Gambling in America

Summary

Today, all Americans seem to be gambling enthusiasts. There are many opportunities for this in the country - federal lotteries and all kinds of state lotteries, traditional horse racing and greyhound competitions, as well as various types of casinos - “Indian” (located on Indian reservations), commercial (owned by companies and individuals) and, finally, on-line casinos on the Internet. While more and more bettors are placing bets, there are those few citizens who are calling for the wheel of history to be turned back.

At the next stage of this confrontation, the US Congress entered the fray: it created the National Gambling Impact Study Commission, whose task was to assess the “social costs” of this type of activity, as well as study all the possibilities of legal regulation in this area. In addition, commissioners were required to undertake an analysis of the costs of such regulation, which likely included a requirement to carefully consider alternative (non-governmental) methods of control. Amazingly, they failed in the last task. Moreover, the commission's work left one very important point undisclosed, namely, that for the vast majority of people gambling is simply a form of entertainment, a voluntary and harmless activity that is “worth it” because it sometimes brings rewards. In short, such activities are no less healthy and reasonable than other sources of entertainment such as television, opera or competitive sports.

Maintaining a high level of integrity in the gambling industry is in each of our interests. However, this is best achieved on a voluntary basis, i.e. by certifying private companies through independent third parties. Therefore, the federal government should not respond to public pressure and interfere further in the gambling industry. For their part, state authorities must also recognize that prohibitions, even in the form of state licensing and control, lead to the replacement of entrepreneurship with corruption, therefore it is necessary to make the gambling business dependent on harsh market conditions, starting with lotteries. It is high time for states to give up monopoly rights in this area.

After all, facing uncertainty and risk is part of the essence of life and is the key to thriving. There may be risks inherent in gambling, but we must not forget that government intervention also carries risks. Compulsory measures aimed at eliminating or limiting the gambling business are contrary to human nature. Lawmakers also need to weigh the risks when making decisions.

Introduction

Gambling is once again the focus of public attention, along with smoking, alcoholism and skiing without a helmet. In 1996, the US Congress created the National Commission on the Impact of Gambling, which was supposed to "conduct a comprehensive study of the impact of gambling on the social and economic environment in the United States" [1] . However, instead of a “comprehensive study,” the commission limited itself to reviewing a fairly narrow field of activity. In particular, the program of her work declared a desire to get to the bottom of the “problem of pathological gambling” [2] . This is an admirable goal in itself, but in light of the constant pressure for government intervention in this area, any study of the impact of gambling must also consider the impact of government regulation on gambling [3] .

As for pressure, it really exists. Indignant moralists, irritated by gambling's alleged threat to public virtue, are fed up with the government's laissez-faire approach to gambling and have expanded their political campaign to the federal level and expect government action. The goal of gambling opponents is “a strategy of deterrence designed to minimize the moral hazards to which gambling exposes individuals and society as a whole” [4] .

By promoting "moral hazard" (i.e., danger to people's morals) as an argument against gambling, proponents of this approach paint a grim picture of parents, forgetting their family responsibilities, completely indulging in gambling and wasting welfare dollars, while their children, dissatisfied with this state of affairs, give vent to their feelings and take revenge on society by destroying everything around them. However, the available evidence on this matter, some of which we will consider below, indicates that such accusations are just made up. The main danger—for individuals and society as a whole—is that crackdowns designed to control or suppress gambling will simply undermine the integrity of government officials, judges, and police and increase corruption. At the same time, such measures are hardly possible to force gamblers to give up their destructive hobby.

Moreover, the government's "deterrence strategy" is clearly futile and unable to prevent coercion or fraud in the relationships between gamblers and casinos, bookmakers, etc. All that is needed in this area is strict adherence to the terms of the agreement and the willingness of gambling establishment owners to obtain third party evidence that they are playing fairly. The government's paternalistic gambling policy makes a mockery of the idea of ​​personal responsibility, while it violates the freedom of players and others, and is hardly the best way to maintain the moral health of the nation.

For that matter, such a policy also negatively affects the economic situation. This point may have escaped public attention, but our country is by no means in the midst of an economic recession caused by its citizens' addiction to gambling. On the contrary, as the gambling industry has grown rapidly over the past two years, the American economy has performed impressively. The gambling business is still booming today. The vast majority of states are enthusiastically promoting homegrown lotteries, and the casino business is booming. According to a recent Harrah's study, 32% of American households gambled at a casino in 1996. On average, these individuals visited the casino 4.8 times, and the total number of visits was 176 million. Thus, compared to 1995, attendance increased by 14% [5] . It seems that Americans have found a new form of entertainment or rediscovered an old one.

The gambling business, about which so many copies have been broken, has a rich and vibrant history. Historians Lisa Morris and Alan Block argue that "before the 1840s, gambling was organized primarily on steamboats on the Mississippi and Ohio Rivers and the Great Lakes." Then, despite the ban - and perhaps as a result of this ban - underground gambling flourished on land, resulting in the emergence of "several notorious 'criminal cities'" [6] . As for lotteries, they were known back in the Old World. Queen Elizabeth, with a special charter, authorized the holding of the first English lottery, which was organized in 1569 [7] . Later, both in America when it was a colony of England, and in the independent United States, lotteries flourished, as they were well advertised and considered a voluntary way to replenish the national treasury [8] . However, regularly recurring scandals in society took their toll, and in the 19th century, political attacks on lotteries led to their widespread ban. The practice of holding legal lotteries was returned only in 1963 in the state of New Hampshire [9] , and between 1965 and 1993, 35 states and the District of Columbia introduced state monopolies on the organization of lotteries [10] . Thus, the historical confrontation between advocates and opponents of gambling continues.

History has given us an object lesson. Despite the raucous campaigns of moralists, the propensity to gamble is, in fact, not limited to modern times and not unique to Americans. No matter how you look at this situation, it is inextricably linked with people’s tendency to take risks, i.e. with the most persistent and perhaps not such a bad trait of human character. It has been proven that people enjoy gambling for many reasons, some of which are obvious to some and incomprehensible to others. However, there is also a common point of view for everyone. After all, gambling, by definition, provides an opportunity to try your luck for money [11] . Therefore, at its core, gambling is a combination of risk and some kind of ritual. Both of these components underlie human society and human behavior patterns, so it is not surprising that gambling is ubiquitous.

