The killer is like a orderly

We continue with the support of the Swiss Culture Council about Helvetius to publish the best Longrids in the history of the remarkable Swiss journal "Reporting". For this text, German journalist Klaas Relocius was awarded in 2014 the CNN Prize “Journalist of the Year”.

Here you can read the first two stories in the project: about the Italian mafioso , who passes his own and hangs between the worlds, and about the American hunter for military criminals in a battle with the representative of the German large bourgeoisie for the purity of African gold.

It all started gradually. At first, others did not notice anything, and he himself probably even less than anyone else, but once he suddenly began to turn into another person. At first, he suddenly laid out some strange cards in poker, then made mistakes in chess, as a beginner or a person playing according to his own, separate rules. Then he began to ask the same questions more often, a moment later to forget the answers to them. One evening, in the dining room, he knocked on milk into food and with a smile noticed that it was time to pour flowers. Another time, all prisoners in the shower had fun, watching how it bites soap instead of soaping.

Meanwhile, Ronald Montgomery, to which everyone is now addressing exclusively “Mr. Montgomery” and “you”, because he forgot his name, completely believed that he was living in a huge entertainment park. And not at all in an ominous male colony-a strictly guarded prison surrounded by mountains and wastelands, not far from the California town of San Luis-Obipo, where this person, now 74 years old, has spent four decades as one of the most dangerous criminals in the United States.

For him, wretched local cameras are simply reception rooms; And the dark, smelling of linoleum, prison corridors are tunnels of an underground labyrinth; In the guards, he usually sees strict controllers who should present a ticket from time to time. And all this gives his world meaning. Only now Montgomery does not find the carousels and American slides. And then he begins to worry, he screams and cries-for a long time, until men come in dark yellow robes and will calm him, hugging, like a small one, stroking his back. “Montgoteri has been crazy,” the prisoners say, and many of them shook their heads and grinned wryly, walking in shackles one after another by his cameras and casting quick glances on a thin, gray -haired man sitting on a bed and inseparably looking with empty eyes into the screen of a turned off TV.

But he is not obsessed, he is sick. Montgomery Alzheimer's disease. It is one of the 160,000 dangerous criminals serving life imprisonment in North American prisons. And he is one of the convicts for a long time suffering from bars from various forms of Alzheimer's disease. And there are more and more such people every year.

Today, almost 5000 such cases are known. Only ten years ago there were at least half of them. But the aging of the population, characteristic of society as a whole, cannot prevent prison walls, even several meters high. Since 1998, the number of prisoners older than sixty years in the US prison increased more than doubled, which means that cases of various dementia have become more frequent. But in most prisons, even now they have no idea how to treat such a number of people who need constant supervision in a conclusion.

Among the employees of the California male colony, there are many who are sure: Montgomery would have gone to the forefathers long ago if another prisoner had not been baked about him - a convicted person for double murder of Lazard Praetorius.

The patient like Montgomery, who in the morning is not able to figure out which boots to put on which leg become in the harsh prison reality of easy prey. More than once, other prisoners lured food from him: they put a pack of bills in his palm allegedly for lunch. Buildings that were simply used by paper towels. And it happened that Montgomery himself ran into troubles: during a walk he could easily wander into someone else's camera and lower his pants to be relieved. When this happened, some simply clung to his throat or beat him, but there were those who could take advantage of the right moment and rape it. The echoes of what was happening only occasionally reached the staff. True, doctors noticed something by damage on the body. And also by the way he was losing weight day by day.

Lazard Praetorius, a real hero, a big and strong man, knows how dangerous it is to be weak in prison. He is 51, and he spent his longest term here; It will not be an exaggeration to say that this cold world behind the high white walls gradually became his home for him. In the California male colony, everyone knows him: this healthy, like a bull, a dark -skinned guy with a tear tattooed under his left eye, who almost does not laugh, whose gaze is always a little more serious than other prisoners.

