Buntman vs Mitrokhin. The journalistic boycott of the Duma: “For” and “Against”. Debate on the hedgehog

In an honest discussion, Sergey Buntman, journalist, first deputy editor -in -chief of Echo of Moscow; Sergey Mitrokhin, politician, head of the Moscow branch of the Yabloko party. Leads Igor Yakovenko.

Yakovenko : Today we will talk about the situation with Mr. Slutsky. In the studio, Sergey Sergeyevich Mitrokhin, politician, head of the Moscow branch of the Yabloko party, and Sergey Alexandrovich Buntman, first deputy head of the Echo of Moscow. Please, Sergey Sergeyevich, since you are an opponent, you are an opponent of the idea of ​​a boycott, which you spoke about the same Echo Moscow, explain your position.

Mitrokhin : Thank you for the invitation. I am not at all tuning on this topic to the format of some debate, especially with the respected Sergei Buntman. I would like to just discuss the topic, since my material on the Echo of Moscow website aroused interest. In it, I expressed regret that now we are all involved in politics, social activities, civilian projects, bloggers and caring citizens, we will receive even less information about those legislative initiatives that the same “frantic printer” that was called so named by accident regularly. Now the information will become even less.

For me, this is especially grief because the Moscow “Yabloko” has its own line in politics. Previously, she was with the federal, now mainly with Moscow: we are trying to prevent the adoption of constant amendments, changes and additions. As a rule, this does not succeed in this, but we strive to make a maximum possible. We do not like to go to abstract events, for example, “against corruption”, where everyone gathered and rustles, and then it is not clear what next. We are used to going to those places where decisions are made, which then we will hit the head and at the moment when they are accepted there. As a rule, this happens either in the State Duma or in the Federation Council. And it happens very annoying when we miss such moments.

I can give an example. So it was at the end of last year, when amendments to the Town Planning Code of Russia were adopted, which abolished public hearing on urban planning projects. This is a completely killer thing, terrible for any person who is affected by point development. Unfortunately, we learned about this very late, managed to hold the action only with the presidential administration, and it was very annoying. But now there will be much more such cases. Because there will be even fewer information to be published in independent publications and radio stations like Echo of Moscow, RBC, Vedomosti, where such information appeared. When they said in advance that Sidyakin was going to introduce something, or spring and so on. And in this sense, I am the opponents of the boycott. I was an opponent of a boycott in the elections, which I have repeatedly talked about.

Boycot is a removal from the struggle in any case. You express your position, but at the cost of refusing to fight. If you do not participate in the elections, you cannot deal with their falsification. Sitting aside, “on the rostrum”, this is impossible to do. And the same thing here. I believe that Sexual Harassment is an extremely unpleasant thing, the behavior of the Duma is terrible, the behavior of not only Slutsky, but also the rest is disgusting and vile. But it is necessary to fight them with other methods. What? Legislative initiatives can be offered, and if all independent media unite their support, then they will have a great chance of accepting, even in our conditions. For example, to introduce criminal liability that is in many countries, but is absent in Russia. I, a little sagging, in my blog, I proposed allowing reporters to go through with gas can and train them with hand -to -hand combat. It is clear that this is irony, it will never be so. But we must fight a little differently, and the boycott is wrong.

Yakovenko : Thank you, Sergey Sergeevich. Please, Sergey Alexandrovich.

Buntman : I want to say this. Boycot is not a very successful word. Boycott is called this. Firstly, we ignore Leonid Slutsky as a deputy. He does not exist as a person, left our radars. The Committee can do anything, he simply disappeared from the radar. Members of the ethics commission disappeared from the radar. We do not quote them for any reason, we do not tell what they are doing. But these are secondary things, and most importantly - we will not go there. Everything that is recognized in the Duma can be recognized by a mass of other methods. We communicate with the deputies, there are those who, regardless of his fractional affiliation, are engaged in the business as he can. And some of them open their eyes to what is happening in Russia. Like the writer Sergei Shargunov, who has stopped engaged only in concerning Ukraine, and is now trying to solve different problems. But we will not go to this building.