I will not insist that gambling behavior is necessarily morally good just because it is natural. In many ways, moral issues are beyond the scope of the issue at hand. If gambling is a vice, the moral aspects of the problem must be dealt with by philosophers or priests, and, ultimately, it is a matter of every person's conscience. My main point is that coercive measures aimed at eliminating or limiting the gambling business are contrary to human nature itself. In any case, gambling is unlikely to be dangerous enough to merit strong government intervention. In short, there are many reasons for and against, but one thing is clear: gambling for many people is just entertainment. Moreover, to the extent that players balance risk and reward, gambling offers a good opportunity to develop skills that will be useful in life. Both in the market and at the poker table, success is achieved by those who know “which cards to hold and which cards to fold.”

Arguments against gambling

While many Americans enjoy ample opportunities to "place a bet," gambling critics have been vocal in their opposition to the state of affairs. Various government lotteries are almost universally condemned as immoral and economically harmful. While government revenue hunters rub their hands with pleasure at the growth in revenue, opponents of gambling argue that “the losses are borne primarily by the most vulnerable members of society.” [12] Meanwhile, casinos are accused of driving out of the market, even “devouring like cannibals,” businesses that provide competitive types of entertainment services, i.e. hotels, restaurants and amusement parks [13] . Worse, critics baselessly claim that in order to increase revenue, gambling establishments shamelessly exploit the “addiction” of habitual gamblers, and this impoverishes people, destroys their families, makes them dependent on social benefits and, ultimately, creates fertile ground for an increase in crime [14] .

Considered in the context of this work, these accusations are undeserved. To begin with, most of the statistics supporting the “gambling as a crime driver” hypothesis have been disputed due to questionable measurement techniques [15] . For example, according to initial estimates of the crime rate in Atlantic City, immediately after the arrival of the casino, the number of crimes per capita there increased significantly [16] . However, the researchers “forgot” to take into account the increase in the city’s population due to the arrival of a large number of tourists wanting to play in the casino, so the figures turned out to be inflated. When crime statistics in Atlantic City were recalculated to account for this factor and other basic errors, the crime rate was found to be normal [17] .

On a more fundamental level, there is no evidence that heavy gamblers are any more irresponsible than non-gamblers. In fact, in one study, Swedish researchers found no relationship between gambling and crime, the strength of family relationships, or “degree of social participation” [18] . According to another researcher, McGill University economist Reuven Brenner, “there is little evidence to support the notion that most heavy gamblers are reckless squanderers of their money, both betting money and winnings.” But there is evidence that many people tend to plan their expenses, and gamblers, when they win, tend to spend large winnings carefully and wisely and actually do so, spending the money mainly on purposes related to home improvement [19] . It is certainly true that lotteries attract mainly older people and those whose funds are limited. In light of the very high revenue generated by lotteries, those who defend the government monopoly by opposing competition in this area will find it difficult to justify their position. However, when it comes to casinos, the important thing is that even if players are exploited, they are not worse off. In fact, avid casino patrons are not desperate, gambling-obsessed people dependent on social security benefits. In many ways, they (unlike lottery enthusiasts) are superior to average Americans. The latest research in this area found that “the average age of casino visitors is similar to the national average” (about 48 years old), but they are higher in education level, i.e. with a high degree of probability have incomplete and even completed higher education. Moreover, the average household income of casino gamblers is 28% higher than the average income of a US citizen [20] . Details can be found in Table 1.

Table 1. Information about players visiting casinos

Note: “Traditional Gaming Establishment” means a casino in Nevada and New Jersey, and “New Gaming Establishment” means a “Native American” or other casino.

Source: Harrah's Survey of Casino Entertainment ; using data from analytical company NFO Research and Bureau of Census.

Demographics aside, the behavioral portrait of the avid gambler is striking. A previous Federal Gambling Commission report noted that gamblers “watch less television than non-gamblers, read more newspapers and magazines, and read about the same amount of books.”

Avid gamers are more likely to attend the opera, lectures, museums, nightclubs, dances and cinema, and are also more interested in active sports. In addition, they spend more time with friends and relatives and take more part in social life [21] .

In other words, instead of shutting themselves off from civil society, the typical gambler, on the contrary, strives for it with all his heart.

Avid gamers

However, the front pages of newspapers are full of horror stories about the lives of compulsive gamblers. Of course, it is no coincidence that these materials reflect the program of the National Commission on the Impact of Gambling. While this approach is understandable, it is hardly a reliable starting point for developing gambling policy.

No one denies that there are people who, for one reason or another, gamble so recklessly that it causes harm to themselves and others. However, it is difficult to say anything more about this, since truly severe cases are quite rare. All attempts to provide reliable estimates of the prevalence of problem gambling in society face problems with computational and classification methods [22] . William Galston and David Wasserman seem to have further confused this issue by admitting in their famous work attacking gambling from a moral point of view that

Although some studies have shown that the number of heavy and problem gamblers has increased since the advent of state lotteries and casinos, the reliability of this data is very limited due to the inconsistency and vagueness of the concepts of “heavy” and “problem” gamblers themselves. Кроме этого, увеличение числа игорманов, по-видимому, обусловлено большей информированностью общества о состоянии дел в этой области вследствие роста количества газетных репортажей [23] .

Кроме этого, на достоверность результатов влияет тот факт, что ученые затруднились назвать источник происхождения своих данных. Гэлстон и Вассерман не назвали ни одного из «некоторых исследований», на которые они ссылаются в своей работе, в то время как результаты других исследований на эту тему не свидетельствуют о подобном увеличении. Например, согласно анализу поведения игроков в штате Коннектикут, «уровень патологической игромании на самом деле упал… но, уж во всяком случае, не поднялся в период [1991–1996 годов], когда в штате открыли одно из самых больших казино в мире» [24] .

Более того, в тех случаях, когда заядлые игроки замечены в противоправных действиях по отношению к другим лицам, причины такого поведения не всегда связаны с азартными играми. По утверждению еще одного борца с азартными играми Рональда А. Рено (Ronald A. Reno), «патологические игроманы составляют от 1 до 3% взрослого населения», однако далее он отмечает, что «около половины заядлых игроков испытывают такие проблемы, как злоупотребление алкоголем и наркотическая зависимость» [25] . Это является отягощающим фактором, ведь одно только злоупотребление алкоголем связано с многочисленными случаями антиобщественного поведения. В 1996 году злоупотребление алкоголем фигурировало в качестве одной из причин автомобильных аварий со смертельным исходом в 40,9% случаев, а также называлось в качестве причины конфликтов двумя третями жертв семейного насилия [26] .