The Praetorius barely turned 20 when he was in prison, avoiding electric stools only because of his youth-and Ali immediately christened him in honor of Mohammed Ali, the legendary treasury boxer, famous for his strength and fierce look. Today, the majority calls him “Gold Cow”-“Golden Jacket”: this nickname Praetorius owes a dark yellow robe, which he wears to differ from other prisoners dressed in prison form of blue. After all, he is now not just a prisoner: he is still a defender, a guardian, a nurse, changing diapers, a listener. For two years now, in the California male colony, the guardians of other convicts for serious crimes have been assigned to prisoners with dementia. Praetorius is involved in a kind of experiment conducted around the world. In an experiment, which supporters consider to be revolutionary, and critics are dangerous. But the views of all representatives of the American system of justice without exception are addressed to this experiment, since it is he who can successfully decide its main current dilemma.

The need to provide medical support prisoners with Alzheimer's disease is associated not only with a serious expansion of the state, but also with huge expenses. The maintenance of one healthy prisoner in a prison costs the state about $ 8,000 a year, a concluded in need of custody, is about ten times more. But the transfer of sick prisoners into specialized institutions for caring for such patients is also not a solution. Too dangerous. Only very few institutions in the United States are ready to accept dangerous criminals, killers - even when they have long been suffering from dementia and helpless, like small children.

When the California male colony ran out of money, her doctors decided to involuntarily realize the idea, on the one hand, unexpected, on the other, lying on the surface. In order not to leave the prisoners suffering from dementia, without any care, doctors taught to take care of them those who are already with them nearby for days on end - other prisoners.

Such as Lewis Craston, who abducted three children in San Diego 26 years ago and kept them in a forest hut for several months, blackmailing the banker's family. Such as Ricardo Esthevet, a drug dealer who was doing things near the Mexican border and left at the same time at least five corpses. Or such as Lazard Praetorius, one fine day shooting two people.

Their “golden jackets”, only eleven, and they care about the most severe patients - such as Mr. Montgomery, whom the authorities transferred from another wing of the prison and settled in the cell next to the Praetorius so that he could look after him as often as possible. The Praetorius was even given the key to his own camera, and now he can get out of it at any moment if suddenly his neighbor Montgoremin calls for help or, which is even more alarming, if he does not call for help for too long.

“Anyone who no longer remembers his name can once forget how to defecate and breathe,” the Praetorius describes that quiet anxious foreboding that covers him at moments when laughter, screams or incoherent speech suddenly cease to be heard from the neighboring chamber. But recently, such silence suddenly came, he went to the next camera to see if everything was in order, and saw that the old man was just about to drink water from the toilet.

Often Montgomery sees in the mirror the same water in the toilet of his own brother, and then he tries to grab him with both hands and calls for help - simply because he cannot pull it out. And it happens that for days on end from morning to late evening he sits in a cell and waits for a mother who has long died, even refuses food - out of fear that he would miss her parish. Then the Praetorius goes to him and says that his mother, of course, would be very happy if he had already ate her arrival. "Do you really think so?" - Always asks Montgomery.

The Praetorius, who previously did not deal with such patients and all 29 years spent behind bars, in all situations answered only for himself, laid the rule to look at this old man as a small child. A child who needs to be protected from himself, from other prisoners and from strict prison rules, acting and for prisoners with dementia: at 6:30 - morning roll call, at 16:00 - evening, approach the exit, stand in line for personal search, stand in the line, walk in the column. And most importantly: do not stand out, do not lose self -control. The mechanistic order in which individual characteristics have no place, as well as diseases. But still: how can a person follow the rules and observe the boundaries if his mind has long lost the idea of ​​all the rules and boundaries?

“Doctors had in mind this: so that Mr. Montgomery could somehow cope with this, now I must become his reason,” Praetorius explains. A few days ago, he opened the next camera to lead the old man into the shower. There was a morning of Wednesday, in the colony - the day of washing, in the queue - prisoners from the chambers of the G4 case, completely rapists and killers. The same as Montgomery with a Praetorius. Together with thirty men, dressed exclusively in towels, old and young, black, white, powerful and feeble, they silently walked to the shower. The played ritual, every week the same thing, for the majority - decades: on the left at the entrance are two metal carts. On one one after the other, towels are folded, so that later in the same order, pick them back. On the other cart, each takes a piece of soap in a finger thick. Then everyone goes to the showers.

