, которые тратит провинция на ведение дел с индейцами, — сумма небольшая и что у нас нет необходимости так экономить общественные деньги. Они подсчитали, что 400 фунтов — это та сумма, которая в среднем выплачивалась за последние 20 лет, причем они не учитывают, что эта сумма все время возрастала, а за четыре года, предшествовавшие ходатайству, она достигла приблизительно 1 200 фунтов в год, что, по нашему мнению, каждый незаинтересованный человек назовет очень большой суммой; и хотя можно было бы собрать акцизный сбор на эту сумму, если бы не расходовалась половина этих денег, мы все же не делаем из этого вывода, что владельцы не должны выплачивать своей доли пропорционально их состоянию; если бы сумма была меньшей, то и их доля оказалась бы соответственно меньшей, а сэкономленные таким путей деньги можно было бы употребить на другое дело, на пользу, населения или же держать наготове в казначействе на случай крайней необходимости».

В ответ на девятый раздел они заявляют, что в пропорциональном отношении население Пенсильвании выплачивает столько же на содержание правительства, его величества в форме налога и акциза, сколько и семья владельца или какие-либо другие подданные, конечно, в пределах, доступных молодой колонии; при этом они полагают и надеются, что справедливость английского парламента никогда не позволит увеличить эту сумму. Далее, они пишут: «О том, что владельцы освобождены от этих налогов, они до сих пор по их собственной инициативе публично не заявляли; этот мотив был выдвинут ими только в ходатайстве на имя владельцев».

В ответ на десятый раздел, в котором, между прочим, упоминалось и о переводчике, они пишут: «Мы полагаем, что упоминание о недовольстве переводчика оплатой его труда ассамблеей, очевидно, относится к тем случаям, когда вла- [200] дельцами совершалась покупка земли и часть расходов по оплате услуг переводчика, очевидно, должны были нести они». От своего имени и от имени ассамблей всех других созывов они выражают надежду, что всякие услуги провинции со стороны владельцев всегда встретят благодарную признательность и соответствующее вознаграждение.

Что касается монопольного права владельца на землю, предоставленного или короной или ассамблеей, то они в ответ на раздел одиннадцатый пишут, что и не оспаривают его, а лишь делают вывод, «что те, в чью пользу была создана такая монополия, должны по крайней мере нести часть расходов, необходимых для обеспечения им полной выгоды от этого монопольного права».

Наконец, поскольку мы в свое время полностью привели здесь содержание пяти заключительных разделов письма владельцев, то целесообразно привести полностью и ответы на них, которые гласили следующее:

...12. В двенадцатом разделе комиссию несколько удивили три вещи. 1. Отрицание владельцами того факта, что договоры на покупку земли заключаются на более выгодных условиях благодаря подаркам, преподносимым каждый раз провинцией. Вероятность этого, по нашему мнению, не станет отрицать ни один беспристрастный человек. 2. Заявление владельцев о том, что последняя покупка земли была сделана с единственной целью освободить провинцию от необходимости- сделать подарок. Это сказано так, как будто бы у владельцев не было необходимости приобрести у индейцев еще один участок земли и как если бы они сами никакой выгоды от этого не получали. 3. Для того, чтобы доказать, что такие покупки не совершались на более выгодных условиях благодаря подаркам провинции, они ссылаются на случай, когда, по их же собственным словам, покупка земли обошлась им дороже именно потому, что ей не сопутствовал подарок от провинции. Если владельцам покупка земли обходится дороже, когда ей не сопутствует подарок от провинции, то разве это не подтверждает утверждение ассамблеи, что покупки обходятся дешевле при наличии подарков? И разве это не подтверждает именно то, что отрицают владельцы?

13. Из тринадцатого раздела письма явствует, что та часть расходов на общественные нужды, которую владельцы добровольно берут на себя и полагают, что и в будущем она должна оставаться таковой, превышает сумму, которая досталась бы на их долю, если бы расходы распределялись пропорционально состоянию. Если это так и если они действительно, как они заявляют, «далеки от того, чтобы отвергать разумное участие в расходах на общественные нужды, хотя их имущество по [201] закону и не подлежит налогообложению», то комиссия совершенно не может понять, почему они отказываются «вступать в какие-либо соглашения по поводу уплаты какой бы то ни было доли расходов по ведению дел с индейцами или участия в других расходах на общественные нужды», поскольку такое соглашение только сэкономило бы им деньги и имеет целью предотвратить недовольство и сохранить единство и согласие между ними и народом; это заявление владельцев можно расценивать лишь как желание продемонстрировать полное презрение с их стороны к подобному единству и согласию, а также, насколько они пренебрегают уважением народа.

Обвинение по адресу ассамблей прежних созывов в том, что они не уделяли должного внимания обороне города владельцев, комиссия считает несправедливым, так как всем известно, что во время войны ассамблеи передали в распоряжение короля много тысяч фунтов, помимо единовременной уплаты около трех тысяч фунтов в порядке компенсации ущерба, нанесенного хозяевам слуг незаконными и обременительными действиями наместника владельцев; то обстоятельство, что ассамблеи не предоставили пушку для защиты города, объясняется не пренебрежением с их стороны, а совершенно иными соображениями, подробно изложенными в опубликованных документах того периода, и нет нужды снова их повторять. В то же время следует напомнить, что хотя защита пушечными батареями города владельцев, как им угодно его называть, прежде всего в их собственных интересах (не будем уж говорить о долге), и хотя они сейчас и представляют дело так, что такая защита была столь уж необходима, в действительности же они не только не позаботились о ней, но даже мешали ее проведению; в то время как некоторые частные лица внесли суммы, почти равные той, о которой владельцы упоминают, а многие внесли и значительно больше, соответственно своему имущественному положению, и именно на эти средства было не только своевременно закончено сооружение батарей, но и осуществлена оборона как города, так и всей провинции, помощь в 400 фунтов, о которой хвастливо пишут владельцы, была прислана, когда война уже закончилась, как это было в свое время с венецианскими подкреплениями. И все же мы не сомневаемся в том, что пославший эти деньги владелец Давно уже получил благодарность от тех, кто получил их, хотя нам так и не удалось услышать о том, чтобы он в свою очередь отблагодарил их за то, что ими было сделано и израсходовано на защиту его доли собственности в провинции.

14. Четырнадцатый раздел ответа владельцев, видимо, рассчитан именно на то, в чем они обвиняют составителей ходатайства, а именно на заигрывание со слабыми. Если вла- [202] дельцы действительно собираются поощрять тех, кто пьет спиртные напитки, то они могут делать это без всякого закона, дав указание своим наместникам сократить наполовину налоги на трактирщиков, торгующих спиртными напитками, что даст им возможность продавать их по соответственно более низкой цене; или же запретить продавать спиртные напитки более чем половине существующих ныне трактиров, что предотвратило бы разорение многих семей и рост праздности, пьянства и других безнравственных поступков среди нас.

14. В ответ на хорошие решения, содержащиеся в пятнадцатом разделе письма владельцев, комиссия надеется, что ассамблеи последующих созывов, так же как и их предшественники, будут руководствоваться в своей деятельности заботой о благе народа и всегда будут считаться с действительными интересами и честью семьи владельца, независимо от настроения или поведения отдельных ее представителей. Мы считаем, что честные и откровенные замечания, содержащиеся в настоящем докладе, будут больше способствовать достижению этой цели, чем тысяча льстивых посланий. И мы надеемся, что, если когда-либо владельцы сочтут нужным пересмотреть этот вопрос, они убедятся в том, что, согласившись нести справедливую долю расходов, они тем самым уничтожат при чину для разногласий с «горячими головами и беспокойными умами, если таковым, к несчастью, удастся пролезть на выборные должности».