Утверждая это, я отнюдь не хочу умалить беды и несчастья, которые испытывают игроманы и их близкие. Патологическая игромания действительно может стать (и иногда становится) источником страданий для людей. Но ведь то же самое (если не хуже) относится и к зависимости от алкоголя, однако мы признаем, что с алкоголизмом лучше всего бороться на основе добровольного отказа от спиртного, чем путем запретов и ограничений. Точно так же лучшим лекарством для заядлых игроков являются помощь психолога и воздержание от игры, а не правительственное вмешательство в деятельность игорного бизнеса с целью запрета или наложения ограничений на азартные игры [27] . В конце концов, до легализации азартных игр современные игроманы, вероятнее всего, были регулярными клиентами многих нелегальных казино и подпольных «катранов» [28] . Что касается таких добровольных программ самостоятельной помощи, как «Анонимные игроманы», то они станут эффективными, если участие в них будет действительно добровольным. В литературе общества «Анонимные игроманы» ясно говорится: «Заядлый игрок должен добровольно согласиться с тем, что он или она страдает от прогрессирующий болезни, и выразить желание излечиться от нее. Наш опыт показал, что программа "Анонимные игроманы"… не сможет помочь человеку, если он открыто и честно не признал факт своей болезни». Общество также настаивает на финансовой независимости своих участников. Они отклоняют любые «пожертвования извне», отмечая, что «все расходы оплачиваются на основе добровольной финансовой помощи со стороны его членов» [29] . Похоже, содействие со стороны государства отнюдь не приветствуется.

Нерациональное процветание

В целом вся эта шумиха насчет ужасов игромании в основном призвана подтвердить другое обвинение, обычно выдвигаемое противниками казино. Оно гласит, что казино вытесняют с рынка и заменяют другие виды бизнеса, а это несправедливо. Да, если подавляющее большинство людей предпочитают азартные игры другим развлечениям, некоторые из существующих видов бизнеса не смогут эффективно конкурировать с казино. Однако это предполагаемое воздействие на другие виды деятельности, во-первых, сильно преувеличено, а, во-вторых, не относится к сути рассматриваемой проблемы [30] . Дело в том, что данный факт не имеет ничего общего со справедливостью и отражает предпочтения и вкусы потребителей, а потому является слабым оправданием государственному вмешательству в игорную индустрию. Должно ли правительство оградить от конкуренции другие виды бизнеса, не связанные с азартными играми, чтобы защитить нескольких игроманов от самих себя? Представителям этих видов бизнеса, конечно, может понравиться такая идея, но в свете явного конфликта интересов этот аргумент будет слишком жестким и не может не вызывать подозрения. Таким образом, здесь требуется особое искусство — необходимо показать увлеченность азартными играми как проблему, относящуюся в основном к области здравоохранения и лишь по случайному совпадению угрожающую жизнеспособности конкурентных видов бизнеса. Возможно, конечно, не только некоторые игроманы, а все игроки являются больными людьми.

Подобный аргумент рождает устойчивую веру в то, что азартные игры представляют собой что-то совершенно иррациональное. Именно подобное восприятие проблемы лежит в основе моральной аргументации против казино и лотерей, ведь там игрок вступает в схватку с очень сильным и опасным противником — теорией вероятности. Гроневельт (Gronevelt), президент казино в одном из романов Марио Пьюзо (Mario Puso), очень образно прокомментировал проблему шансов на выигрыш: «Проценты никогда не лгут. Мы построили все эти отели на проценты. Мы остаемся богатыми благодаря процентам» [31] .

Шокирующее откровение, что казино стремятся сделать деньги на игроках, безусловно, является истинной правдой. Если бы это было по-другому, инвесторы никогда не вкладывали бы средства в акции игорных заведений. Тем не менее, абсурдно смешивать цели казино и задачи их хозяев или прикидываться, что хозяева казино представляют собой однородную группу людей, желающих одного и того же и ведущих себя одинаково.

Прежде всего, для некоторых игроков пресловутые «проценты» поворачиваются совершенно другой стороной. Искусные игроки в покер справедливо надеются выиграть и тем самым заработать деньги [32] . Что же касается игроков в блэкджек, которые тайно подсчитывают карты, то их шансы на выигрыш составляют 1% или около того в зависимости от правил игорного заведения, используемой системы подсчета и умения игрока [33] . На самом деле, это факт помогает понять, почему блэкджек (или «двадцать одно», «очко» и т.д.) является самой популярной настольной игрой в казино.

Еще более важна ценность азартных игр как развлечения. Разговоры об «индустрии азартных игр» — это не просто пустословие. Игроки иногда могут играть только ради приятного возбуждения от ночи, проведенной в пьянящей атмосфере казино. Кроме этого, не менее увлекает вполне реальная перспектива выиграть деньги и возможность рискнуть. Игра на деньги также позволяет нам контролировать степень риска, которому мы подвергаемся, ведь люди редко соглашаются так рисковать в реальной жизни, по крайней мере, не по таким низким ставкам. В любом случае, игнорировать развлекательную ценность азартных игр — это все равно, что недооценивать оздоровительную роль бега трусцой.

Пожалуй, стоит остановиться на этом моменте подробнее. Дело в том, что готовность тратить значительные суммы на развлечения присуща далеко не только азартным игрокам. Спортивные болельщики, например, охотно выкладывают несколько сотен долларов в год, чтобы купить билеты на матч любимой команды, а любители оперы запросто тратят гораздо более крупные средства. Подобный тип поведения справедливо считается здоровым стремлением принять участие в культурном мероприятии, в то время как увлечение азартными играми характеризуются как вид навязчивого состояния или болезненного расстройства. Однако популярность всех этих увлечений основывается на одном и том же элементе, который на языке экономистов называется «полезностью» (utility).