There are no windows in the prison showers, the water vapor accumulates under the ceiling, hangs in the air like thick fog, so that nothing is visible at the length of the outstretched arm. But you need to wash quickly, every five minutes, no more. At the door, three guards are standing and watching: not a single extra second.

Everyone knows this, only Montgomery does not know. Judging by the complete helplessness that his gaze expresses, he has no idea what he should do in a large, wet room with moldy tiles on the floor. The Praetorius is careful, like a father who wants to teach a son-son to take a shower, takes his hand and drags him to his shower. "And now we will wash, Mr. Montgomery, you know." Montgomery knows, but cannot remember. Water scares him. He recoiled back, broke, waved his hands, began to call for help. The guards do not react, any team would be completely useless, the old man would not understand anything. The only one who reacted was Praetorius. He just sang - at first very quiet, then louder:

Bye by love, bye by happiness
HELLO LONELINESS I Think I'M Gonna Cry
Bye by love by -bye Sweet Caress
Hello Emptiness I Feel Like I COLD DIE

The murderer, sentenced to life imprisonment, Praetorius for a moment seemed to be a father who introduces his son with water and a mother, singing the baby, so that he stops crying. The prisoners turned their heads, some laughed, a mixture of surprise and contempt was read in their views, but this does not bother Praetorius:

There goes my baby with someone new
She Sure Looks Happy I Sure Am Blue
She was my baby till hee steppeed in
Goodbye to Romance that Might Have Been

His low, hoarse, sometimes creaky voice does not look like angelic, but he reached his goal. The old man calmed down and already mumbled something under his breath, while warm water flowed down his head, and Praetorius, without stopping singing, could now, without meeting resistance, rub the skinny back with a washcloth. It turned out to be enough only two verses for Montgomery to completely disappear in the melody and looked to the Praetorius in the mouth with such admiration, as if he had been waiting with the joy of each word.

Bye by my love goodbye
Bye by my love goodbye

“These are such keys,” Praetorius explained after he took Montgomery back to the camera, put on, laid it in the bed and once again for him. Biographical keys. It can be a smell, photo or melody. “Something that a person loved his whole life, which arouses good memories in him, so he can return to good moments of life.” A short, almost elusive smile seemed always serious, in the deep folds of the face of Praetorius, while he spoke, as always, trying not to look into his eyes and uncertainly directing his eyes to the floor. But, it seems, he is proud that he knows the beloved song Montgomery, which can explain the action that it has.

Before Montgomery fell ill, these two spent almost thirty years in the walls of the same prison, not grinding a single word. And now, after 16 months in the role of his guardian and assistant, Praetorius knows almost everything about the man whom the California court had been sentenced to life imprisonment almost forty years ago for strangling his wife, and then dismembered her body into seven parts with the help of a conventional saw.

The Praetorius is known in what position Montgomery falls asleep the fastest: not on the stomach, but on the side, with his back to the wall. He knows in what sequence he prefers to absorb food: first he will always bite off a little, then he takes a sip of milk. He knows that Montgomery calms down when he looks at the television screen, and it is not important whether the TV is turned on or off. He knows that Montgomery flies from the coils when someone suddenly, without warning, touches his head or feet. And he also knows that Montgomery loves the song The Everly Brothers “ bye more than anything else Bye Love ” , because every time she is transmitted on the radio, his face always stretches in a wide smile.

The biographical key is the concept of the science of caring for such patients - it can be an effective means to reach the suffering dementia: Praetorius found out about this even before he began working in the status of a “golden jacket”. This concept was in the 140-page manual that the doctors gave him to prepare for a new task. Praetorius had to work out this manual; For four months he read it, practiced, memorized it. In the end, he had theoretical and practical trials under the same program by which ordinary orderlies are prepared. Other prisoners who have not committed sexual crimes, during the period of imprisonment, who showed obligation and reliability, those who over the course of the last ten years could boast of an impeccable personal affair were also allowed to participate in this program.

But only very few people, only about a dozen people, were able to score a sufficient score during testing so that one could seriously claim the work of a orderly to care for patients with senile psychoses. Praetorius passed the exams best. However, doctors and had no doubt in his intellect and desire to study. Doubt caused something else - whether to him, who took two human lives, can be entrusted with another one.