15. И все же если владельцы действительно стремятся сохранить единство и согласие с народом, то нас не может не удивлять последний раздел их письма, в котором они пытаются лишить ассамблеи свободного доступа к ним в тех случаях, когда ответы, полученные от наместников, не будут, по мнению ассамблеи, соответствовать благу народа. Если память нам не изменяет, ни один английский король никогда не отказывал самому последнему из своих подданных в праве лично обращаться к нему в тех случаях, когда он не мог до биться удовлетворения своей жалобы от его министров. Говорят, что даже султаны, шахи и другие абсолютные монархи Востока иногда просиживают целыми днями, выслушивая жалобы и прошения своих рабов; неужели же владельцы Пенсильвании вознеслись так высоко, что к ним не могут даже обратиться представители свободных жителей их провинций? Если их нельзя ни в чем переубедить только потому, что они уже дали указания своему уполномоченному, а его в свою очередь нельзя переубедить, потому что он эти указания получил, то отныне все встречи и обмен мнениями между нами становятся бесполезными; мы должны только выслушать их волю и подчиниться ей.

[203] В заключение следует сказать следующее: если данная провинция должна выплачивать ежегодно более двух тысяч фунтов на содержание наместника, который не имеет права по собственному уразумению принимать законы (как говорится в четырнадцатом разделе рассматриваемого нами письма), а должен запрашивать согласие генерал-губернаторов, живущих на расстоянии трех тысяч миль и часто несведущих в наших делах или имеющих о них неправильные сведения и к которым мы не должны обращаться или пытаться убедить в чем-либо, если они уже дали свои указания, то нам остается только признаться, что колонии, непосредственно управляемые короной, находятся в более привилегированном положении; искреннее уважение к памяти нашего первого владельца заставляет нас предостеречь его детей, что, если они будут следовать советам советников Ровоама, они, как и последний, полностью лишатся по меньшей мере расположения своего народа. Сколь бы пренебрежительно они ни относились к этому, потеря расположения народа будет чревата для них более серьезными последствиями, чем это им сейчас кажется».

Глава VI

Ассамблея принимает единодушное решение о необходимости реэмиссии бумажных денег. Письмо лорда Холдернисса и другие документы. Губернатор возобновляет старый спор по поводу инструкции, запрещающей выпуск бумажных денег, и требует ассигнований на вооружение провинции. Ассамблея возражает и настаивает на непродолжительном перерыве в работе. Губернатор продолжает отстаивать свое прежнее заявление. Ассамблея устраивает перерыв в работе и снова созывается губернатором. Дебаты в ассамблее и повторный перерыв в работе. Заседание ассамблеи, на котором зачитывается послание губернатора и полученные от него сведения о подходе французов к форту, построенному виргинцами на реке Огайо. Совместный законопроект об ассигновании средств. Губернатор вносит поправки. Ассамблея единодушно отвергает их. Ответ .губернатора. Реакция на него. Решения ассамблеи и послание губернатору перед перерывом в работе. Члены ассамблеи созываются снова по особому вызову. На заседании ассамблеи заслушивается доклад о действиях уполномоченных в Олбени. Ассамблея готовит и представляет законопроект о выпуске кредитных билетов. Губернатор уклоняется от его утверждения под предлогом отсутствия достаточных полномочий .

Состав ассамблеи, избранной в октябре 1753 года на срок до октября 1754 года, оставался почти прежним. Члены ассамблеи собрались в прежнем настроении и продолжали руководствоваться в своей деятельности теми же принципами, что и раньше.

Как мы уже видели, главной задачей провинции было обеспечение достаточного количества денег. Из сказанного выше [204] становится ясным, что согласия владельца в этом вопросе можно было добиться лишь на таких условиях, которые обошлись бы дороже серебра и золота. На ссудную кассу, находившуюся в ведении ассамблеи, все еще смотрели как на противовес земельному департаменту, который находился в руках владельцев, и хотя они ни разу не конкурировали друг с другом, провинция никогда не могла извлечь какой-либо выгоды, без того, чтобы владельцы не получили от этого своей доли.

Нижеследующие события лучше всего покажут, какую роль для обеих сторон сыграла перспектива войны, какие были сделаны из этого выводы, на ком должна лежать ответственность за помехи исполнению государственной службы.

Собравшись на заседание в феврале 1754 года, ассамблея рассмотрела состояние торговли провинции и еще раз утвердилась в своем мнении, что благодаря увеличению валюты торговля провинции (как импорт из Англии, так и экспорт собственных товаров) поразительно возросла. В связи с этим был снова рассмотрен финансовый вопрос и единодушно приняты следующие решения:

«Необходима реэмиссия бумажных денег в данной провинции на более длительный срок.

Необходим выпуск бумажных денег в дополнение к тем, которые имеют в настоящее время хождение на основании закона, изданного данной провинцией.

Необходим выпуск определенной суммы бумажных денег для замены потрепанных и порванных ассигнаций, имеющих в настоящее время хождение на основании закона в данной провинции».

В соответствии с этими решениями ассамблея внесла затем законопроект о выпуске 40 тысяч фунтов в кредит и о реэмиссии и продлении срока действия бумажных денег, находящихся в обращении; губернатор же направил ассамблее письменно послание с приложением письма, адресованного ему графом Холдерниссом, письма от министерства торговли, а также письма от командующего французскими войсками на реке Огайо мистеру Динвидди, вице-губернатору Виргинии.

Письмо графа Холдернисса было датировано 28 августа 1753 года и, как можно было предположить, почти ничем не отличалось от других писем, посланных в то же самое время губернаторам других провинций.

Содержание его было следующее: «В связи с тем, что его величеством было получено сообщение о выступлении значительного числа индейцев, поддерживаемых регулярными войсками некоторых европейских стран, с целью нападения на части владений его величества в Америке, его светлость получила распоряжение короля поставить его (губернатора) об [205] этом в известность, а также дать указание разведать всеми имеющимися в его распоряжении средствами, насколько обоснованы эти данные; приказать ему быть начеку, чтобы в случае необходимости он мог оказать сопротивление всяким попыткам нападения на любую часть владений его величества, находящуюся под его управлением; дать ему указание от имени короля, что в случае если подданные какого бы то ни было чужеземного властителя или государства предпримут вторжение в пределы владений его величества или сооружение фортов на землях его величества, или же предпримут какие-либо другие враждебные действия, он должен немедленно заявить о несправедливости подобных действий и потребовать от совершивших их, чтобы они воздерживались впредь от подобных незаконных деяний; если же, несмотря на такое требование, они станут продолжать свои действия, он должен собрать вооруженные силы провинции и приложить старание, чтобы одержать победу, ответить силой на применение силы. Но, поскольку его величество решительно не желает быть агрессором, король приказал ему строго вменить в обязанность губернатору применять вооруженную силу лишь в пределах неоспоримых владений его величества, а также сообщить ему, что, поскольку король заинтересован в том, чтобы все провинции в Америке оказали друг другу помощь и поддержку в случае нападения, его величество специально уполномочил его поставить губернатора в известность, что согласно воле и желанию короля он должен поддерживать переписку со всеми его губернаторами на континенте; если они сообщат ему о каких-либо попытках военных действий, он должен немедленно созвать генеральную ассамблею, доложить ей о необходимости взаимопомощи и призвать ее выделить ассигнования в том размере, какого потребует чрезвычайность положения».

Письмо министерства торговли было датировано 18 сентября; в нем говорилось, «что министерство считает своим долгом сообщить, что его величество соблаговолил приказать выпустить бумажные деньги для дара Шести индейским племенам и направить своего губернатора провинции Нью-Йорк для переговоров с ними, для вручения им дара, для заключения мира и для возобновления ряда договоров. Поскольку прежде представители всех колоний его величества, интересы и безопасность которых были связаны с взаимоотношениями с индейскими племенами или зависели от них, имели обыкновение принимать участие в таких переговорах; а также, учитывая нынешние настроения указанных выше индейских племен и попытку извне вырвать их из-под английского влияния, министерство торговли считает, что в настоящее время особенно необходимо провести переговоры с индейцами соучастием [206] представителей всех провинций. Министерство желает, чтобы он, губернатор, изложил этот вопрос перед советом и генеральной ассамблеей провинции, находящейся под его управлением, и порекомендовал ей выделить средства для назначения уполномоченных, которые совместно с уполномоченными других провинций возобновили бы соглашения с индейцами, и пр. Эти уполномоченные должны обладать твердым характером, быть способными и честными людьми и хорошо знать индейские дела.