They themselves, with the lips of Volodin, declared their building a brothel, a shalman, a very bad golden place. So even the beer opposite said that they are from now on - undesirable people. It was very funny and correct. Their behavior should be contempt and ignoring. The mind can go beyond the mind of a person, but the most interesting was that Ekaterina Katrikadze emphasized, this mockery, the oral release of the barracks of the barracks, to which they indulged in all social networks and how they reacted to this.

Volodin immediately said who all journalists and where they should be, and suggested changing the profession. They were offered to change the profession at first Slutsky, and now Volodin, arrogant people. This is not even a harassment, I think that each of those present someday at someone was pestering, or they picked up to him. But this is not a molestation. This is the gross, bulldozer step of a person who absolutely does not remember who he is, where he is and who is in front of him. I had a feeling that only strengthened after Peskov’s performance in front of students of the Higher School of Economics, that they completely went crazy. They imagine journalists and, especially, journalists as characters in a pornographic film with five x. who can change clothes with waitresses, maids, nurses, or may be journalists.

So the Duma is an absolutely obscene place in which you cannot send your journalists. And I say this as a person who refers to the administration of the media. You can’t send your journalists there, they are in danger there. And all the remarkable laws and proposals of Yarova, the one that Sergey Mitrokhin is often physically breastfeeding against, we will still know.

Mitrokhin : Well, if so.

Buntman : Do we complete the discussion?

Yakovenko : We continue the discussion. Sergey Sergeevich, please, the response word.

Mitrokhin : Sergey clarified the meaning of this boycott a little. He said that I did not see in the statements that were published in connection with the boycott, perhaps I did not read everything. But in general, the concept of “boycott” implies ignoring complete, when neither communication is impossible, nor calls by phone, and so on. If we are talking only about one deputy Slutsky, then I am ready to agree with this.

Buntman : Not only. These are Volodin, members of the ethics commission, everyone who actively supported Slutsky.

Mitrokhin : But those who actively did not support Slutsky, they did not mind anything, they are also involved in this. They did not make angry statements, the Fair Russia faction said nothing.

Buntman : On the one hand, this is a moral story, but this is not a “comradely court”. Stand in the corner of the deputy of such and such, because you did not say anything. We just remember this how we remember all the wonderful votes according to cannibalist laws, the law on the prohibition of adoption, which I fundamentally will not call the “law of Dima Yakovlev” so as not to remember the unfortunate child in connection with this delusional law. We will do this, we remember everything, this is our duty. Because I want many deputies, and not only from them, from many people in general, take a subscription under the form, where it will be written: "I knew everything, I was completely informed." In order not to say later, “I did not know”, they still know everything.

Mitrokhin : I want to disagree with one point. What does a “dangerous place” mean? We have the so -called hot spots where they can kill. Somewhere, everyone understands where, there is a war. And what, the editors should decide that no journalists are sent there? This is the first. And the second - there is a personal choice of the journalist himself, no one forces him if he is ready to go to a “hot point”, is ready for this risk, is ready to work and do his journalistic work, despite the existing risks.

There are risks of a different kind when we are talking about the State Duma in this situation. And it seems to me that it is not entirely correct to give such instructions to a person who is an independent person. He is either ready, for example, to repulse in case of molestation to him or to him. Or he is not ready. But this is a separate question. Sergei has now brought the most famous case, the “Law of Dima Yakovlev”, “Spring Pack”, this is what everyone has to be heard. But I want to emphasize: at every meeting of the State Duma, some muck is accepted. Perhaps in a sphere that is not interesting to the general public, but this does not mean that they cannot someday touch it from some side.

I gave an example of public hearings when they were canceled, and no one paid attention to them. And we found out late. But in order to track this, specialists are needed in journalists who understand what the legislative process is in all its aspects. Igor Alexandrovich knows very well as the ex-deputy. And for this it is impossible to just speak on the phone with someone: we need to go there, you need to track, monitor, endure unpleasant situations. This does not mean that it is necessary to succumb to rudeness, abominations, all this “Volodino” and “Slutsk region”, it is still necessary to resist.

Buntman : So war. But in the war, the journalist wears a blue helmet with the inscription "Press", a special vest "Press". On the car, “TV” is written on top, and so on. There is a whole set of rules what to do if the journalist goes to a dangerous place. When he goes to the Duma, everyone knows that he is a journalist, this is first. Secondly, he goes to where there is obviously there is no danger of being offended, braided, to threaten violence, including sexual, this danger is not obviously. If we declare this place dangerous, then we will be allowed in body armor? Do we have to specially equip them? How? I excluded all the jokes about this, so I will not continue.