Ценность денег

На самом деле, в основе рефлекторного неприятия азартных игр в большинстве своем лежит смешение двух понятий в результате небрежности. Обычно путают ожидаемую стоимость игры, т.е. «проценты» Гроневельта, и субъективную ожидаемую полезность. Разница между этими двумя понятиями наглядно показана в задаче «Санкт-Петербургский парадокс», автором которой, по утверждению Пола Ананда (Paul Anand), является математик XVIII века Даниэль Бернулли (Daniel Bernoulli). Ананд описывает суть этой задачи следующим образом:

За определенную цену Питер предлагает Полу возможность сыграть в некую игру. Они подбрасывают монету и, если она падает лицевой стороной вверх (т.е. выпадет «орел»), Питер платит Полу два дуката. Если монета падает обратной стороной вверх (т.е. выпадает «решка»), они подбрасывают монету снова, только на этот раз Пол получит 4 дуката в случае выигрыша. Каждый раз, как Пол проигрывает, Питер удваивает ставку, и они продолжают подбрасывать монету, пока Пол не выиграет [34] .

Если предположить, что это одна единственная игра, которая никогда не повторится, то какую цену Пол должен согласиться заплатить Питеру за возможность сыграть в нее? Имейте в виду, что вероятность выигрыша двух дукатов в первом раунде составляет ½, а вероятность выигрыша четырех дукатов во второй раз — ¼, и так далее. Ожидаемая ценность этой игры выражается пределом следующей суммы:

(1/2 х 2) + (1/4 х 4) + (1/8 х 8) + … = 1 + 1 + 1 + …

Другими словами, ценность игры стремится к бесконечности. Однако должен ли Пол поэтому выразить готовность выложить любую сумму за возможность сыграть в эту игру? Ему ведь может не понравиться перспектива заплатить, например, миллион дукатов за право сыграть в игру, которая вполне может закончиться уже в первом раунде и принести выигрыш только в сумме двух дукатов. Таким образом, если Пол будет руководствоваться только таким критерием, как пресловутые «проценты», он совсем потеряется и не сможет принять решение.

Тем не менее, такая цена, которую вы готовы заплатить за эту возможность, конечно, существует. Она может составлять, по крайней мере, 2 дуката, однако, возможно, и 4, 8, 15 дукатов или какую-либо другую сумму. На самом деле, Бернулли считал, что «любой разумный человек согласиться испытать шансы в игре "Санкт-Петербургский парадокс" за 20 дукатов» [35] . Вывод из этого такой: необходимо признать, что деньги, как и все остальное, обладает такой характеристикой, как убывающая доходность. Для большинства из нас вторые $10 млн. не настолько ценны, как первая подобная сумма. Поэтому, если вы, например, начинаете с суммы в $10 млн., то избежать потери $10 млн. для вас, возможно, является более желательным, чем выиграть еще $10 млн. Насколько более желательным — это зависит от вашей любви к риску, по крайней мере, отчасти.

Именно с помощью таких субъективных соображений человек формирует свою собственную предполагаемую функцию выгоды, которая переводит богатство в полезность, т.е. измеряет субъективную величину реальными числами. Функции выгоды лежат в основе теории «субъективной ожидаемой полезности», которая гласит, что люди принимают решения, просто взвешивая их предполагаемую стоимость. (Понимая это, Бернулли продемонстрировал, что, если функция выгоды какого-либо лица является логарифмической, ожидаемая полезность игры «Санкт-Петербургский парадокс» выражается конечным числом.) В этом вопросе необходимо отдать должное Габриелю Крамеру (Gabriel Cramer), другому теоретику XVIII века, который рассмотрел это парадокс и вкратце объяснил, в чем здесь путаница:

Мне кажется, ошибка заключается в том, что в своих теориях математики дают оценку пропорционально количеству, в то время как на практике люди, обладающие здравым смыслом, оценивают деньги пропорционально той пользе, которую можно извлечь из них [36] .

Обладают они здравым смыслом или нет, но многие критики азартных игр спотыкаются именно на этом месте. Они рассуждают так, как будто удовольствие, получаемое от игры, ничего не стоит, а важна только ожидаемая отдача в виде выигрыша. Так, моралисты Гэлстон и Вассерман утверждают, что «азартные игры — это партия в лучшем случае с нулевым исходом» [37] . Уж экономистам, по крайней мере, следовало бы лучше разбираться в этом вопросе [38] . Ведь полезность является не только неким теоретическим, абстрактным понятием, интересным только тем, кто занимается академической наукой. Наше понимание торговли основывается на наблюдении, что люди очень часто оценивают одну и ту же вещь по-разному. Например, при обмене обе стороны рассчитывают извлечь больше выгоды или стать более обеспеченными. Таким образом, торговля представляет собой игру с положительным результатом. Ведь если бы это было по-другому, добровольного обмена товарами между людьми не существовало бы. Точно так же, если бы люди действительно не могли получать удовольствие от азартных игр, трудно было бы объяснить, почему американцы и жители других стран мира с таким энтузиазмом предаются этому виду развлечений.

Темная стороны капитализма

Конечно, такое объяснение вряд ли сможет удовлетворить всех. Однако какой бы неудобной не была истина, она заключается в том, что в желании рискнуть есть нечто возбуждающее. Вот она, первопричина проблемы — «моральный риск игры на деньги для отдельных лиц и общества в целом» начинается и заканчивается здесь. Тем не менее, у тех, кому нравятся цивилизованные добродетели свободного предпринимательства, остаются мелкие сомнения. В конце концов, по выражению Гэлстона и Вассермана, «если игра на деньги — это зло, почему капитализм не является порочной системой?» [39] Ответ на этот вопрос совсем не очевиден. Азартная игра и спекуляции на бирже очень похожи, так как они обязательно предполагают добровольное согласие идти на риск — готовность, которая многим посторонним наблюдателям может показаться слегка опрометчивой. По крайней мере для моралистов «человек, играющий в азартные игры на борту речного парохода — это опасный образ, так как он воплощает в себе темную сторону капитализма» [40] .

Давайте на минуточку предположим, что моралисты попали в самую точку. Если склонность к риску — это проявление «темных сил», мы можем спросить, что лежит в основе следующих соображений. Может азартные игроки питают в душе врожденную склонность к риску? Другими словами, заложено ли пристрастие к азартным играм или, по крайней мере, склонность к риску в природе человека, в его характере? Если это так, смогут ли усилия подавить эту склонность когда-либо увенчаться успехом? С точки зрения эксперта по рискам Джона Адамса (John Adams), эти вопросы нельзя задавать отдельно друг от друга. Когда дело доходит до проблем, касающихся управления рисками или их регулирования, он настаивает на том, что «в этом вопросе основным принципом является понимание человеческого поведения» [41] . К счастью, такое понимание начинает формироваться благодаря открытиям, сделанным представителями школы эволюционной психологии. Это объясняет Мэтт Ридли (Matt Ridley) в своей интригующей книге «Происхождение добродетелей» («The Origins of Virtue»).