Письмо командующего французскими войсками было ответом на представление губернатора Динвидди по поводу вторжения французов в район реки Огайо (дело в том, что регулярные европейские войска, упоминаемые в письме лорда Холдернисса, были французскими войсками, хотя и принимались меры предосторожности, чтобы не называть их) и в очень вежливых выражениях отвергало предъявленное губернатором Динвидди обвинение.

В письменном послании губернатора, сопровождавшем эти документы, говорилось о каждом из них, о последнем даже более того, что в нем самом написано, каково бы ни было фактическое положение вещей. Французский командующий пишет: «что доказывать право его повелителя французского короля на земли, расположенные вдоль реки Огайо, — дело его генерала в Канаде, а не его; что он перешлет ему полученное письмо; что его ответ будет для него законом; что же касается предъявленного ему требования отвести войска, то он не считает себя обязанным подчиниться ему; что он находится здесь по приказу своего генерала, и этот приказ он намерен выполнить; что ему неизвестно о каком-либо происшествии за время кампании, которое можно было бы рассматривать как военные действия; что если губернатор выскажет более конкретные жалобы, он даст более конкретный ответ, и т.д.».

Губернатор дал следующие пояснения к этому письму: «На этой неделе курьер доставил мне сообщение губернатора Динвидди о письме этого господина (полковника Джорджа Вашингтона) вместе с ответом коменданта форта, который признает, что военные действия уже начались и что он имеет приказ французского короля строить форты, завладеть всей страной, выступить против тех, кто окажет сопротивление, будь то индейцы или англичане, и что он выполнит этот приказ, как только наступит более благоприятное время года».

Можно с уверенностью сказать, что в Англии не придерживались такого тона; не менее удивительно также, что в следующем абзаце этот господин так свободно называет французов, в то время как министр с такой осторожностью избегал упоминать это имя.

[207] «Господа, — продолжает он, — столь близкое расположение французских фортов и французских войск ни на минуту не даст нам покоя; отныне жители провинции испытают все те несчастья и ужасные бедствия, которые прежде испытывали соседние с нами колонии: все те оскорбления, убийства, насилия и жестокости, которым подвергалось население этих колоний, теперь нам придется испытать самим, если немедленно не будет собрано достаточно войск, чтобы отбросить захватчиков. Поэтому следует надеяться, что, как верноподданные его величества и исходя из интересов своей страны, вы не преминете рассмотреть не терпящие отлагательств события; поскольку это потребует весьма значительных расходов, большого числа людей, то прошу вас выделить необходимые ассигнования, которые позволили бы мне действовать, как этого ожидает его величество, а также соседние с нами колонии от колонии с таким большим населением и которой весьма вероятно грозит опасность в связи с близостью расположения французских гарнизонов».

В последующих параграфах он ставит ассамблею в известность, что губернаторы провинций Виргиния, Нью-Йорк и Массачузетс заявили о своем намерении оказать помощь Пенсильвании, и выразили горячее желание действовать совместно с ней; он настоятельно напоминает о необходимости объединения усилий всех провинций как в вопросе согласования действий, так и объединения вооруженных сил; рекомендует поселить среди индейцев на Огайо заслуживающего доверия человека, который действовал бы от имени провинции; а также советует подготовить законопроект, предусматривающий улучшение ведения торговли с индейцами, и заканчивает свое письмо следующими поощрительными словами:

«Господа,

Предстоит сделать так много, а времени для этого так мало, поскольку близится лето, а губернатор Динвидди надеется, что войска этой провинции присоединятся к войскам Виргинии в начале марта на реке Потомак, что я убедительно прошу вас не медлить с ассигнованиями и не проявлять в этом вопросе особой бережливости, а, напротив, сделать все, что в вашей власти, ибо вы несомненно согласитесь со мной, что такого тревожного положения не было с самого начала заселения колонии и что вообще ничто прежде не требовало к себе такого серьезного внимания с вашей стороны».

Следует заметить, что с индейцами, проживающими на реке Огайо, были только что завершены переговоры, все расходы по которым легли на плечи провинции. Эти переговоры велись тремя уполномоченными, причем двоих из них губернатор выбрал сам из числа членов ассамблеи. В процессе [208] переговоров стала совершенно очевидной необходимость урегулирования торговли с индейцами, так как вожди индейских племен выступали с жалобами и петициями по этому вопросу. Читатель сам может составить себе мнение о письмах графа Холдернисса к губернаторам провинций, в которых им вменялась двойная забота: защищаться от нападения со стороны врага, а также от недовольства в Англии, если они не сумеют сделать это достаточно умело. Не приходится говорить о том, что перед Пенсильванией и ее губернатором встали особые затруднения, поскольку эта провинция никогда не имела армии.

Ассамблея немедленно рассмотрела все вопросы и приняла решение о следующем ответе губернатору. Ответ был направлен ему в тот же день.

«Отчаянное положение, в котором находятся наши союзники индейцы на реке Огайо, требует самого пристального внимания с нашей стороны, и мы не замедлим принять меры в соответствии с посланием губернатора, причем сделаем это настолько быстро, насколько позволит столь важное дело, и мы сделаем все разумное, возможное в этом отношении. Мы подготовили на днях законопроект, который считаем абсолютно необходимым не только для ведения торговли и обеспечения благополучия провинции, но и для содержания правительства. От успеха этого законопроекта будут во многом зависеть предстоящие нам решения. Мы представляем его губернатору как законопроект исключительной важности и мы единодушно ходатайствуем о его утверждении».

Губернатор и совет провинции затратили четыре дня на то, чтобы решить, какой ответ дать на это обращение ассамблеи, или, вернее, на изыскание таких средств, которые заставили бы ассамблею согласиться на меры, предложенные владельцами, а в случае отказа поссорили бы ее с правительством. В самом первом разделе своего письма губернатор решительно отказался утвердить законопроект. Он заявил ассамблее, что денежных средств, имеющихся в распоряжении провинции, более чем достаточно для содержания правительства; он надеялся, что члены ассамблеи столь преданы его величеству и так любят свою страну, что не выступят с законопроектом, по которому между ним и ассамблеей существуют такие расхождения, а каждый сам должен судить о том, какого образа действия ему следует придерживаться. «Если все же, — продолжал он, — вы сочтете необходимым выпустить дополнительную сумму кредитных билетов для покрытия расходов на военные нужды империи в этот момент нависшей над нами опасности и выпустите государственные процентные бумаги с условием погашения их через несколько лет, [209] я соглашусь утвердить такой закон, так как считаю себя вправе делать это в чрезвычайных случаях.

А теперь, господа, я надеюсь, что, рассмотрев этот вопрос, вы согласитесь со мной, что таким путем в значительной мере будет достигнута цель, которую вы преследуете вашим законопроектом, так как суммы, на которую предполагается выпустить кредитные билеты, на некоторое время будет вполне достаточно вместе с уже находящимися в обращении деньгами».