The second is a readiness for risk. We had a powerful Duma correspondent - Inessa Earth. Smart, educated, possessing incredible patience. After a few convocations, she began to become bad. There were no bindings, in any case, announced, but she could not withstand the atmosphere itself. The fewer intelligible and adequate people remained there, the harder it became for her, and she finally said: I can’t. We have not had a correspondent in the Duma for a long time, but, nevertheless, all the nasty things we are talking about, we learn, and when we need to raise the noise, we raise it.

Yakovenko : I have a request - turn over the leaflets in front of you, the second period begins, which is called "political challenge". The first question, Sergei Alexandrovich, is to you. You have already mentioned that Dmitry Peskov compared Russian journalists who became victims of Slutsky, with Hollywood actresses, who were harassed by Harvey Weinstein, and, in turn, called prostitutes. A completely obvious allegorical series, it was directly said that these journalists are prostitutes. Will you announce Peskov a boycott?

Buntman : I don’t know, on Monday we will decide. It is not Alexey Alekseevich Venediktov from heaven and says: “We are now doing this and that,” we are going and discussing, sometimes very hard.

Yakovenko : And your position?

Buntman : I did not communicate with him, and I will not. I don't want to communicate with him. I have already announced my human boycott. And what the radio station does and what it will do, we will discuss when all administrators will gather on Monday.

Yakovenko : Sergey Sergeevich, the first question is for you. He has already partially sounded. You see the harm from the boycott that you cannot learn about new dangerous bills, thereby you will be deprived of the opportunity to counteract it. But it is obvious that the center of legislative activity is located in the presidential administration and the government, and the deputies mainly use the relationships with the press for their own PR, scandalous statements and carefully calculate their ratings in the press, are proud of them and report to the presidential administration. Maybe it is better to reduce communication with them to the format of media requests, purely formalized, according to legislative activities?

Mitrokhin : Firstly, if we are talking about the administration, the president and the government, I suspect that people are not better sitting there than in the State Duma, Peskov’s statements are said.

Yakovenko : This happened after the president publicly said that Peskov was carrying a blizzard, and he decided to do it constantly.

Mitrokhin : Secondly, the administration and the government are the bodies by its very nature much more closed than the State Duma, there is its own departmental discipline, much more stringent. It’s very difficult to get something from there. And in the State Duma, for the purpose of this self -PIAR, deputies carry Achinese, but at the same time they can say that they really prepared, what has been introduced. It is much easier to receive information there, simply because these organs are arranged. And if we make just official media requests, then we will always receive the same stupid unsubscribes that I receive by 99% of my appeals to Moscow officials. If you do not have contact with people who are familiar with what is happening inside, then you limit your sources of information.

And the last thing I wanted to say is about "a disgusting place similar to the brothel." There are reports of journalists and about brothels, about dens. This is not a reason to forbid to go there in order to make a report out of this.

Buntman : They are called brothels. And if I need to make a report from the brothel, I will send there a person whom they will not take for a prostitute. Of course, if it is not undercover and is specially trained. In general, a brothel is a good organization that, at least, declares its goals and honestly fulfills its tasks. And on the Duma, the “State Duma of the Russian Federation” is still written, the coat of arms, the Soviet coat of arms and the flag hangs.

Yakovenko : We are a little distracted. Sergey Alexandrovich is the second question to you. In recent years, the “Frantic Printer” has produced a lot of evil. Why did not the “Law of the Podlets” or the “Yarovaya Law” become the reason for the boycott? Why did everything agree on Slutsky, there are more terrible things, especially now, against the backdrop of “winter cherries”?

Buntman : If you recall how they reacted to these laws, it was a struggle. The confrontation between the detrimental decision before, during and after its adoption is a giant state machine. Where do these initiatives come from? There are proposals that come from below, from the deputies, but then they gain monstrous size, then the “good president Putin” comes and cuts off the most terrible part of this decision, and everyone says: thank God, not to quarter, but only hang. This is the struggle that must be waged, the fight against the machine.