Having barely reached the age of majority, he brutally shot a young man and a girl in love with his age. He shot in both twenty twenty -twice - in the chest, legs, arms, head, shot with a dozen shots - so that there was nothing left of the faces. He did not have a motive, most likely, he was not even familiar with them. It was forced to shoot him either rage, or a feeling of inner emptiness.

Praetorius grew up in Comton, located a little south of Los Angeles. And then, and now this city has enjoyed fame. Those who live in Komton live on average up to 25, no more murders are committed in the United States anywhere else. In the eighties, it was no better, then the main role in the city was also played by drug dealers and criminal groups. The Praetorius was one of the few black teenagers in the city who did not enter any gang. He wanted to achieve something in life, regularly went to school and at seventeen successfully handed over graduation. A fracture in his life occurred suddenly: once in the supermarket in his eyes both his parents, the driver of the Sidney bus and the secretary Gloria were shot from a pistol two teenagers in masks.

You can find out about this only by reading in his personal file. Praetorius himself will never tell about this. He does not want to see in this story any explanations for all further events. Not the fact that he left the college and waved his hand through his whole life. Not even that three years later he himself became a killer.

“Many lose their parents,” says Praetorius. "But do many kill people?" 24 апреля 1983 года Преториус был обвинен в двойном убийстве. И был приговорен к двойному пожизненному. Присяжные заседатели окружного суда города Инглвуд, округ Лос-Анджелес, сочли его преступление хладнокровным. Настолько хладнокровным, чтобы полностью исключить для него возможность когда-нибудь выйти на свободу. Через 29 лет и две недели, в субботу, за три дня до его пятидесятилетия (Преториус отметил дату в своей записной книжке), двое охранников открыли дверь его камеры снаружи, и к нему вошли директор тюрьмы лейтенант Джек Спирс, рослый широкоплечий человек в военной форме, и доктор Черил Стид, изящная рыжеволосая женщина, главный психолог учреждения. Они пришли, чтобы просить Преториуса, который никогда не должен впредь представлять опасность для других людей, помочь другому человеку. Речь шла о Монтгомери. Доктор Стид (о твердости ее рукопожатия Преториус с удивлением вспоминает до сих пор, это был первый и единственный раз, когда кто-нибудь из служащих тюрьмы пожимал ему руку) много говорила о доверии и еще — о возможности. О возможности оправдать себя. Не для записи в личном деле, не в качестве примерного заключенного, который однажды мог бы выйти на волю. Только перед самим собой. Во время тюремных сеансов групповой терапии Преториус произвел впечатление думающего человека, который постоянно выражал сожаление о случившемся. Возможно, доктор Стид и начальник тюрьмы ему поверили. А может быть, у них просто не было выбора, если они не хотели предоставить Монтгомери печальной участи, которая, по их убеждению, уготована в тюрьме всякому заключенному, страдающему деменцией.

Выступая по телевидению, представитель судебного управления штата Висконсин договорился до того, что в его штате вообще нет заключенных, страдающих деменцией, а значит, нуждающихся в особом уходе. Так, будто болезнь — это явление сугубо региональное. В Колорадо, Аризоне, Нью-Мексико и десятке других североамериканских штатов количество заключенных с такой патологией тоже на удивление невелико по сравнению с обычной статистикой болезни. И это несмотря на то, что большинство преступников — с их черепно-мозговыми травмами, депрессиями, СПИДом — относятся к группе высокого риска.

Доктору Стид как психологу ситуация совершенно ясна: поскольку, несмотря на то что тюрьмы переполнены, заключенные с деменцией получают помилование в редчайших случаях, те тюрьмы, которые не могут позволить себе организацию их опеки, вынуждены игнорировать случаи заболевания, замалчивать их, обрекая больных на смерть. Без преувеличения. Кабинет доктора Стид — убогая комнатушка на третьем этаже административного корпуса Калифорнийской мужской колонии, отделенного от корпусов с камерами какой-то сотней метров воздушного пространства. Через окно с двойными стеклами виден заросший травой внутренний двор тюрьмы, где около полудня сотни заключенных лежа греются на солнышке, прогуливаются небольшими группами или толкают штангу. В целом в Соединенных Штатах около 5,5 млн человек сегодня страдают деменцией, к 2040 году, если верить экспертам, число их должно удвоиться; а в тюрьмах вроде Калифорнийской мужской колонии, где заключенным десятилетиями почти не приходится использовать свои интеллектуальные способности, число таких больных может даже утроиться. Доктору Стид эти цифры известны, она смотрит в окно, будто на мгновение замерев. Потом говорит: «Большинство этих мужчин, по большому счету, просто не должны здесь находиться».