Ассамблея в свою очередь достаточно долго размышляла над ответом губернатору и, вкратце затронув ту необычную форму, в которую губернатор соблаговолил облечь свой отказ утвердить законопроект, и воздав некоторым образом должное самой себе в том смысле, что члены ассамблеи никогда не противопоставляли свои личные интересы общему благу, она обратила внимание на некоторую разницу между королевскими приказами и тем, как губернатор истолковывает их. Поэтому ассамблея предпочла придерживаться истинного смысла королевских приказов; весьма осторожно и благоразумно воспользовалась предостережениями, столь настоятельно и подробно изложенными в них, особенно в части неоспоримых границ английских владений и необходимых мер предосторожности, чтобы его величество не был признан агрессором; заявила, что было бы в высшей степени самонадеянным с ее стороны судить о неоспоримых границах; что вместо того, чтобы призвать ассамблею оказать сопротивление всякой попытке вторжения на любую часть Пенсильвании, ее призывают ассигновать такие средства, которые позволили бы губернатору собрать войско и держать его наготове, чтобы оно могло присоединиться к войскам Виргинии; она надеется, что при этих обстоятельствах губернатор согласится с ее мнением, что наиболее благоразумным было бы подождать результатов решения виргинского правительства, так как ни эта провинция, ни другие соседние колонии, насколько ей известно, еще не выделили никаких ассигнований, хотя все губернаторы во исполнение приказа короля сделали необходимые запросы своим ассамблеям, а они в равной мере связаны всеми узами общих интересов. Она добавила также, что необходимо уважать моральные убеждения тех, кто отрицает войну, но в то же время испытывает чувство благодарности за блага, которыми они пользуются, и желают продемонстрировать свою преданность и выполнить свой долг, предоставив в распоряжение короля такие суммы, которые можно было бы разумно потребовать от столь молодой колонии; заметила, что колонией были покрыты расходы в сумме 1400 фунтов на подарки индейцам, а также другие расходы, связанные с веде- [210] нием последних переговоров, что жители провинции сделали бы с легким сердцем, если бы владельцы не отказались от какого бы то ни было участия в расходах по делам с индейцами; согласилась согласно требованию направить уполномоченных в Олбени, хотя это и очень далеко, а также взять на себя расходы и т. д.

Этот ответ поставил губернатора в трудное положение и, надо полагать, еще больше усилил его недовольство. Он взял протоколы последних заседаний ассамблеи прошлого созыва и под предлогом оправдания своих действий возобновил старый спор по поводу инструкций, запрещающих выпуск бумажных денег, направив Палате 1 марта длинное и гневное письмо; и забыв о том, что им было прежде самим сказано, а именно: «Я не порицаю вас, господа, за то, что вы настаиваете на том, что по вашему убеждению является вашими правами и привилегиями, и, следовательно, не могу возражать против вашего желания изучить законность королевских инструкций», выпалил следующее: «Если бы я был врагом свобод и привилегий народа или хотел бы удовлетворять за его счет собственные желания, то следует признать, что вы предоставили мне самый блестящий случай, который мог бы только пожелать любой губернатор, имеющий такого рода наклонности. Так, например, вы заявили, что оговорка, которую я предлагал включить в ваш законопроект по прямому указанию его величества, по требованию обеих палат парламента, нарушает свободы народа этой провинции и т.д., и даже грозили проверить законность инструкций короля, если, настаивая на своем мнении, я подвергну вас необходимости сделать это. Разве это не равносильно заявлению, что палата лордов и палата общин, а также королевский Тайный совет, в который входят между прочим самые выдающиеся юристы Великобритании, представили, а его величество утвердил акт, прямо противоречащий закону».

В заключение он воздает себе должное за ту умеренность, которую он проявил, найдя в себе силы умерить свой гнев в ответ на вызов, сделанный ему, в надежде на более спокойное поведение в будущем.

Уже на следующий день он направил ассамблее еще одно послание, гораздо более категорические по форме. Губернатор заявлял в нем о намерении отстаивать свое отрицательное отношение к законопроекту и о принятых им мерах; и, во-вторых, повернуть дело таким образом, чтобы ассамблея оказалась виноватой во всем, а правда была бы целиком на его стороне.

Что касается заявления ассамблеи о различном толковании им и министром королевских приказов, то он называет это уверткой и считает, что из соображений долга ей не следовало бы [211] извлекать из этого пользу. Далее, он заявляет, что располагает точными данными о вторжении на территорию владений его величества, находящуюся под его управлением, подданных одного иностранного государя, соорудивших форты на этой территории; он напоминает ассамблее о том, что он призывал ее согласно приказу его величества, учитывая создавшееся чрезвычайное положение, ассигновать такую сумму, которая позволила бы ему собрать вооруженные силы провинции и пр. Затем он принялся доказывать, что место расположения французского штаба находится в пределах Пенсильвании; что если до настоящего времени ,он и не представлял им информацию, которая облегчила бы им выяснение обстановки, то и они не обращались к нему за таковой; если же они собирали сведения по собственной инициативе и скрыли от него правду, то это в высшей степени нечестно с их стороны; если этого не было, то их неведение можно объяснить только стремлением иметь благовидный предлог для того, чтобы не отнестись с должным уважением к приказам его величества; даже учитывая соображения морального порядка, которые они выдвигают, он считает официальное предписание губернатора Динвидди весьма счастливым обстоятельством, так как он понимает, что, сделай он сам такое предписание, провинция воспротивилась бы ему, а отказ с их стороны в свою очередь сделал бы эти предписания предметом презрения и насмешек как со стороны французов, так и со стороны наших союзников индейцев; что если французы открыто признают военные действия, то индейцы, которым они угрожают, убедительно просят нас построить убежища, где могли бы укрыться их жены и дети, а также оказать им поддержку в борьбе с врагом; вместо того, чтобы следовать примеру соседних колоний, ассамблея должна была выделить необходимые ассигнования и тем самым подать пример этим колониям, учитывая, что Пенсильвания первой подверглась нападению, а следовательно, ей грозит самая непосредственная опасность; не сделав этого, Пенсильвания не сможет выполнить договоров с индейцами, а также продемонстрировать свой долг и верность его величеству; он выполнил свой долг, и вина за все тяжелые последствия ляжет на ассамблею; что касается отказа владельцев взять на себя часть расходов по ведению дел с индейцами, то они действительно, как и следовало ожидать, отказались сделать это, приведя свои аргументы; но при этом не следует забывать предложения, сделанного им, губернатором, по приказанию владельцев в 1750 и 1751 годах по вопросу о постройке большой торговой палаты около той территории, которая в то время была отторгнута французами и находилась в их владении; если бы ассамблея сочла нужным согласиться на это предложение, то при небольших затратах можно было бы [212] предотвратить все неприятности и обеспечить английское господство над этой территорией, в то время как теперь для этого потребовались бы большие, средства и потеря многих человеческих жизней.

Главным вопросом стал теперь вопрос о том, произошло ли вторжение французов на территорию Пенсильвании. Ассамблея потребовала доказательств; губернатор сообщил ей все сведения, которые он смог собрать; после тщательного изучения обстоятельств ассамблея осознала всю сложность своего положения и заявила о своей готовности сотрудничать с губернатором в целях обеспечения полного единства действий различных видов законодательной власти, столь необходимого вообще, а тем более во время такого серьезного кризиса, оговорив при этом, что должны быть соблюдены ее права, а она будет действовать так, как ее обязывает долг по отношению к избирателям. Ассамблея не отказалась от своих прежних убеждений, не признала ни одного из предъявленных ей обвинений. Напротив, заявив о том, что она будет руководствоваться в своей деятельности только письмом министра, и молчаливо упрекнув губернатора в том, что он внезапно изменил взаимоотношения между Пенсильванией и Виргинией, неосновательно обвинив ассамблею в неправильном образе действий, она закончила свое послание следующими словами: «Поскольку губернатор Динвидди представил своей ассамблее письмо графа Холдернисса, которое, как мы предполагаем, было направлено в одной и той же редакции всем колониям в Америке, мы сочли наиболее благоразумным выждать, пока ассамблея Виргинии предоставит ему возможность действовать в соответствии с королевским приказом, тем более что указанное письмо находилось на рассмотрении ассамблеи Виргинии с 1 ноября прошлого года, о чем свидетельствуют имеющиеся в нашем распоряжении ведомости нижней палаты этой провинции; к нам же обращаются сейчас как к лицам, несущим особую ответственность, и губернатор соизволил сообщить нам, что он имеет точные сведения о том, что часть владения его величества, входящая в пределы нашей провинции, в настоящее время подверглась нападению со стороны подданных одного иностранного государя, которые воздвигли там форты, и призывает нас во исполнение приказов его величества в настоящем чрезвычайном положении ассигновать такие суммы, которые позволили бы ему оказать сопротивление упомянутым враждебным действиям и отразить силу силой. Но поскольку мы поняли королевские приказы в том смысле, что нашему губернатору не вменяется в обязанность руководить военными действиями за пределами неоспоримых границ данной провинции; и поскольку из документов и показаний очевидцев, присланных нам губернатором и на которые [213] он ссылается, упомянутые границы не были ясно уточнены, мы опасаемся, что изменение наших отношений с колонией его величества Виргинией и поспешное обращение к нам как к провинции, подвергшейся нападению, не может дать никакого положительного результата в данное время, и поэтому мы склонны сделать непродолжительный перерыв в нашей работе».