And here we are talking about absolutely offensive behavior. Do you know what order is this behavior? This is from the area "Everything is possible, and no one will say anything." Sechin does not come to the court about Ulyukaev, where he is a central figure. And nothing. Regarding Slutsky, I have no reason not to trust Katrikadze and the rest. And nothing like water from a goose. And then some aunt speaks and says: "Let them dress more modest." That is, the prosecution is thrown to the victim! This is vile, this is a vast behavior! Our boycott is an act of not a professional or political struggle, which the parties of a real democratic sense are conducted with the system. This is an act of disgust, a hygienic act.

Yakovenko : We already found out that it was irony, but still you are talking about bills in the field of wearing self-defense funds for journalists in the Duma. What should they be?

Mitrokhin : I want to push away from what Sergey said. The word "struggle" is key. There can be no reason that would allow you to refuse to fight, even disgust cannot become a reason for refusing to fight. But the struggle for what? I think this is a key moment if it comes to the State Duma. We must fight for the laws. You can not give the laws of this pack, which dominates 100%there today. Yes, it's hard. But there are weapons, especially among journalists, - this is publicity. Exposing in the early stages, when the initiative is completely monstrous.

Hanging, not to quarter is a slightly exaggerated example. But I can recall the law on the powers of the FSB and what was the struggle, in which the "echo of Moscow" participated, and "Yabloko" held pickets. Still, the most monstrous things did not go. We have a common feature, for the authorities, and for society, and for some part of the opposition-legal nihilism. It is clear in power how it manifests itself, and in the opposition - how to ignore the legislative process, I am now not talking about the "echo of Moscow". Nobody else comes to protest against the laws that are adopted here and now. Раньше приходила Людмила Алексеева, которая понимала, что потом этим законом тебя будут бить, будут тебя по нему сажать.

А в данном случае о чём идёт речь? Требовать принятия законов, элементарных. Что касается сексуальных домогательств, то давайте просто перепишем норму из американского закона. Мы же переписали про иностранных агентов! Давайте это же перепишем, и давайте за это бороться.

Яковенко : Вы это кому говорите? Я уже 20 лет не депутат Государственной думы. И вы не депутат. И Сергей Александрович не депутат. Это более широкий вопрос, чем то, что мы взяли на обсуждение. После того что произошло во время спецоперации 18 марта, после «Зимней Вишни», мы оказались в принципиально новой политической ситуации. В ситуации, когда нас не только нет в поле власти, — нас вообще не видят. И то, как ведут себя Слуцкий, Песков, Тулеев или Мизулина, показывает, что нас вообще не видят, нас нет. И какая должна быть наша позиция? Никакие наши с вами законопроекты, хорошие, разумные и правильные, не будут приняты не только потому, что их никто не будет утверждать, а потому, что их никто не будет рассматривать. И где у нас точка опоры?

Митрохин : Точка опоры — это общество. Власть уже давно нас всех в упор не видит. Я не думаю, что Кемерово принципиально что-то изменило, до этого были другие чудовищные вещи. Был «Норд-Ост», а в начале «Курск». Поэтому я не согласен, что произошли качественные изменения. Но гражданское общество и независимая пресса не должны ориентироваться на власть. Они должны ориентироваться на граждан, ради которых они ведут свою работу.

Яковенко : Исчерпывающий ответ. Я хотел бы только повесить в воздухе один вопрос. Когда у нас была дискуссия о результатах спецоперации 18 марта, один из участников, диссидент и правозащитник Александр Подрабинек, сказал, что «надо вырыть ров между властью и обществом». А у меня сложилось ощущение, что этот ров уже вырыт между нами и основной массой населения. Но сейчас я хотел задать вопрос вам, Сергей Александрович. Какова окончательная цель бойкота в ситуации, когда явно видно, что большинство СМИ его не поддержит?

Бунтман : Ну, 90 процентов, или заветные 86, никогда не поддерживают то, что мы делаем.

Яковенко : Я хочу по факту поправить: это не так. Я в своё время служил генеральным секретарём в Союзе журналистов России, и мы несколько раз организовывали такие акции, как выпуск общей газеты, если случалось что-то трагическое. И были времена, когда подавляющее большинство ведущих СМИ, в том числе государственных, поддерживали нашу акцию и ставили свой логотип. Это были «проклятые нулевые».