Природа игры на деньги

Ридли старается изо всех сил показать, что люди отличаются от всех остальных существ, живущих на нашей планете, благодаря своему «набору сверхсоциальных инстинктов» [42] . В процессе эволюции мы получили в дар так называемый «орган обмена», который обеспечивает нашу предрасположенность к взаимности в деловых отношениях с другими людьми и позволяет нам на уровне чувств определять, что является добродетельным и честным, а что нет. Считается, что люди, имеющие хорошую репутацию, — те, кто ценит общественную пользу, — неспособны нарушить соглашение, основанное на доверии. Грубо говоря, это те люди, с которыми можно иметь дело. Таким образом, сотрудничество предоставляет возможность специализироваться в какой-либо области и пожинать плоды торговли. Как отмечает Ридли, это действительно является мощным стимулом. Для человеческих существ «преимущества жизни в сообществе — это те преимущества, которые предоставляет нам разделение труда» [43] .

Хорошо, согласимся с этим. Однако, если выгоды торговли обусловили эволюцию человеческой натуры, воздействуя на нее через так называемый «орган обмена», то это только одна сторона проблемы. В конце концов, разделение труда в обществе — это не пассивный процесс, который происходит в соответствии с каким-то заранее разработанным и всем известным планом. Наоборот, информация в этой области является большим дефицитом. Если взять все случаи успеха предпринимателей в истории, включая и доисторическую эпоху, мы увидим, что путь к технологическому прогрессу и благосостоянию насчитывает огромное количество неудач, а иногда и настоящих катастроф. Попытки нововведений заключают в себе риск, вернее сказать, неопределенность. Нобелевский лауреат Фридрих Хайек (Friedrich Hayek) тоже рассуждает подобным образом:

Какой бы унизительной для человеческой гордости не была эта идея, мы должны признать, что движением вперед и даже сохранением цивилизации мы в огромной степени обязаны случайностям. Эти случайности проявляются в сочетании знаний и отношений, навыков и привычек, приобретенных отдельными лицами, а также в противостоянии определенным обстоятельствам со стороны квалифицированных специалистов, которые должным образом вооружены, чтобы с ними бороться. Мы знаем так мало, что вынуждены в большинстве своем полагаться на вероятность или шанс [44] .

Необходимо добавить, что принятие рискованных решений — это не просто процесс обдумывания и взвешивания возможностей и шансов. В действительности, очень редко получается так, что мы знаем заранее, какие выгоды нам сулит успех в некоем деле и какие беды — неудача. Если бы отдельные лица не были готовы очертя голову идти на риск, последствия которого невозможно просчитать, кто знает, каков был бы результат эволюции. Настоящими предпринимателями или, если хотите, пионерами являются те, кто отличается лучшей, чем у остальных, способностью проникновения в суть вещей и часто готовностью сыграть с судьбой в азартную игру (в более широком смысле слова, чем дает оксфордский словарь английского языка: «Ставить деньги [особенно неумеренно] на какой-либо счастливый случай»). Успех нашей эволюции как развития биологического вида наглядно свидетельствует о том, что азартная игра всегда присутствовала в истории человечества.

Перераспределение риска

Мы отнюдь не хотим сказать, что суть игры в азартные игры заключается для нас только в принятии рискованных решений. Однако раз эти риски являются частью азартных игр, политики не смогут избежать последствий, связаных с их запретом. Ведь существует множество доказательств того, что каждый из нас комфортно чувствует себя, только если в жизни присутствует определенная доля риска. Для разных людей допустимыми являются различные уровни риска, и эти различия могут стать причиной появления разногласий и даже разжигания конфликтов. Однако для нашего исследования важный момент заключается в том, что люди склонны адаптировать свое поведение в соответствии с изменениями в уровне риска в их жизни. Адамс поясняет этот момент следующим образом:

Если люди не хотят чувствовать себя в большей безопасности и не собираются снижать степень риска, которому они подвергаются, они сорвут все усилия менеджеров по рискам, которые стараются обеспечить им большую безопасность, чем эти люди желают. Свидетельства… позволяют предположить, что их усилия приводят не к снижению уровня риска, а скорее к его перераспределению [45] .

Подобных примеров тысячи, однако достаточно будет проанализировать пару случаев из книги Адамса, чтобы наглядно проиллюстрировать этот момент. Рассуждая на тему безопасности дорожного движения, Адамс пишет: «Очевидно, что в случае внедрения какого-либо технического решения (будь это усовершенствование конструкции автомобиля или улучшение качества дороги), повышающего сцепление шин с полотном шоссе, реакцией водителей будет такое поведение, которое сведет на нет потенциальную выгоду, т.е. дополнительный уровень безопасности, обеспечиваемый этим нововведением» [46] . Другими словами, если повысить безопасность автомобиля, водители будут ездить еще быстрее, чтобы вернуться к тому уровню риска, при котором они чувствуют себя комфортно.

Другой похожий пример касается лампы Дэви (безопасная рудничная лампа для работы в шахтах). Адамс отмечает, что «согласно многим научным исследованиям и трудам, посвященным безопасности, эта лампа спасла тысячи жизней», поэтому «ее обычно называют одним из наиболее значимых для безопасности изобретений в истории горнодобывающей промышленности».

Тем не менее, это нововведение стало классическим примером того, как потенциальные выгоды для безопасности использовались в качестве эффекта, обеспечивающего повышение производительности. Так как лампа работала при температуре, более низкой, чем точка возгорания метана, ее применение позволяло работать в местах, где атмосфера была насыщена метаном. Однако после внедрения лампы количество взрывов и несчастных случаев со смертельным исходом в шахтах увеличилось [47] .

Смысл данного факта для законодателей очевиден. Непрошенные попытки искоренить источники азартного поведения вряд ли способны снизить уровень риска, так как азартные люди склонны рисковать в любом случае. Подобные усилия могут лишь увеличить степень риска для других людей. Чтобы понять, как это происходит, следует внимательно рассмотреть материалы, посвященные хорошо изученной проблеме — введению «сухого закона» в США в 1920–1933 годах.