Они предложили сделать перерыв в работе до 6 мая; но до того как они прервали свою работу, губернатор обратился к ним еще с одним посланием, где он также попытался отвести от себя некоторые личные упреки, на которые он в другое время не счел бы нужным обращать внимание; далее, он заявил им, что если бы они со свойственной им аккуратностью опросили тех господ, которые по его указанию присутствовали на заседании Палаты, и сравнили их показания с документами, которые неоднократно им направлялись, то, по его мнению, им бы стало ясно, что французы за последнее время соорудили один или несколько фортов в пределах провинции, и им остается только лично измерить территорию провинции, если эти доказательства не кажутся им достаточно убедительными; если даже предположить, что упомянутое вторжение не коснулось территории провинции, все же, когда были получены сведения от губернатора Виргинии о попытках врага вторгнуться в какую-то часть владений его величества и его просьба к Пенсильвании об оказании помощи, то в равной мере и их обязанностью было выделить такие ассигнования; каких требовало создавшееся чрезвычайное положение; он не может сделать вывода, что столь длительная отсрочка в работе ассамблеи приведет к невыполнению справедливых требований его величества.

Это послание было датировано 9 марта, а 2 апреля состоялось заседание ассамблеи по специальному вызову губернатора. Причину этого вызова он объяснил на следующий день, как обычно, в форме письменного послания. «Я должен сообщить вам, господа, что за время перерыва в вашей работе я получил от губернатора Динвидди ряд документов, которые я при этом прилагаю. Из содержания этих документов вам станет ясно, что он принимает всевозможные меры для обеспечения безопасности владений его величества, насколько ему позволяют средства, выделенные ассамблеей Виргинии; он с нетерпением ожидает исхода ваших размышлений по этому вопросу. Я не сомневаюсь поэтому, что в соответствии с заявлением, содержавшемся в вашем послании от 27 февраля, вы «готовы выполнить свои долг и доказать свою преданность, предоставив в необходимых случаях в распоряжение короля такие суммы, которые вам позволят обстоятельства или же можно разумно потребовать от этой провинции»; я не сомневаюсь, что вы с величайшей [214] готовностью воспользуетесь этим случаем, чтобы доказать искренность вашего заявления, оказав такую помощь его величеству, которую позволяет положение провинции и которой будет достаточно для осуществления намеченных целей. Я надеюсь, что в ваших действиях вы будете руководствоваться важностью предстоящего дела, а не примером других колоний; опыт показал, что экономия в ассигнованиях на такого рода нужды чревата опасными последствиями и что в большинстве случаев, если отпускается недостаточно средств на достижение поставленной цели, то это ведет к потере больших ценностей и ни одна из поставленных целей не бывает достигнута.

Мне остается только присовокупить просьбу, чтобы, вынося то или иное решение по этому вопросу, вы действовали по возможности быстро; время года, наиболее благоприятное для ведения военных действий, приближается с каждым днем, и если мы не примем срочных мер, то боюсь, что таковые вообще окажутся ненужными».

5 апреля после длительных дебатов незначительным большинством голосов было принято решение ассигновать средства в распоряжение короля; по поводу размеров ассигнований разгорелись еще более жаркие споры. 9 апреля была предложена сумма в 20 тысяч фунтов, но она была отклонена большинством в двадцать пять голосов против восьми; когда ее сократили до 15 тысяч фунтов, она была отклонена большинством в двадцать три голоса против десяти; будучи сокращена до 10 тысяч фунтов, она была отклонена большинством в двадцать два голоса против одиннадцати; когда же на следующий день она была снижена до 5 тысяч фунтов, то ее снова отклонило большинство в двадцать два голоса против десяти. Те, кто стоял до сих пор во главе Палаты, голосовали за; те же, кто до этого голосовал за, перешли на сторону голосовавших против. Ассамблея следующим образом охарактеризовала в своем ответе на послание губернатора это замешательство: «Мы ставим губернатора в известность, что с момента поступления его послания в Палату оно подвергалось серьезному рассмотрению; после же наших дебатов по нему выяснилось, что почти половина членов ассамблеи по различным причинам настроена против ассигнований каких-либо сумм в распоряжение короля в настоящее время; те же, кто стоит за ассигнования, настолько расходятся в вопросе о сумме, что сейчас невозможно прийти к соглашению, вопрос может стоять только о такой сумме, которая, по мнению многих из них, не соответствует обстоятельствам; поэтому, а также для того, чтобы члены ассамблеи могли посоветоваться со своими избирателями по этому важному делу, мы намерены сделать перерыв в работе до 13-го числа следующего месяца».

[215] Палата снова собралась на заседание 6 мая и была поставлена губернатором в известность о прибытии соединения французской армии численностью до тысячи человек в район форта, который виргинцы строят на реке Огайо, и о капитуляции форта. Он представил ей также донесения, полученные им от губернатора Виргинии Динвидди, о положении в провинции и о помощи, которую он надеется получить; а также донесения от губернатора провинции Нью-Йорк Деланси по вопросу об интересах колоний его величества вообще и Пенсильвании в частности, и заявил, что «он надеется, что ассамблея уделит этим документам должное внимание». Затем он серьезно рекомендовал ее вниманию внесенные губернаторами Бостона и Нью-Йорка предложения об объединении всех колоний в вопросе ведения дел с индейцами, поскольку эти предложения вполне соответствовали его собственным убеждениям и весьма вероятно принесли бы более реальные выгоды при гораздо меньших затратах, чем существующий в настоящее время порядок преподнесения индейцам подарков, что делается часто и в совершенно определенной форме и т.д. Ему желательно было бы дать указания уполномоченным, которые будут посланы от Пенсильвании, действовать совместно с уполномоченными других колоний, если будет предложен разумный проект.

Результатом дебатов, состоявшихся в первый день заседания, явился законопроект, в котором одновременно предусматривалось оказание помощи королю и выпуск бумажных денег для замены потрепанных и порванных кредитных билетов; после того как эти вопросы были несколько раз поставлены на голосование, была определена сумма в 10 тысяч фунтов для нужд короля и в 20 тысяч для второй цели.

Палата общин Великобритании не потерпит, чтобы в представляемые ею финансовые законопроекты вносились поправки; Палата лордов может отклонить законопроект, его величество может отказаться дать свое согласие, но то, что Палата общин представляет, она представляет на своих условиях.

В Пенсильвании же финансовый законопроект, которого требовала провинция, тщательно взвесив все за и против, требовала в обстановке непосредственной военной угрозы, рискуя навлечь на себя немилость короля и ненависть народа за непринятие должных мер для отражения вражеского наступления, не мог быть принят без поправок.