Бунтман : Я помню «проклятые нулевые», наследники «лихих девяностых», когда ещё, если помните, случилась бесланская трагедия и произошёл словно «прыжок Нижинского». Он был уже давно сумасшедший, но на секунду всё вспомнил. И ребята на останках НТВ продолжили свой прямой эфир. Это были остатки.

Яковенко : «Комсомолка» Володи Сунгоркина присоединялась, а никому не надо объяснять, кто это такой!

Бунтман : Я понимаю. Но сейчас ситуация гораздо хуже, настрой общества и сам по себе не очень хорош, да еще постоянно происходит «взаимное опыление» с властью. Власть что-то подхватывает, транслирует в общество, общество в свою очередь подхватывает, начинается истерика. Мы это знаем, что по Германии, что по Советскому Союзу. Я сейчас читаю «Известия» 37-го года, каждый день делаю по ним передачу — волосы дыбом встают, до чего всё знакомое. Мы к этому приближаемся и приближаемся.

Но что надо делать? Во-первых, надо стоять и не отпускать. Главная цель того, что условно назовём «бойкотом», это ещё и преследование. Не бегать, сыпать какашки и мазать зелёнкой, но постоянное, занудливое задавание вопросов по всем азимутам и всем направлениям. Каждый факт, происходящий с этими людьми по вопросам, относящимся к делу, должен стать публичным. Это игнорирование в том смысле, что мы игнорируем их всю остальную жизнь, их общение с принцем Монако. А именно про это — расскажите нам, расскажите нам. Это постоянное давление. Может быть, ни к чему не приводящее, но оно должно быть. Это не должно утонуть. Ни, увы, на фоне Кемерово, ни на фоне чудовищного «мусорного» дела, ни на фоне того, что надо всё-таки расследовать и понять позицию и роль России в деле Скрипаля. Это не должно утонуть.

Яковенко : Сергей Сергеевич, ваш завершающий вопрос. Вы внятно и членораздельно обозначили свои мотивы. А как же всё-таки должны были реагировать СМИ на это чудовищное унижение своих коллег и позицию, которую заняла большая часть Государственной думы?

Митрохин : Думаю, что журналисту даже не надо такой вопрос задавать. Он должен делать то, что он делает: освещать события, которые происходят, в том числе и с ним самим. Объективно, где это возможно, предавать их гласности и доносить до максимально большой аудитории, проводить расследования, есть ли иные случаи приставаний, и выводить всех на чистую воду. Это уже серьёзное орудие, которого может быть достаточно. Не надо «бросаться на амбразуры», проводить пикеты и так далее.

И второй момент — ещё раз повторю, что надо требовать изменения законодательства. Есть закон «О средствах массовой информации», он не защищает в надлежащей мере журналиста, не только с точки зрения домогательств, но и со многих других. Все это прекрасно знают, журналист беззащитен, сколько у нас было политических убийств. И я считаю, что любая категория, профессиональная, социальная, должна бороться за такие законы, которые её, в том числе, защищают. Это деятельность, направленная на создание правового государства. Что такое «правовое государство»? Это государство, где мои права, как и всех остальных граждан, защищают, и, если я к какой-то категории отношусь, я должен бороться за то, чтобы её права были гарантированы. К этому я и призвал в своём посте. Направить эту энергию не на бойкот, а на то, чтобы закон защищал журналиста как личность, обладающую всей полнотой человеческого достоинства. Потому что сейчас он не защищает. И просто уйти, сказав, что теперь мы будем брезгливо игнорировать, я считаю неправильным. Меня всё-таки Сергей не убедил.

Яковенко : Понятно. Сейчас у нас третий период, «Ближний бой», короткий обмен репликами по данной теме. Если можно чуть-чуть расширить в связи с последними событиями, то мне представляется, что «Зимняя вишня» всё-таки является определённым рубежом. Дно пробито. И как должны вести себя СМИ перед лицом власти, которая предстала немного в новом обличье. Такого уровня цинизма и подхалимажа до этого всё-таки не было. Новый рубеж единогласного голосования за нашего фюрера тоже несколько изменил власть. Как в такой ситуации вести себя СМИ и обществу?