Опасность запретов

На самом деле, противникам азартных игр, размышляющих на тему федеральной «стратегии сдерживания», полезно было бы знать, насколько их позиция похожа на политику более ранних реформаторов — поборников трезвости. Ведь, как писал Марк Торнтон (Mark Thornton), то, что начиналось как «благородный эксперимент», обернулось полной катастрофой:

Хотя потребление алкоголя и упало сразу после введения «сухого закона», впоследствии оно увеличилось. Кроме того алкоголь стало опаснее потреблять вследствие ухудшения качества, преступность выросла и стала «организованной», судебная система и сеть тюрем разрослись до предела, а коррупция среди государственных чиновников достигла своего пика. В то же время не было отмечено никаких достижений в области производительности труда, а число прогулов не уменьшилось. Введение «сухого закона» привело к тому, что очень значительный источник налоговых доходов был уничтожен, а расходы государства возросли. Запрет на употребление алкоголя заставил многих любителей виски переключиться на опиум, марихуану, патентованные лекарственные средства, кокаин и другие наркотические вещества, на что они вряд ли решились бы при отсутствии «сухого закона» [48] .

Очень важно отметить, что хотя отдельные детали это процесса и зависели от обстоятельств и времени, когда проводился эксперимент, общие моменты укладываются в шаблон, который должен быть хорошо известен экономистам. Существует несколько категорий издержек, к которым приводит политика запретов.

Во-первых, это, конечно, прямая утрата свободы так как потребление тех или иных продуктов или услуг теперь запрещено законом. От издержек страдают не только те, кого это касается напрямую (т.е. потенциальные производители и потребители), но и люди, просто ценящие личные права и свободы и поэтому оплакивающие утрату беспрепятственного потребления той или иной продукции. Точно также мы все окажемся в числе пострадавших, если эффективное проведение запрета в жизнь приведет к отмене определенных прав и свобод, которыми мы пользуемся. В качестве примера можно привести введение мер, упрощающих для полиции сбор доказательств и, соотвественно, обыски, арест частной собственности и т.п.

Более того, в результате осуществления запрета возникают прямые издержки для налогоплательщика, который должен либо взять на себя оплату дополнительных расходов на увеличение полицейского аппарата, либо смириться со снижением уровня полицейского обслуживания в связи с перегруппировкой существующего персонала. Налогоплательщики также страдают оттого, что в систему правосудия, которую они оплачивают из своих налоговых отчислений, проникает множество коррумпированных государственных служащих, т.е. законодателей, судей и полицейских офицеров, развращенных доходами от нелегальной торговли и контрабанды.

Кроме этого, в дополнение к издержкам правоприменения появятся издержки, связанные с обходом закона и налагаемые на потребителей: их ведь не так-то просто убедить в том, что необходимо отказаться от запрещенных товаров или услуг. Эти издержки становятся особенно существенными, если рассматриваемые продукт или услуга имеют своих «заядлых потребителей», которые по какой-то причине просто не могут отказаться от «вредной» привычки (кроме азартных игр к этой категории можно отнести проституцию, пристрастие к табаку, алкоголю и некоторым другим видам продукции). В свете того, что в основе введения запрета изначально лежали отеческая забота о «заядлых потребителях» и стремление защитить их от самих себя, подобные издержки выглядят несколько парадоксально.

Естественно, чем больше территория, на которую распространяется запрет, тем выше издержки. Что касается игорного бизнеса, запрет на азартные игры на территории отдельных штатов, конечно, лучше федерального запрета, так как в первом случае любители могут воспользоваться возможностью сыграть на деньги под юрисдикцией другого штата. Например, житель штата Коннектикут всегда может отправиться в Лас-Вегас или Атлантик-Сити на выходные, чтобы удовлетворить свою страсть в казино без всяких помех в виде запретов (или, может быть, доехать за пару часов до ближайшего «индейского казино» в своем штате). Однако даже в этом случае он понесет издержки, выраженные в расходах на поездку, потерянном времени и т.д., которые в совокупности могут вылиться в кругленькую сумму.

Другой момент заключается в том, что несколько изолированных центров, где азартные игры разрешены законом, тем не менее, будут привлекать всех по-настоящему заядлых игроков — тех немногих игроманов, которые, по определению, готовы скорее смириться с любыми издержками, чем прекратить играть. Это означает, что число заядлых игроков в каждом казино будет непропорционально высоким по сравнению с общим населением. И если туристов, случайно забредших в казино, можно извинить за веру в то, что «казино развращают местное население», подобное мнение все же является искажением фактов. Тем не менее, эта точка зрения еще больше возобладает при распространении запрета на другие регионы.

Некоторые предложения

Нужно надеяться, что эти соображения в сочетании с хорошей дозой толерантности остановят тех законодателей, которые обдумывают введение поспешных запретов. Что же в этом случае правительству делать с азартными играми? Это вопрос, который стоит перед членами законодательных собраний по всей стране и скоро встанет перед Конгрессом США. Однако оказывается, что правительство уже многое делает в этой области.

Действительно, степень государственного вмешательства в эту сферу и связанные с этим издержки — это именно те проблемы, которые была призвана оценить Национальная комиссия по изучению воздействия азартных игр. Заявление комиссии было достаточно ясным. Она потребовала «пересмотреть существующие политику и практику федеральных и местных органов власти, а также правительств штатов и племенных властных органов коренных американцев в отношении легализации или запрета азартных игр, включая издержки, связанные с этой политикой и практикой» [49] .

Однако в свете успехов, которых пока что добилась комиссия, ее вклад в дело оценки издержек, вероятно, будет весьма ограниченным [50] . В текущих исследовательских задачах комиссии, сформулированных подкомитетом, этот вопрос значился в качестве второстепенного, и его изучение доверили Консультативной комиссии по межправительственным отношениям (Advisory Commission on Intergovernmental Relations) наряду с другими «несложными задачами, требующими описательного исследования» [51] .

Тем не менее если власти действительно намереваются рассмотреть дальнейшие меры по регулированию игорного бизнеса, детальная оценка существующей «политики и практики» должна стать неотложной задачей. В настоящее время две области практической деятельности правительства требуют пристального внимания: государственная монополия на проведение лотерей, а также государственное лицензирование казино и контроль над ними.

Lotteries

Во многих штатах лотереи возродились в форме ревностно охраняемой государственной монополии. Эти любимые «игрушки» правительственных охотников до доходов почти приобрели респектабельность с политической точки зрения. В этом и заключается причина для беспокойства.