Даже этот законопроект, внесенный в столь критический момент и в таких целях, был возвращен губернатором с поправками и письменным посланием, два наиболее существенных раздела которого мы цитируем ниже:

«Принимая во внимание королевские инструкции, представленные ассамблее в прошлом году, вы должны были понять, [216] что я дал согласие на предложенный вами способ сбора денег, предназначенных в распоряжение его величества, только лишь из желания угодить вам. Я согласился на выпуск такой дополнительной суммы кредитных билетов на основании рассматриваемого в настоящее время законопроекта, которая, с моей точки зрения, не угрожала моему собственному благополучию.

«И поскольку суммы, которую я предлагаю сейчас в поправке, будет более чем достаточно, чтобы возместить сумму, предусмотренную вашим законопроектом, я не вижу оснований для продления акта об акцизном сборе более чем на четыре года по сравнению с существующими сейчас сроками его действия, так как нет нужды излишне обременять население таким налогом, который, возможно, не понадобится».

Эти поправки восстановили единодушие в Палате, так как если в ходе обсуждения законопроекта члены ассамблеи расходились во мнениях по ряду вопросов, теперь они стали действовать единодушно и единогласно, отклонив поправку губернатора об акцизе, так как исходным моментом для такой поправки могли быть только соображения, высказанные владельцами провинции; ради этих соображений либо пришлось бы пренебречь услугами населения, либо отказаться от взаимопонимания в провинции. В последнем случае нельзя было бы больше рассчитывать на силу убеждения, а что касается первого соображения, то ассамблея считала, что за последствия его пусть несут ответственность те, кто его высказывает.

Они направили губернатору следующий ответ: «Палата не склонна вступать в какие бы то ни было споры с губернатором по вопросу о предложенных им поправках к финансовому законопроекту, так как представители народа имеют неоспоримое право определять не только сумму, которая должна быть собрана для нужд короны, но также и то, каким именно способом она должна быть собрана.

В своем послании от 19 февраля губернатор соизволил поставить нас в известность о том, «что если Палата сочтет необходимым выпустить дополнительную сумму кредитных билетов для покрытия расходов на военные нужды империи в этот момент нависшей над нами опасности и выпустит государственные процентные бумаги с условием погашения их через несколько лет, он поддержит нас в принятии такого закона, считая себя вправе делать это в чрезвычайных случаях».

Получив такое заверение, Палата подготовила и представила губернатору законопроект о выпуске кредитных билетов на сумму 10 тысяч фунтов с тем, чтобы ассигновать такую сумму в распоряжение короля и погасить ее путем продления акта об акцизе еще на десять лет. Мы просим губернатора учесть при этом, что его предшественник, которому были даны упо- [217] мянутые выше инструкции, впоследствии утвердил аналогичный законопроект, продлив акт об акцизе на десять лет (срок почти истек), хотя речь шла всего лишь о 5 тысячах фунтов; мы не слышали, чтобы он навлек на себя за это немилость короля. Поскольку сумма, которую мы предоставляем в распоряжение короля, вдвое больше, мы не ожидали, что наше предложение о продлении акта об акцизе на такой же точно срок сочтут чрезмерным. Губернатор считает достаточным четырехлетний срок, но поскольку представители народа лучше осведомлены о материальном положении населения и, будучи сами частью населения, должны будут также платить соответствующую долю налогов, то вряд ли разумно предполагать, что они введут эти налоги без всякой на то необходимости. Сейчас они намерены ассигновать короне 10 тысяч фунтов и предлагают такой способ сбора этих денег, какой, по их мнению, является наиболее легким и удобным для населения, которое они представляют; если же губернатор сочтет нужным отклонить его, исходя только из того, что, по его мнению, более короткий срок погашения кредитных билетов будет легче для населения, то нам останется лишь предположить, что со времени его послания, в котором он столь горячо советовал нам пойти на этот шаг, он, послушав чьего-либо совета или же продумав этот вопрос еще раз, изменил свое мнение относительно важности предоставления субсидий короне именно в это время, или же не считает теперь опасность такой близкой, большой и реальной, какой она в то время ему представлялась».

Одновременно они дали понять, что просят губернатора по возможности скорее сообщить им ответ, так как время сейчас такое, что членам палаты нужно быть у себя дома.

На следующий день ответ был действительно получен, но оказался совершенно необычайным. Обвинив членов ассамблеи в том, что в своем последнем послании они посягнули на права правительства, утверждая, что представители народа имеют неоспоримое право определять не только сумму, которая должна быть собрана для нужд короны, но также и то, каким именно способом она должны быть собрана, он сначала признает это право, а затем начисто отрицает его, утверждая, что это право не является исключительным, так как половина законодательной власти вверена губернатору. Далее, он заявляет, что он и не возражал ни против такой суммы, хотя ему и хотелось, чтобы она была большей и предоставление ее было сделано во-время, ни против способа сбора ее, хотя ему и не желательно, чтобы это делалось за счет того, что он должен отступить от инструкций его величества; его возражения касались только значительного продления срока погашения государственных процентных бумаг, за счет чего и предполагалось возместить [218] ассигнования; это означало бы излишнее обременение налогами населения без всякой видимой необходимости; к своему сожалению, он обнаружил, что их не удовлетворила сумма выпуска государственных процентных бумаг, которая не только позволила бы более легким путем в течение шести лет возместить 10 тысяч фунтов, ассигнуемых его величеству, но в их распоряжении осталось бы еще несколько тысяч фунтов, которыми они могли бы распорядиться по своему усмотрению; они же хотят приобрести за ассигнуемые ими 10 тысяч фунтов сумму, более чем в три раза превышающую ее; пример какого бы то ни было его предшественника для него не закон, но если они- все же увеличат ассигнования его величеству, он соответственно продлит срок возмещения этой суммы против предусмотренного во внесенной им поправке, в противном же случае он не отступит от нее; возможно, что за их просьбой о столь значительном продлении срока действия акта об акцизе скрывается нечто большее, чем может показаться на первый взгляд и чем им хотелось бы сделать явным; далее следует фраза, которая действительно делает открытие и которая поможет проницательному читателю лучше разобраться во всем ходе спора: «Хорошо известно, что по действующим ныне законам общественные деньги находятся в исключительном распоряжении ассамблеи и губернатор не участвует в расходовании их; несмотря на это, до тех пор, пока акты, на основании которых собирались деньги, имели непродолжительный срок действия, губернатор имел возможность время от времени оказывать весьма существенные услуги путем возобновления срока действия этих актов и тем самым располагал к себе членов ассамблеи; продлить же срок их действия на такое непомерно длительное время, как вы об этом просите, означало бы, что, пока эти акты будут действовать, ассамблея не будет нуждаться в нем, что будет неприятно ему и оскорбительно для его избирателей; мне не хотелось бы стать виновником невыгодного положения, в которое может попасть мой преемник; это обстоятельство играет далеко не последнюю роль в моем решении отстаивать свою поправку». Далее, он просит их учесть, что вопрос сейчас заключается не в том, кто из них лучше осведомлен о материальном положении населения, а в том, разумно ли обременять его ненужными налогами; он заверяет их, что они глубоко заблуждаются, если полагают, что он действительно изменил свое мнение по вопросу о том, требует ли создавшееся положение предоставления субсидий королю, или что он не отдает себе отчета в том, что сейчас провинции угрожает не меньшая опасность чем прежде в связи с вторжением иностранных войск; он указывает на то, что пошел на большие уступки в угоду ассамблее, чем ему позволяют королев- [219] ские инструкции, при условии, что она увеличит субсидии, продлив срок действия бумажных денег на год дольше максимального срока, разрешенного правительством восточных провинций последним актом парламента; он добавляет, что ему хорошо известно состояние их бумажной валюты и что если бы деньги поступали в срок, то ссудная касса могла бы предоставить гораздо большую сумму, чем та, которая ассигнована в распоряжение короля при столь серьезных обстоятельствах, независимо от того, в какие сроки была бы впоследствии погашена эта сумма, и т.д. Учитывая благоприятное финансовое положение провинции, членов ассамблеи, — отказывающихся сделать то, на что его величество справедливо надеялся, только лишь потому, что он, губернатор, не желает полностью отступать от королевских инструкций, — можно с большим основанием обвинить в явном пренебрежении к приказаниям его величества, чем губернатора в равнодушии к ним, которое, к его великому негодованию, приписывают ему; одновременно и убеждая и угрожая, он заканчивает свое послание следующим образом: «Позвольте мне поэтому, господа, рекомендовать вам серьезно проанализировать свой образ действий в данном вопросе, и, если окажется, что вы проявили излишнюю поспешность, принимая решение, о котором говорится в вашем послании, я настоятельно советую вам исправить это пока еще не слишком поздно, ибо поскольку я вскоре буду вынужден изложить все обстоятельства дела его величеству, то мне доставило бы величайшее удовольствие, если бы и моя и ваша служба получили всемилостивейшее одобрение. Если же, вопреки моим ожиданиям, вы будете и впредь упорно отказываться принять мою поправку, и законопроект тем самым будет аннулирован, то я заранее предчувствую, что ваше странное поведение будет иметь неприятные последствия для провинции».