Бунтман : СМИ и общество должны продолжать своё дело. Мы понимаем, какова глубина падения Амана Тулеева, я, правда, не знаю, откуда он падал, он же там вечный. Но это не удивляет. Надо заострять внимание на том, что происходит. Мы ещё во время трагедии «Курска» поняли всё о поведении Путина. Все этого никогда не поймут, и понимание «всех» — очень опасная вещь. Но что касается властей и их реакции, то эти мерзопакостные заявления о провокации, о том, что это всё какие-то «бузатёры», — это такое жалкое и ничтожное в этой трагедии поведение!

Однако мы должны всё досконально выяснять. Нам могут сказать всё что угодно, в катастрофах бывает масса панических заявлений, масса аберраций зрения. Мы все бывали свидетелями и знаем, как мы точно всё помним, а на самом деле чего-то не было, у нас совмещение событий. Особенно часто это бывает в состоянии шока. Разбираться!

Во-вторых, что я говорю украинским журналистам, да и нашим: журналисту надо убрать куда-то пафос и «благородный гнев». Кто бы ни был и что бы ни случилось, он обязан в первую очередь понять, как это произошло, сложить два и два, чтобы не вышло 5, если мне нравится, и 4, если не нравится.

Яковенко : Извините, что перебиваю, но против вас вся русская публицистика.

Бунтман : А я говорю о журналистике. Не бывает двух журналистик на свете. У меня была знакомая журналистка из Руанды, замечательная тётя, которая рассказывала, как во время резни в Руанде ей говорили на уровне президента страны: вы же понимаете, там «наши» и «не наши». А она шла, как полагается журналисту, и не важно, что это происходит — в Руанде, в России, в Восточном Тиморе или где угодно ещё!

Яковенко : Нам слушают люди, которые участвуют и не участвуют в журналистской работе. Но категорически отрицать пафос — невозможно. Все Пулитцеровские премии включают в себя пафос. Знаменитая триада «пафос, логос, этос» едина, и никуда от этого не деться. Я понимаю, о чём вы говорите, но кажется, что вы вместе с водой выплёскиваете и ребёнка.

Бунтман : Тот «благородный гнев», который застилает тебе глаза и уши, нужно убрать. Ты можешь сжиматься в комок, слушая свидетеля, можешь плакать, как наши информационщики написали в фейсбуке, а я помню наших девочек во время «Норд-Оста», как они приходят и рыдают. Комментатор может не сдерживаться! Но надо взять себя в кулак и сделать всё так, чтобы потом можно было сказать: вы меня нигде не подловите на том, что я выдумал что-то для красоты. Политики могут это делать, особенно политики трибуны! Я почему-то показываю на Сергея, хотя он так себя не ведёт.

Митрохин : Это называется «популизм».

Бунтман : Да. Но у нас другая профессия!

Яковенко : Политик без популизма невозможен, это академический учёный.

Митрохин : Смотря что считать популизмом…

Бунтман : Без яркости, без обострения…

Яковенко : Сергей Сергеевич, с вашей точки зрения, что делать политикам, обществу, журналистам.

Митрохин : Я совершенно согласен с мыслью Сергея, что надо убрать пафос из работы с фактами. Пафос не должен становиться критерием подбора фактов и вести к созданию тенденциозного образа, чем занимается официальная пропаганда. Это касается СМИ. А что касается политиков, то я бы сказал так: сейчас надо учиться работать с массовым зомбированным сознанием. Это не вина людей, хотя многие и начинают обвинять народ в том, что он у нас такой. Народ у нас десятилетиями подвергался специфической массированной обработке, изощрённой, основанной на последних достижениях науки манипуляции общественным мнением. Режиму удалось таким образом завладеть массовым сознанием.

Я имел возможность разъяснять, не в массовой аудитории, но в довольно крупной, и мне кажется, что это может быть успешно. Можно снимать эту «лапшу», показывать связь между голосованием на выборах и вашей дальнейшей жизнью, тем, что происходит с вами, происходит в Кемерове сейчас. Выстраивать эти цепочки. В этом ответственность.

Яковенко : Судя по результатам, пока не очень получается.

Митрохин : А я разве говорю, что получается?

Яковенко : Но получается всё хуже и хуже! Есть ли ощущение, что надо менять что-то в подходах, искать какие-то новые слова, формы?

