Сошедшую на дорогу лавину расчистили к вечеру. На базе противолавинного отряда темно и тихо — все разъехались по домам, только в бытовке напротив горит свет — здесь живет ведущий инженер отряда Олег Остапцов. — У меня здесь не разуваются. Курточку сюда можно повесить, — он показывает на прикрепленные вертикально к стене лыжи, которые служат вешалкой, затем проводит меня в другую комнату. — А вот мой иконостас! Две стены почти полностью увешаны черно-белыми фотографиями с Южного полюса: в 1984 году Олег поехал в экспедицию в Антарктиду старшим инженером-метеорологом и совершил кругосветное путешествие. Так и полюбил лед, а вместе со льдом и море, и снег. — Такие вещи, как Антарктида, начинаются с детства. Когда я учился в младших классах, учитель рисования читал нам книжки про путешествия. Примерно тогда я обнаружил себя завороженным этой землей. Родная Ростовская область привлекала Олега меньше, поэтому, окончив школу, он уехал учиться на железнодорожника. Отслужил в советских мотострелковых войсках, а после поступил в Ленинградский гидрометеорологический институт. — Мне же нужно было в Антарктиду! А туда не попадешь без соответствующего образования. Институт сделал из нас путешественников: летом по экспедициям на Сахалин, в тундру, в Сибирь. И никто даже не рвался домой — чем дальше и труднее экспедиция, тем престижнее. Больше 20 лет я к ней шел, к моей Антарктиде. Когда Олег уезжал на 20 месяцев к своей Антарктиде в составе 30-й Советской Антарктической экспедиции, у него уже были жена и годовалый сын. — Так тяжело было уезжать! Но жена не возражала — я же не один такой был. У кого-то нормально идет, у кого-то нет: мы развелись через четыре месяца после моего возвращения. Команду экспедиции отправили из Ленинграда самолетом во Владивосток: оттуда корабль отчаливал в кругосветку. Заходили в порт Сингапура, через Индийский океан пересекли экватор. Олег, как и все члены экспедиции, получил «печать Нептуна на задницу» — так говорят, когда метят мазутом тех, кто по воде впервые пересек экватор. На острове Маврикий местные жители выращивали сахарный тростник, из которого делали ром. Этот тростниковый самогон обходился дешево, поэтому перед отбытием команда запаслась трехлитровыми банками с огненной водой. В Уругвае набрали пресной воды и двинулись в Антарктиду, на станцию Беллинсгаузен. — Мы пришли в полярную ночь в 20-х числах декабря 1984 года. Я увидел малиново-фиолетово-розовое небо и всю ночь не спал — ходил по палубе, глазел. Меня аж колотило от того, что мечта сбылась. Семь месяцев 200 человек путешествовали по миру, а потом разделялись на разные станции: где-то зимовать остались 100 человек, а на станции команды Олега — всего 14. Разгрузившись на станции «Мирный», «Михаил Сомов» — научно-экспедиционное судно, на котором на южный континент прибыли участники экспедиции, — направился к станции «Русская» по морю Росса, где зажатый нагнанными мартовским ураганом льдами он оказался в вынужденном дрейфе. Оставшихся участников экспедиции, среди которых был Олег, эвакуировали с «Сомова» только в апреле, когда к ним на помощь пришло другое судно. Команда заехала за продуктами в Новую Зеландию, чтобы вернуться и, хоть и с опозданием, сменить отзимовавший состав — таков порядок. Уже началась зима, и кромка пакового льда, который окружает Антарктиду, стала стремительно уходить на север: вертолет, который летит к станции с материка, мог ее не достать — пролетал он всего 50 километров, а теперь до станции было в три раза больше. Властвовала полярная ночь — светлое время суток составляло не больше трех часов. Полеты проходили в темноте, в условиях плохой видимости. На разгрузке разбился второй вертолет. Никто не погиб, но дальнейшую выгрузку прекратили — половину топлива для зимовки на станцию не завезли. — Электричество и отопление на станции обеспечивали дизельные электростанции. Нам дали право решать: оставаться зимовать с запасом топлива в два раза ниже нормы или уходить. Переться через весь земной шар, чтобы уйти? Конечно, все остались. Так и жили с минимальным отоплением: было холодно и сыро, пришлось почти весь год спать одетыми. Не хватало тепла просушить помещение, и на потолке собирался конденсат. Эти капли так раздражали! То на макушку тебе капнет, то на нос. А поспать удавалось часов пять максимум. Я проспал пару раз, всего на полчаса, но с таким кайфом встал — почувствовал, что наконец-то отдохнул. К середине экспедиции я мечтал, что по возвращении домой не придется вставать в половину шестого утра. Через полгода пароходы привезли новую смену, и наконец можно было выспаться. И что вы думаете? Проснулся в половине шестого и до сих пор так встаю. За 11 месяцев на станции "Ленинградская" Олег привык жить в окружении льда. Поэтому даже в Ростове, куда он вернулся после экспедиции, пошел работать в снеголавинную партию — изучать ледники в недоступных местах. Во времена перестройки успел посбивать лавины в Домбайском противолавинном отряде, но в девяностые его закрыли, и с работой стало совсем плохо. — В середине 90-х пытался даже торговать на рынке. Тогда я начал крепко пить. Выйдешь на рынок, водки проглотишь, шары зальешь — там трезвым стоять невозможно было. Ну не мое это! Так прошло несколько лет: в противолавинном отряде Приэльбрусья Олег начал работать в 2000 году. — Я пришел в профессию лавинщика сознательно. Сначала, может, из-за романтики, а потом это стало образом жизни. Мне очень повезло: почти всю сознательную жизнь я занимался тем, что любил. В Приэльбрусье я в ладах с самим собой. Мне очень повезло: почти всю сознательную жизнь я занимался тем, что любил
