Обыденный ужас

В полицию Красноярска забрали подростка живого и здорового, вернули через несколько дней труп в кровоподтеках

По версии красноярского следкома, Илья Торохов, 17 лет, «был доставлен в отдел полиции по подозрению в совершении грабежа, где стал себя неадекватно вести и напал на сотрудника полиции, в связи с чем к нему были применены наручники. Через два часа он успокоился, и с него были сняты наручники. Полицейский оставил подростка в коридоре на лавке ожидать допроса, а сам отлучился.

В этот момент подросток забежал в кабинет, на окнах которого не было решеток, открыл раму и выпрыгнул со второго этажа, ударившись головой об асфальт».

Пока нет ни одного ответа на напрашивающиеся вопросы: почему Илью и его приятеля доставили в «уголовку», а не в подразделение по делам несовершеннолетних? Почему не вызвали родных? Почему не дали позвонить домой? Тем более речь о ночи — задержанных привезли в участок полвторого. Почему, наконец, начальник местной полиции не ползает сейчас в ногах у родни погибшего? Из слов родственников выходит: в полиции считают, что парни были под наркотиками и сами во всем виноваты. В чем? В соприкосновении с государством? Никаких объяснений. Вообще никаких слов, подходящих моменту.

Учитывая серийность подобных происшествий, обыденность этого ужаса, сложившуюся и неколебимую репутацию полиции, почему не опубликовать видео из кабинетов и коридоров участка — ведь они утыканы камерами? Как вообще мог молодой спортивный парень, занимавшийся в т.ч. паркуром и прыгавший с парашютом (готовился к службе непременно в ВДВ), разбиться насмерть, сиганув со второго этажа? Всяко, конечно, бывает, но таких «почему» — как после и других аналогичных преступлений — чересчур много.

Полиция дает о трагедии еще более скупые комментарии, чем СК: проводится проверка. И те, и другие хором повторяют: «подросток ранее попадал в поле зрения правоохранительных органов и состоял на профилактическом учете».

Будто это что-то добавляет в картину случившегося. Отменяет презумпцию невиновности или обеляет силовиков.

На похороны Ильи пришло великое множество его друзей, приятелей, знакомых: Зеленогорск, прежде Красноярск-45, закрытый и секретный «почтовый ящик», работавший на ядерный комплекс, — город маленький, все всех знают и всё на виду. Здесь, за колючей проволокой и КПП, советская утопия к концу 80-х осуществилась, коммунизм построили, и, в частности, преступность стремилась к нулю. Даже в 90-е машины тут на ключ еще не запирали (говорили то же и про квартиры, но повторять эти байки не буду, скажу лишь, что видел сам, впервые попав в этот «Заколючинск» в 1993-м: ни железных дверей, ни решеток на окнах первых и последних этажей, никакой бронезащиты на торговых лавках — как в остальной стране).

Подробности эти затем, что место действия имеет значение. В другом провинциальном рабочем городке при заводе такое происшествие и похороны, на которых многие разглядели лицо погибшего — в ссадинах и кровоподтеках, уши в синяках, почти неминуемо вылились бы в молодежные волнения. Сколько было таких историй — при царе, при Советах, при Ельцине. Если околоток не разносили, то хотя бы орали перед ним, требуя возмездия. Сейчас не то, и дело не только в другом времени и режиме, но еще и в особости города, в белой кости и воротниках, в кастовости местного пролетариата и инженеров. Здесь простые люди были государству ближе, чем где-либо еще. Они ощущали причастность к нему, а то и родство, и могли надеяться на ответные послабления. И действительно народ здесь снабжали продуктами и ширпотребом иначе, в автобусах возили бесплатно и т.д.; но утопии невозможны по определению, в конечном счете реализуются лишь антиутопии — потому их так и называют; и вот одного из детей/внуков этого утопичного острова, социально ему «своего» — ничего общего с мальчишками, скандирующими на Тверской «Гриффиндор! Гриффиндор!», занимавшегося в военно-патриотическом клубе (под плакатом «Мы будущее твое, Россия!»), после непосредственного тесного контакта с российским государством кладут в гроб.

Россия или не видит в упор своего будущего, или оно ей такое не нужно. Так или эдак, но Россия убивает свое будущее. Не новость. Уж казалось, ничего не могло быть доходчивей трагедии с псковскими школьниками… Помните: «Страшно… Господи! Как можно бояться детей? Чё нас бояться-то?.. Умирать — так красиво. Мы приучены, что русские не сдаются. 15 лет детям — а они боятся» (Екатерина Власова — за несколько часов до гибели, из трансляции в «Перископе», пос. Струги Красные, 14.11.2016). Вроде исчерпывающее закрытие темы, но нации продолжают показывать в красках, с новыми нюансами, как уничтожаются ее дети. О реакции судите сами.

России не нужны ни навальнята, ни ауешники, ей оказался не нужен и будущий десантник, «веселый и позитивный», как говорят о нем друзья, потенциальный покоритель сирийских песков и подсолнуховых полей поближе.

Понятно, родня и близкие Ильи — да и не только они — полагают, что его могли пытать, подтолкнув к необдуманным действиям, хоть и к суициду, либо сымитировав его; Илья наркотики никогда не употреблял, а грабеж на них хотели «повесить». Результатов судмедэкспертизы пока нет, и в скором будущем не обещают. Родственники потребовали СМЭ в Красноярске. Ответа от следствия нет.

В местной прессе сообщают, что задержанный вместе с Ильей парень, тоже несовершеннолетний, рассказывал, что их в отделении избивали.

Сейчас он из полиции отпущен. Адвокат семьи погибшего Владимир Васин заявил о наличии двух свидетелей, находившихся в то время в отделении и слышавших крики Ильи из закрытого кабинета.

Николай Щербаков, психолог фонда «Счастливые дети» и кризисного центра «Верба», старший преподаватель Сибирского федерального университета, работающий, в частности, с «трудными» подростками, сказал «Новой»:

— Еще одна жуткая история, когда ребенок расплачивается жизнью за непрофессионализм и тупость взрослых. В Красноярске подобного не помню, но Зеленогорск — закрытый город, и, думаю, полицейских работать с подростками там никто толком не учит, потому и нет ответов ни на один из рождающихся вопросов: работают как умеют. Остается надеяться, что после случившегося скандала хотя бы несовершеннолетних полиция станет считать за людей. С ними должны работать только специально обученные сотрудники — компетентные, эмоционально стабильные, прошедшие серьезный тренинг. «Трудных» детей становится все больше: неустойчивых, гиперактивных, с задержками развития, с аутистическими, сенсорными расстройствами и т.д., и без специальной подготовки стражи порядка будут все чаще создавать проблемы — и им, и себе.

Если кому-то история кажется мутной, это не так. Все просто: забрали в полицию ребенка живого и здорового, вернули через несколько дней труп в синяках. Только это имеет значение.

Требуются ловцы детей — буквально. И не во ржи, а под окнами полиции.

Дело возбуждено СК по признакам «халатности, повлекшей по неосторожности смерть человека».