Нынешняя ситуация, в которой уже нет возможности надлежащим образом заботиться обо всех заключенных, связана, в первую очередь, с тем, что высшие судебные инстанции в 1970-е и 1980-е годы приговаривали к пожизненному заключению за преступления, не связанные с насилием. «Преступники должны были сохнуть в камерах, пока не умрут, главное, чтобы общество чувствовало себя в безопасности». Только вот о том, что однажды система правосудия будет поставлена перед необходимостью обеспечивать опеку огромному количеству стариков с сенильными психозами, никто тогда не подумал. И одиннадцать «золотых пиджаков» Калифорнийской мужской колонии — на сегодняшний день лишь капля в море. Стид понимает это, но видит здесь возможное начало. Совместно с врачами она разработала свою программу. Заключенные, которые заботятся о других заключенных, профессиональная подготовка их как санитаров, даже темно-желтая роба — все это сначала было не больше чем идеями. Идеями, ради которых уже несколько десятков представителей правосудия из других штатов посетили ее тюрьму, чтобы составить собственное представление о том, как это работает, и всякий раз на первом месте стоял один и тот же вопрос. Вопрос о том, действительно ли такие вещи можно доверить хладнокровным убийцам, таким, как Преториус.

«До сих пор, — неизменно отвечает на это доктор Стид, — никто из этих мужчин их не разочаровал. Но, конечно, ничего исключать нельзя, ни один заключенный не находится здесь просто так. И все же: программа помогает не только больным, она помогает и тем, кто становится опекуном».

Десять дней назад Преториус опять отмывал камеру Монтгомери от его мочи. Едкий запах ощущался уже в коридоре. Когда Преториус открыл дверь, чтобы посмотреть, все ли в порядке, Монтгомери стоял обеими ногами в собственной луже и таращился на телеэкран, как обычно, выключенный.

«Фу, мистер Монтгомери, какая гадость!» Старик обернулся к нему, спросил: что, пора есть? "Eat? Нет, теперь нам нужно сначала все здесь вычистить», — сказал Преториус, отодвинул Монтгомери в сторону, поднял его прямо в мокрых штанах на нары и попытался справиться со своей злостью.

«Очень нехорошо, мистер Монтгомери. Теперь нам придется снова все здесь убирать».

Монтгомери, казалось, ни слова не понял. Он только царапал себе лоб, немного наклонив голову набок, и таращился. И невозможно было понять, чего в его взгляде больше — страха или восторга, пока Преториус долго промокал пол бумажными полотенцами.

После того как он вычистил всю камеру, дважды основательно протер пол горячей водой с изрядным количеством мыла, а затем расставил по местам все вещи в точности так, как они стояли прежде, чтобы Монтгомери легко мог найти свои любимые оловянные фигурки, он сделал глубокий вдох, наклонился к Монтгомери и указал пальцем на красную стрелку, которую сам однажды нарисовал для него на стене.

«Видите эту стрелку? Она указывает прямо на туалет под ней. Это значит, что там туалет, так ведь? Если вам нужно писать или какать, постарайтесь, пожалуйста, делать это в туалете, а не где придется. Не в комнате, где придется, это понятно? Вы же знаете». Монтгомери кивнул.