Можно подумать, что люди, стоящие у власти, обладают какой-то магической силой, способной не только изменять форму, цвет и сущность вещей, но даже придавать им обратный смысл. Всякому здравомыслящему человеку ясно, что население дает, а губернатор отказывается принять, и что упомянутый губернатор, открыто признавая, что, отказываясь, он действует в интересах владельцев и их уполномоченного, тем самым открыто признает, что королевская служба и безопасность населения имеют второстепенное значение. Но, оказывается, нельзя верить собственным глазам; дело обстоит вовсе не так. Если население не делает всего, что от него требуется, и так, как от него требуется, то это значит, что оно не делает ничего, и все неприятности, вытекающие из этого, следует вменить в вину именно ему.

[220] Однако ассамблее отнюдь не показалось забавным, как губернатор размахивает волшебной палочкой; наоборот, потратив на это дело столько времени, сколько требовалось для того, чтобы тщательно обсудить его, она встала на путь энергичных решений, наиболее существенными и ясными из которых являются следующие:

«За последние более чем тридцать лет с небольшими перерывами в этой провинции практиковался сбор денег на содержание правительства и другие общественные нужды путем наложения акцизного сбора на спиртные напитки, причем не считалось communibus annis [общим правилом] собирать больше денег, чем требовалось на указанные выше цели.

Опыт показал, что сбор денег путем такого рода акцизного сбора менее обременителен для населения, чем подушный налог и налог с каждого фунта ввозимых и вывозимых товаров; поэтому население с большей радостью несло на себе бремя расходов на государственные нужды, правительство получало более щедрые субсидии, те, кто служит народу, получали за это большую плату, и более аккуратно и время от времени в распоряжение короля выделялись большие суммы денег, чем те, которые можно было бы собрать иным способом.

Если бы акт об акцизе был продлен всего лишь на четыре года, а сумма в 10 тысяч фунтов подлежала бы погашению в этот же срок, то в скором, времени потребовалось бы ввести в провинции ежегодные подушные налоги и налоги с каждого фунта ввозимых и вывозимых товаров (всегда более обременительные для населения) для покрытия обычных и непредвиденных расходов правительства.

Нам представляется возможным, хотя и маловероятным, что путем взыскания долга с неплательщиков Палата могла бы располагать суммой денег, достаточной для покрытия всех расходов в настоящее время; но это означало бы внезапное взыскание с должников путем конфискации и продажи их имущества сейчас, когда денег так мало, когда, предложив одновременно к продаже так много земельных участков, вряд ли можно было бы рассчитывать найти достаточное число обеспеченных покупателей, а это значит, что участки пришлось бы продавать дешевле, чем они в действительности стоят, что было бы жестоко, обременительно и разорительно для населения.

Право определять не только размер суммы, которую надлежит собрать для каких бы то ни было государственных нужд, но также сроки и способ сбора ее и условий выплаты принадлежит исключительно представителям народа; губернаторы данной провинции не имеют, никогда не имели да и не могут [221] иметь права вмешиваться в эти дела, будь то под предлогом исправления ошибок, облегчения положения населения или же под каким-либо другим предлогом.

Справедливое, честное и благоразумное управление провинцией всегда будет наилучшим и самым действенным средством приобрести любовь народа; нет ни необходимости, ни целесообразности препятствовать ассамблее настоящего созыва осуществлять свои неотъемлемые права, а будущий губернатор окажет ассамблее большую услугу, разрешив ей делать это.

Парламентский акт, имеющий целью устранить беспорядки в восточных колониях, акт, в котором не называется и даже не подразумевается данная провинция, не может служить документом, обязывающим к чему-нибудь губернаторов или ассамблеи Пенсильвании.

Палата считает, что отказ предоставить 10 тысяч фунтов в распоряжение короля в столь критический момент, когда, по мнению губернатора, интересы короны, а также благополучие английских колоний как в настоящем, так и в будущем настоятельно требуют предоставления субсидий, является слишком большой жертвой в угоду мелким и несущественным соображениям, вроде того, что губернатору-де виднее, чем представителям народа, что более выгодно для него, или что будущий губернатор должен, мол, иметь возможность расположить к себе ассамблею.

Мы представили сейчас губернатору законопроект, предусматривающий ассигнование на нужды короля 10 тысяч фунтов с условием погашения этой суммы путем продления акцизного сбора на 10 лет, но он отказался дать свое согласие (законопроект, аналогичный принятому в 1746 году губернатором Томасом, о предоставлении 5 тысяч фунтов на нужды короля с условием погашения путем продления акцизного сбора на 10 лет).

Поскольку губернатор (в своем послании от 1 марта) заявляет, что десятилетний срок, на который был продлен акцизный сбор в целях погашения ассигнований в сумме 5 тысяч фунтов, «был коротким отрезком времени» и что «не существовало ни малейшей вероятности, что этот акт повлечет за собой какие-либо из неудобств, по поводу которых высказывались недовольства», то естественно будет предположить, что тот же десятилетний срок продления акциза для погашения 10 тысяч фунтов также следует рассматривать как «короткий отрезок времени», а поскольку законопроект, который он в данное время отказывается утвердить, совершенно аналогичен прежнему, то также «не может быть ни малейшей вероятности, что он повлечет за собой неудобства, по поводу которых высказывалось недовольство; губернатор же считает, что единственной [222] целью королевских инструкций является предотвращение такового».

Губернатор (выражаясь его собственными словами) надеется, что он «неоспоримо доказал, что подлинный и действительный смысл королевских инструкций может заключаться не в чем ином, как в предотвращении злоупотреблений, перечисленных в нем; акт же о предоставлении пяти тысяч фунтов в распоряжение короля, утвержденный его предшественником в 1746 году, представлял собой исключение и коренным образом отличался от актов, принимавшихся в обычной обстановке, в связи с чем его и не следует рассматривать в свете упомянутых инструкций»; поскольку представленный сейчас губернатору законопроект об ассигновании 10 тысяч фунтов в распоряжение короля также представляет собой исключение и коренным образом отличается от актов, принимавшихся в обычной обстановке, и аналогичен акту, принятому в 1746 году, то губернатор (если только он в самое последнее время не изменил своего мнения) не может рассматривать его подлежащим компетенции королевских инструкций; а поэтому,

Мы считаем, что если какие-либо инструкции не позволяют губернатору утвердить данный законопроект, то речь, очевидно, идет о таких инструкциях, о которых он ни разу не соблаговолил поставить в известность Палату, а не о королевских инструкциях, компетенцию которых в отношении законопроектов такого рода он сам отрицает.

Палата делает сегодня перерыв в работе до 19 августа с. G.".