Конечно, в проведении лотерей нет ничего, что может вызывать возражения. Однако если лотереи разрешены законом, почему штаты должны иметь монополию на их проведение? В отсутствии конкуренции властям штатов сходит с рук установление абсурдной монопольной ренты, фактически являющейся налогом на потребление, которым облагаются участники лотереи. Согласно одной (консервативной) оценке, штаты оставляют себе «почти одну треть общей суммы ставок для финансирования деятельности государственного сектора» [52] . В сравнении с этим, доходы казино в сумме 5,3% от ставок на рулетке выглядят относительно скромными. Потребители, безусловно, только выиграют, если разрешить коммерческим предприятиям проводить лотереи, конкурируя друг с другом. Подобным образом, соперничество между конкурирующими казино уже привело к тому, что для посетителей ввели более выгодные условия игры [53] . В таком случае больше всех выиграют пожилые и малообеспеченные люди, ведь предметные исследования в этой области свидетельствуют, что именно эти категории населения в основном увлекаются лотереями (в отличие от казино).

Отказавшись от монополии в этой сфере, власти штатов смогут обкладывать налогом прибыли частных операторов лотерей, также как они взимают налог на прибыль с любых других предприятий. Более того, такая отмена контроля, по крайней мере, частично снизит озабоченность тех людей, которые и так относятся к игорному бизнесу с подозрением, и поэтому встревожены тем, что их правительство прямо и энергично вторгается в эту область деятельности.

Лицензирование казино приводит к коррупции

В течение многих лет, когда игра в казино и даже лотереи были запрещены почти везде, игорный бизнес в основном являлся сферой деятельности организованной преступности. Сегодня, наоборот, казино принадлежат и управляются компаниями, чьи акции свободно обращаются на открытом рынке ценных бумаг. Эти компании находятся под контролем рыночной дисциплины, а их политика определяется решениями обычных акционеров в джинсах, а не шантажом и запугиванием со стороны пресловутых людей в темных костюмах.

Бесспорно, широкая легализация игорных заведений уничтожила влияние криминала в этой сфере, а вот играл ли правительственный контроль ключевую роль в решении этой проблемы, является достаточно спорным моментом. Этот вопрос очень важен, так как представители игорной индустрии очень хотят погасить озабоченность проблемой мошенничества — что вполне естественно. Казино боятся потерять покровительство элиты общества и поэтому должны быть выше всяких подозрений, ведь передаваемые шепотом слухи о злонамеренно запрограммированных игровых автоматах или стереотипные голливудские сплетни о магните под колесом рулетки способны причинить им большой ущерб. Однако, вместо того чтобы предпринять шаги для заверения наблюдателей в своей честности, обычной реакцией на эти слухи являются призывы к ужесточению процедуры лицензирования и контроля в отрасли [54] .

Трудно представить себе политику глупее, чем введение полного запрета. Искусственно поднимая цену входного билета в индустрию игорного бизнеса, лицензирование тем самым обеспечивает защиту существующих в отрасли игроков от новых конкурентов. Более того, лицензия становится ценным товаром, поэтому чиновников, осуществляющих контроль в этой области, легко коррумпировать. Кроме этого, лицензирование является и вовсе ненужной процедурой: казино, которые дорожат своей репутацией, всегда могут воспользоваться услугами третьей стороны, т.е. агентства по сертификации.

Возможности для коррупции, вытекающие из процедуры лицензирования, хорошо видны на примере затруднительного положения, в которое недавно попал министр внутренних дел США Брюс Бэббит (Bruce Babbit). В июле 1995 года Министерство внутренних дел отказало трем племенам индейцев чиппева, живущих в штате Висконсин, в выдаче лицензии на открытие казино, хотя они имели рекомендацию Бюро по делам индейцев (Bureau of Indian Affairs). Свидетели показали, что такое решение было принято из-за политических взяток от других индейцев, которые держали казино за пределами Миннеаполиса, недалеко от площадки, планирующейся под строительство игорного заведения в штате Висконсин. Эти индейцы-конкуренты, конечно, пожертвовали деньги на избирательную компанию Демократической партии и президента Клинтона. Более того, Бэббит якобы утверждал в разговоре с другом, который на самом деле был представителем племен индейцев чиппева, что в выдаче лицензии им было отказано именно по причине этих пожертвований. Ситуация стала еще более неловкой, когда индейцы-конкуренты позднее пожертвовали еще $300 000 или около того в фонд Национального комитета Демократической партии.

Министр юстиции США посчитал доказательства обвинения в поведении, нарушающем профессиональную этику, заслуживающими доверия и достаточными, чтобы передать дело Бэббита на рассмотрение независимого обвинителя. Конечно, подтвердятся обвинения против Бэббита или нет, зависит от суда [55] . Однако в любом случае нынешние процессуальные действия вряд ли способны убедить общественность в честности владельцев казино. Процедура лицензирования, по крайней мере сегодня, воспринимается как «грязное дело», когда власти по принципу «ты мне — я тебе» защищают казино от конкуренции взамен финансовой поддержки политических кампаний.

Как уже указывалось, в качестве вполне очевидной альтернативы этому игорный бизнес может выбрать контроль со стороны частных агентств. Это отнюдь не новая идея [56] . Другие участники индустрии развлечений — писатели, драматурги, кинематографисты и рестораторы — регулярно предоставляют свою продукцию на независимую экспертизу; в конце концов, именно в этом заключается функция всем хорошо знакомых и всегда презираемых «критиков». Похожим образом, некоммерческая компания Underwriters Laboratories (UL), занимающаяся контролем качества, оценивает более 17 тыс. видов продукции, которую изготовляют свыше 40 тыс. производителей. Только в 1997 году ее исследованию подверглись около 80 тыс. наименований. В целом каждый год на рынке появляется 14 млрд. видов товаров со знаком качества от компании UL [57] . И все это делается за счет производителей.

Будь это скучная пьеса или ненадежный в эксплуатации фен, нелестная рецензия способна нанести серьезный ущерб репутации такого вида продукции и свести на нет перспективы его успешной продажи. Получается, что совсем не обязательно принудительно ограничивать ему доступ на рынок, ведь потребители сами разберутся в ситуации и, вероятно, будут держаться от этого товара подальше. В то же время конкуренция среди сертификационных компаний, занимающихся контролем качества, станет мощным стимулом, заставляющим рецензентов поддерживать высокий уровень своих услуг. Ведь их источником существования, прежде всего, является репутация независимых агентств, способных дать объективную оценку.

