Заведите козу

Театр Станиславского и Немировича-Данченко не ищет легкой жизни. Центральная премьера этого сезона — опера «Енуфа» Леоша Яначека. Ни название, ни имя великого чешского композитора нашей оперной публике толком ничего не говорят. Зал даже в премьерный вечер зияет пустыми креслами. «Енуфа» с ее музыкальными красотами и щемящим сюжетом ставилась в Москве только один раз — в конце 50-х в Большом театре. Еще в те же годы была постановка в Новосибирске и в наше время — у Гергиева в Мариинке. Вот и все.

Причины такой ситуации уже бессмысленно обсуждать. Смысл имеет — действовать. Новая работа театра на Большой Дмитровке — важный, обдуманный и даже революционный шаг, как ни парадоксально это звучит по отношению к партитуре 1904 года. Дело в том, что Яначека (благодаря которому чешский теперь является одним из необходимых певцам оперных языков) здесь поют не на языке оригинала, а на языке публики, то есть по-русски. В наше время это можно сравнить, например, с разрешением хлопать между частями. Так не принято. Но — хоть и стыдно в этом признаться — часто этого хочется.

Короче говоря, прецедент теперь есть, его можно обсуждать. Очаровательной мелодики чешской речи, безусловно, украшающей эту музыку, публика не услышит. Но и сидеть с непрерывно задранной головой (русские титры никуда не делись, но певцы радуют хорошей дикцией) ей теперь не обязательно. Можно сосредоточиться на происходящем на сцене и в оркестровой яме.

За то и другое отвечают худрук театра Александр Титель и его соратник по легендарной Свердловской опере 80-х дирижер Евгений Бражник. Оркестр звучит деликатно, тонко, не мешает певцам, но без роскоши. Влюбить слушателей в эту пряную музыку можно бы было и покрепче.

Титель предлагает сувенирно-этнографическую рамку на тему добропорядочной деревенской жизни. Все чистенько, аккуратно, симпатично и вроде совсем не опасно. Девичьи платья в цветочек, старорежимные мужские костюмы с жилетками, точильщик ножей, стекольщик, вызывающая оживление зала живая коза на веревочке. Художник Владимир Арефьев, как всегда, лаконичен. Две главные составляющие декораций — огромное сучковатое бревно, перегораживающее сцену (после каждого антракта оно разрушается на все более мелкие детали), и видео с водопадом на заднике (неизменное от начала до конца). В этот рай режиссер помещает главных героев, не мешая их страшной истории затягивать публику в бытовой ад.

Сюжет оперы, написанной по мотивам пьесы Габриэлы Прейссовой, прост и груб. Чтобы скрыть срам и дать своей падчерице еще один шанс прожить жизнь «как положено», Костельничка топит незаконнорожденного ребенка Енуфы в проруби и сообщает ей, что тот умер во время ее болезни. Обман раскрывается весной, когда находят детский трупик. Костельничка во всем признается и готова принять кару. Енуфа с новым женихом натужно пытаются вырулить на «как положено». Насколько успешно — зависит от желания режиссера.

Титель явно смотрит на их будущее без оптимизма. Но самый важный момент в спектакле не этот, а тот, когда Костельничка решается стать убийцей, застывает в античной муке и стонет: «Пропала я». Тут, пожалуй, окончательно смиряешься с русским языком.

В премьерном составе Енуфу отлично пела Елена Гусева в окружении голосистых Нажмиддина Мавлянова (непутевый жених Штева) и Николая Ерохина (образцовый жених Лаца). Но спектакль делает все же не она, а Наталья Мурадымова в роли Костельнички. Жутковатое амплуа детоубийцы ей уже великолепно подошло в идущей в театре «Медее» Луиджи Керубини. И здесь она снова предстает большой трагической актрисой, от которой не оторваться.

Репертуарное приобретение театра не обещает легкую жизнь кассирам, но оно совершенно точно не лишнее.