Однако перед роспуском члены ассамблеи направили губернатору следующее послание, не упоминая в нем о своих решениях: учтиво поблагодарив его за старания в деле сбора сведений в связи с предстоящими переговорами в Олбени и пр., они писали: «Поскольку он соизволил запросить их мнение по поводу указаний, которые следует дать господам уполномоченным от данной провинции, «к которому он отнесется с величайшим уважением», то нам остается лишь выразить свою признательность за его снисходительность и справедливость, и мы охотно приступили бы сейчас же к своим обязанностям. Но когда мы думаем о том, что никакие предложения о союзе всех колоний в вопросе о взаимоотношениях с индейцами не могут быть эффективными или же обязательными, не будучи подтверждены законами, принятыми различными провинциями, входящими в этот союз; что нам неизвестно, какие именно ограничения будут связывать губернатора при утверждении наших актов; что нам почти не приходится ожидать какой-либо помощи в несении расходов по ведению дел с индейцами, в то время как ассамблея прошлого созыва вежливо [223] обращалась с просьбой об оказании таковой, а с нашей точки зрения было бы справедливым, если бы мы ее получили, — при таких обстоятельствах мы затрудняемся дать ему совет по тем важным вопросам, которые он соблаговолил представить на наше рассмотрение. Несмотря на это, поскольку мы уже одобрили кандидатуры господ, которых губернатор соизволил назначить уполномоченными, то мы выражаем уверенность, что их способности и благоразумие позволят им выполнить задачи, поставленные в письме министерства торговли от 18 сентября прошлого года, возобновив соглашения с Шестью племенами и сведя на нет, насколько это окажется в их возможностях, все попытки вырвать индейцев этих племен из-под английского влияния; с этой целью в исполнение упомянутого выше письма министерства торговли мы ассигновали в настоящее время деньги на подарки индейцам от нашего имени, какие бы сомнения у нас ни возникали по поводу переговоров в Олбени в целом».

И, наконец, губернатор со своей стороны также выразил желание, чтобы члены, передавшие это послание, поставили Палату в известность, что, поскольку ему, возможно, понадобится упомянуть некоторые части протоколов данной сессии в докладе, который он считает себя обязанным представить его величеству в ответ на его королевское приказание в связи с вторжением в его владения французов и находящихся в союзе с ними индейских племен, он желал бы, чтобы Палата приказала снять копию с протоколов и переслала ему; было дано указание о передаче ему упомянутых протоколов.

Следующее заседание ассамблеи состоялось 7 августа по специальному созыву; по этому случаю губернатор, созвавший ассамблею, сообщил ей о поражении Вашингтона и самым торжественным тоном рекомендовал ей принять энергичное решение выбить неприятеля с территории, расположенной рядом с их поселениями (не из самых поселений или же из незаселенных районов в дальних пределах провинции, в прошлом тайно установленных на основании несомненных заверений ), причем сделать это не одним, а совместно с правительством Виргинии, после того как они будут поставлены в известность о решениях, принятых там. Далее губернатор убеждал их, что тем временем было бы крайне важно обсудить наиболее подходящие средства и способы сбора денег для этих целей; приступая к этому, им следует избегать малейших поводов к расхождению в мнениях между ним и ими в ущерб общему делу и т.д. Он указывал на необходимость выделить какую-то сумму на содержание тех индейцев, которые, убегая от врага, нашли убежище у своих пенсильванских братьев. Жители пограничных районов также обращались к нему с ходатайством о защите. Беззащитность [224] провинции вообще требует их особого рассмотрения. Его настоятельный долг теперь — требовать от ассамблеи принятия решений по этим вопросам, и т.д. В заключение он выразился следующим образом:

«С чувством большого удовлетворения я сообщаю вам о ходе работы уполномоченных во время последних переговоров в Олбени, поскольку, изучив эти материалы, вы ясно поймете, что земли на реке Огайо еще принадлежат индейцам Шести племен и давно уже вверены ими под защиту английской короны. Действия французов, соорудивших форты на этой реке и в прилегающих районах, никогда не встречали одобрения этих племен; напротив, индейцы категорически заявляют, что это делалось без их ведома и согласия. Их очень тревожит быстрое продвижение французов, и в резких выражениях они упрекают нас в крайней беспечности и в беззащитном состоянии наших владений; они призывают нас укрепить наши границы в целях обеспечения безопасности как их, так и наших поселений. Тщательно продумав и взвесив все эти вопросы, а также ряд других, имеющих не меньшее значение, уполномоченные сочли необходимым рассмотреть положение колоний в настоящее время и составить по этому поводу доклад; придя к выводу, что оказать успешное сопротивление пагубным действиям французов можно лишь при условии объединения всех колоний для совместной обороны, они предложили также общий план обороны на рассмотрение законодательных органов соответствующих провинций.

И поскольку с моей точки зрения в обоих этих документах говорится о вещах, имеющих исключительное значение для благополучия колоний вообще, а сами они продуманы и составлены с большой ясностью и силой суждения, я не могу не выразить своего одобрения. Поэтому я и рекомендую их вам как документы, заслуживающие вашего самого серьезного и пристального внимания».

Им действительно было представлено Палате несколько документов, подтверждавших высказанное им в его речи; Палата, рассмотрев обстоятельства дела, после ряда дебатов, расхождений, отклонений и пр. приняла решение представить законопроект, предусматривающий выпуск кредитных билетов на сумму 35 тысяч фунтов, ассигновав из этой суммы 15 тысяч фунтов на нужды короля, остальную же часть обратить на обмен порванных и потрепанных ассигнаций. Губернатор, получив этот законопроект, дал на него следующий ответ:

«Губернатор в своей речи на открытии сессии выразил надежду, что, учитывая серьезность создавшейся ситуации, Палата придумает такой способ сбора денег для королевских нужд, против которого у него не могло бы возникнуть каких- [225] либо существенных возражений; поэтому он был крайне уязвлен, когда обнаружил, что законопроект, представленный ему с этой целью, не только по форме, но и по содержанию ничем не отличается от того законопроекта, который он отказался утвердить на последнем заседании Палаты. Несмотря на это, он не отказался от своего прежнего предложения и дал согласие увеличить сумму выпуска государственных процентных бумаг, под которые ассамблея предпочла ассигновать деньги пропорционально увеличению ею суммы, предоставляемой его величеству. Палата же заняла безапелляционную позицию и не соглашается ни на какие поправки к законопроекту. После того как губернатор заверил членов Палаты в том, что он во избежание нанесения урона королевской службе осмелился пойти на такой шаг, который грозит его собственному благополучию, ему остается лишь представить весь спор между ними на суд вышестоящих лиц. Однако он надеется, что этого можно будет избежать в связи с приездом его преемника, которого следует ожидать со дня на день. Возможно, что новый губернатор не будет считать себя столь связанным в вопросе, вызвавшем спор между ними. Он надеется, что за небольшой промежуток времени, отделяющий нас от его приезда, не будет нанесен какой-либо значительный ущерб интересам его величества.

По этому вопросу было столько сказано при других обстоятельствах, что губернатор не желает дальнейшей дискуссии, так как ему известно, что такого рода споры между государственными деятелями часто приводят к личной враждебности, чего ему очень хотелось бы избежать. Поэтому он просит, чтобы Палата отнеслась к нему так же справедливо, как и он к ней, поняв, что он действует по убеждению, заявляя о том, что он не может отказаться от своих поправок».

Таков был последний акт правления Гамильтона. Устав от службы, несовместимой с его точки зрения если не с его понятиями о чести, то уж по крайней мере с оказанным ему доверием, он пожелал уйти со своего поста, и его преемником стал Роберт Хантер Моррис, эсквайр.

Источник: Франклин В. Избранные произведения / Общ. ed. and entry article. M.P. Баскина. М.: Государственное издательство политической литературы, 1956. С. 104–225.