Митрохин : Вы говорите, что всё хуже и хуже, но мне кажется, что есть предел у этого всего. Давайте посмотрим. За последние 5 лет к этому подключили уже и внешнюю политику, уже устраиваются специальные войны для того, чтобы удержать в народе психологию «осаждённой крепости». Думаю, что операция в Солсбери под выборы была направлена на то же. Но идёт исчерпание ресурса, уже непонятно, а что ещё? Атомную бомбу сбросить?..

Бунтман : Не надо подсказывать!

Митрохин : Да они уже давно это прорабатывают, насколько я анализирую события. Но тут уж извините, это война нервов. Надо выстоять, выдержать и продолжать работать, без всяких бойкотов.

Бунтман : Дело не в бойкотах. Я сейчас скажу ужасную вещь, но ничего не изменилось. Вся эта феерия была устроена для того, чтобы нам показалось, будто что-то изменилось, и мы начали говорить: как же теперь? Чтобы мы, как меньшевики с эсерами в кафе в Париже в 27-м году, стали хватать друг друга за грудки и говорить: вот вы были не правы, а вы не пошли! Этого не надо делать, потому что есть очень много вещей, которые делаются правильно. Например, выборы муниципальных депутатов — это была правильная акция. Что мы потеряли оттого, что Яшин, Азар и масса другого народа стали депутатами? Они, что ли, свою «девственную чистоту» потеряли? Nothing of the kind. Когда Сергей стоит и защищает от точечной застройки или от какого-то мыльно-пильного завода посереди жилого квартала — это очень важно. Это конкретная вещь.

Отстояли детскую площадку во дворе дома, где мой отец жил — прекрасно! А есть «Архнадзор», есть люди, которые занимаются этом как энтузиасты, была несколько лет возможность участвовать в общественной комиссии по застройке. И этими разными путями надо строить, строить и строить. Это не исключает ни уличных протестов, ни гражданской ответственности, ни чёткого заявления своей позиции. Но надо строить, строить и строить, не говорить «вот, это такой народ». Это твои соседи по подъезду, будешь с ними здороваться — они будут с тобой здороваться, будешь заниматься своим двором — они начнут.

Это не «теория мелких дел», чтобы всё было благостно, пока власть действует. У меня один вопрос всегда ко всем: вы готовы к серьёзной и кровавой революции? Чтобы ничего не делать сейчас и позволять власти деградировать до того, чтобы это иначе как кровавым мятежом не закончилось?

Митрохин : Потом станет ещё хуже.

Бунтман : Ну конечно, после кровавого мятежа мы же первые, я, Митрохин, Рыклин, вон Яковенко, и будем висеть, в любом самом благородном мятеже. Если до этого доведут, то он будет необходим, но как его избежать? Вы готовы на это работать? Тогда будем работать! That's all.

Яковенко : Сергей Сергеевич, последняя реплика.

Митрохин : Я с Сергеем в последней реплике абсолютно согласен, хотя она и была сказана с пафосом. Мы должны продолжать делать то, что журналист может и умеет. Должен развиваться, совершенствоваться, отвечать на те вызову, которые бросает окружающий мир.

Яковенко : Бойкот вообще исключаем из арсенала средств? Были случаи в других странах, где он сработал.

Митрохин : Я бы не хотел говорить, что абсолютно исключён при любых ситуациях. Но я считаю, что это крайнее средство, которое надо применять тогда, когда уже вообще ничего невозможно. Когда вообще ничего не можешь сделать. Я считаю, что такой момент ещё не наступил, и Сергей только что это подтвердил, когда сказал, что надо работать, надо продолжать борьбу. Пока есть возможность продолжать борьбу, нужно это делать на всех площадках, где возможно. Потому что жизнь и так ограничит их количество, не надо дополнительно это делать.

Бунтман : Бойкот не надо путать с бегством. С дезертирством. Мы не дезертируем от государственных дел, от их освещения. С пафосом, без пафоса, но главное — мы опирались на факты. Это моральный акт, акт презрения. Они любят, чтобы их любили даже те, кто с ними не согласен, чтобы их принимали в приличном обществе. Но мы хотим показать, что они непристойны. Это не «куклуксклановщина», когда каждый депутат заранее виновен и не нужен. Но это моральный акт. А никто удаляться под сень струй и не заниматься своей профессией не собирается.