Наверное, самый сильный аргумент в пользу сертификации казино третьей стороной заключается в том, что некоторые онлайновые форумы азартных игр уже используют этот метод ввиду отсутствия государственного лицензирования. Примером может служить интернет-компания Global Stock Games (GSG), которая предлагает услуги тотализатора: игрок может сделать ставку на изменение курса 14 акций во время ежедневных торгов на одной из 12 мировых бирж [58] . За каждую предложенную комбинацию взимается относительно небольшой вступительный взнос ($5 для тех, кто играет на биржах США), а призовые деньги ежедневно распределяются между теми, кто правильно угадал развитие событий (курс акций повысился, понизился или остался без изменений) для 13 или 14 акций. Компания приглашает независимых контролеров (так называемых «смотрителей»), которые следят за тем, чтобы призовые деньги выплачивались в соответствии с правилами [59] . Этот сайт использует стандартные протоколы для безопасной оплаты кредитными картами. Очевидно, что GSG и подобные ей фирмы понимают озабоченность их клиентов вопросами безопасности и рассматривают расходы на контроль качества услуг как существенный элемент своего бизнеса. Нет причин считать, что другие казино, расположенные на пароходах или на земле, сделают другие выводы.

Conclusion

В фильме «Гаттака», который вышел на экраны в 1997 году, действие происходит в футуристическом мире будущего, где два брата соревнуются между собой. Каждый день они заплывают далеко в море, и каждый из них старается продержаться на воде дольше соперника. Это бескомпромиссная борьба по принципу «кто первым струсит». Если один из них испугается, он поворачивает назад к берегу — это означает его поражение.

Зачатый естественным образом Винсет, имеющий врожденные отклонения и поэтому обреченный стать заурядной личностью, не чета своему генетически запрограммированному младшему брату Энтону, который обладает превосходными атлетическими и интеллектуальными данными, способными обеспечить ему яркое будущее. Хотя Винсент все больше и больше стремится победить в соревновании, он постоянно проигрывает, как и во всем другом. Энтон остается чемпиономв течение многих лет.

Однако в один прекрасный день все изменяется. Невероятно, но Энтон отстает в гонке, а затем чуть не тонет. Спасая брата, Винсент преображается и приобретает уверенность в себе. Его победа становится трамплином для того, чтобы, наконец, претворить свою безнадежную мечту в жизнь. Он уходит из дома, принимает новую генетическую личность и осмеливается оспаривать в соревновании главный приз, предназначенный для представителя элиты, тщательно выведенной генетическим путем.

По сюжету фильма через некоторое время братья вновь встречаются, и мы узнаем, что Энтон полон разочарования и отвращения к себе за то поражение. Он требует удовлетворения, и братья возвращаются на пляж, чтобы раз и навсегда поставить точку в этом споре. Однако после почти олимпийского по напряженности заплыва Винсент снова выигрывает. Униженный, но все еще не верящий в свое поражение, Энтон пытается понять, как его брат, имеющий физические недостатки, смог дважды победить такого атлета, как он. Ответ Винсента удивительно прост: «Я специально не оставлял себе сил на обратный путь».

Что это, героическая борьба наперекор всему или безрассудный риск? На самом деле, это и то и другое одновременно, и в этом заключается весь смысл.

Допускаю, что Винсент не является типичным азартным игроком, который крутит колесо рулетки или кидает кости. Но, тем не менее, он играет, рискует, поставив смерть против возможности сделать свою жизнь яркой и содержательной, причем сознавая, что его шансы в этой игре невелики. Для многих из нас есть что-то волнующее в его решимости бороться против «вероятности», решимости, которая является выражением дерзкого и неукротимого человеческого духа. Мы понимаем, что, хотя шансы на победу очень малы, а последствия поражения будут ужасны, фортуна благоволит смелым — по крайней мере, иногда. Как показывает пример Винсента, «это вполне возможно».

Я не призываю читателей окунуться в романтику, а хочу показать, что поступок Винсента, плохой он или хороший, является плодом его собственного выбора, который очень субъективен, так как затрагивает лишь его самого. Однако в свободном обществе человек имеет и должен иметь право на выбор. Если такая свобода распространяется и на игроков, это не более чем справедливо.

Конфликт в обществе по вопросу азартных игр привел к возникновению дебатов, имеющих решающее значение для всех американцев. С одной стороны, существует точка зрения, согласно которой в некоторых ситуациях людям нельзя доверять сталкиваться с последствиями их собственных решений и поэтому они не должны отвечать за свои поступки, если что-то пошло не так, как надо. Вследствие этого, интересы общества диктуют, чтобы чиновники принимали решения за них.

На другом полюсе этого противостояния свои аргументы приводят те, кто подобно Джорджу Макговерну (George McGovern), бывшему кандидату в президенты США от Демократической партии, озабочены общим снижением толерантности в обществе. Недавно в своем комментарии, опубликованном газетой New York Times, Макговерн очень красноречиво отчитал

тех, кто лишает других выбора, запрещая им есть мясо, носить меха, пить кофе или просто много есть… Так как в один прекрасный день каждый из нас может поддержать кампанию за введение каких-либо ограничений, этот вопрос гораздо шире, чем кажется. Когда мы прекратим диктовать другим свою волю? Сколько подобных споров мы способны выдержать? Чьи ценности восторжествуют в конечном итоге? [60]

Сторонники классического либерализма обязаны противостоять следующему предположению: государство должно иногда мириться с общепринятыми развлечениями, однако может объявлять их вне закона, если это политически целесообразно. Как прекрасно провозгласил экономист и философ XIX века Джон Стюарт Милль (John Srtuart Mill), «человек имеет суверенные права на самого себя, свое тело и душу» [60] . Отойти от этой нормы означает поставить под угрозу наше историческое наследие, традиционную формулу свободы личности, на основе которой и возникла Америка. А это уже действительно похоже на бесшабашную игру.

National Gambling Impact Study Commission , Research Agenda, October 1997, §4.

Harrah's Survey of Casino Entertainment , 1997.

Alcohol and Crime: An Analysis of National data on the Prevalence of Alcohol Involvement in Crime , US Department of Justice, April 5–7, 1998, NCJ-168632.

Gamblers Anonymous Home Page , Questions & Answers.

http://www.ul.com/about/glance.html .

www.stockgames.com .