Еще два года назад Преториус не смог бы представить себе, что способен подстригать ногти другому человеку или чистить ему зубы. В жизни своей не думал он, что станет однажды убирать с пола чужую мочу. Тот, кто работает «золотым пиджаком», получает по 50 долларов в месяц. На десять долларов больше, чем занятые в прачечной или на кухне; но, как говорит Преториус, он согласился на свою работу не из-за этого. На холодной стене его собственной тюремной камеры написаны две строчки — слова Германа Гессе: «Мы требуем, чтобы жизнь наша имела смысл, — но в ней всегда ровно столько смысла, сколько мы сами в состоянии в нее вложить». Примерно два года назад Преториус собственноручно оранжевым мелом вывел печатными буквами на стене эту фразу. Теперь он каждое утро на нее смотрит, получая от охранников выстиранную темно-желтую робу с вышитыми на ней синими буквами GC ( Gold Coat ) , разворачивает ее, словно ценный подарок, и потом осторожно натягивает — сперва через голову, потом на руки.

«Смысл» — это важное слово в тюрьме. Многие о нем говорят, но лишь немногие находят. Преториус знает, что у него нет шансов на освобождение и никакой надежды умереть где-нибудь еще — за пределами этих белых оштукатуренных стен с колючей проволокой высотой в несколько метров, которые вот уже целую вечность очерчивают его горизонт. Какой же смысл может иметь жизнь в таком мире за стенами, где каждый день похож на остальные и где ничего другого не остается, кроме как механически функционировать до своего конца?

Несколько недель назад доктор Стид велела раздать в камеры «золотым пиджакам» листы бумаги, на которых попросила их написать, почему они работают санитарами. Крэстон, преступник, попавший в тюрьму за похищение детей, написал: хорошо, когда есть настоящее дело, и еще он надеется, что ему самому будет оказана такая поддержка, если когда-нибудь он заболеет. Эстевец, бывший наркоторговец, записал, что работа помогает ему на время забыть о своей вине, и потом, он впервые чувствует себя нужным.

Преториус написал только следующие слова: «Спасибо, что я снова могу чувствовать себя человеком».

Перевод Елизаветы Соколовой

Afterword

Через три года после репортажа, в 2015 году, Клаас Релоциус связался с Преториусом. Из ответного письма он выяснил, что программа в тюрьме работает по-прежнему, а число «золотых пиджаков» выросло до 25 человек. Больных деменцией в тюрьме тоже становилось все больше, хотя ежемесячно кто-то из них умирал. «Весной 2015 года пришел черед и мистера Монтгомери. Однажды утром его нашли в камере неподвижным. Должно быть, смерть Монтгомери была мирной. Этой ночью, писал Преториус, он, как обычно, прислушивался к шумам в соседней камере, но ничего не услышал». В мае 2017 года на TED Radio психолог Черил Стид рассказывала об этом эксперименте как о еще действующем .

* * *

Update: после внутриредакционного расследования журнала «Шпигель», для которого автор этого текста Клаас Релоциус много работал в последние годы, Релоциус признался, что часть фактуры для его текстовбыла сфальсифицирована . «Репортажен» провел свое расследование лонгридов Релоциуса, опубликованных на его страницах. Вот к какому результату пришла редакция по поводу текста «Убийца как санитар»:

«Для этой истории Релоциус отправился в 2012 году в Калифорнию, в тюрьму особо строгого содержания California's Men Colony . В этой тюрьме заключенные сами берут на себя уход за своими товарищами, которые страдают от деменции. Релоциус заявил, что он сделал портрет одной такой “пары”.

Место действия. Мы позвонили в тюрьму. Релоциус действительно был там. Но что ему было разрешено, а что нет, пока неясно. Релоциус утверждал, что он своими глазами видел сцену в душе с пением двух главных героев. Но “Шпигель” выяснил, что музыка и песни в текстах Релоциуса обычно выдуманы. Тюрьма проверяет в настоящий момент остальные детали.

Heroes. Человека по имени Лазард Преториус не существует. Второму протагонисту, Рону Монтгомери, — 51 год, а не 74, и он сидит в другой тюрьме. В репортаже, кроме того, есть параллели с текстом, опубликованным в 2012 году в The New York Times . Бросается в глаза, что там тоже появляется “мистер Монтгомери”. Больной Альцгеймером у Релоциуса делает многое из того, что делают в тексте NYT другие заключенные с деменцией. Если текст Релоциуса правдив, это значило бы, что двое больных деменцией в одной и той же тюрьме увидели бы в воде, которая течет в унитазе, отражение своих братьев».

Subscribe to the COLTA.RU channel in Yandex.Zen to miss nothing