Special project: Is there sex after death?

A lot has been written about how to cope with the sorrow of the dead, but no one says what to do with the attraction to the person whom you loved and who has gone. The very fact of the emergence of such thoughts seems ashamed to someone, someone does not understand what to do with them. Journalist Lilian Rubtsova herself survived the death of a romantic partner and for a long time tried to understand what to do with a sexual attraction to him, and then found ten more people who lost her husband, a bride, first love, a girlfriend and even a grandfather who survived a similar experience, and gave them to speak, and the media artist Alena Agadzhikova took a photo project based on these stories (18+).

Thirty -seven days ago, my lover died. Thirty -one days ago, I buried him. The first week could not sleep, eat and masturbate. Sluggish sleep and appetite returned to the second. By her end, a vague desire appeared. Human desire.

I am polyamorine, and the deceased knew about my romantic relations with other people. I did not see any moral problem in sex after his death, but my friend’s warm cheek burned. The suppleness of her skin, arms, neck resonated with how much he frozen in the last meeting he was. I could not enjoy food, warm myself in a hot shower, feel something from masturbation. The memory of his lips and eyelashes flooded with glue constantly surfaced, about him in cold ground, no longer feeling anything. It was as if I had no right to do so. It became incomprehensible: how do they live, what do the others feel? Lost their love, love, pair. Regardless of the type and quality of relations. How is it: sex, love and relationships after death.

I found people who survived the death of a romantic partner, husband, bride, wife, girl, lover, first love, childhood girlfriend and even grandfathers. Whose death somehow played on subsequent romantic relationships or their absence. Or did not play in any way.

The first story. Bride

Three months later, I was going to ask her hands. We went on a trip to the mountains, and there were more snow than we expected. On May ninth last year, on my birthday, she went the first in the group and fell off the approach to the pass. I went down, provided first aid, called the rescuers. A hour and a half after the breakdown, her breath stopped. Four and a half hours before the arrival of rescuers, I made a heart-and-and-heom resuscitation-but this did not save it.

I have a special first aid regime in my head: no emotions, thoughts, memories, nothing superfluous - pure effectiveness, all attention to the victim. I think this greatly retained my mind, otherwise six hours in that snow crack would be a real hell.

I began to regard this loss as a transition to another format of communication. She does not have a bodily shell, but I can always talk to her.

The first week or two I did not want anything and anyone. After that, lust turned on. Now she is weakened.

My concept of long -term relationships broke down: there is a small bunch of relations without a distant prospect, a number of semi -duty partners several times - nothing “forever”. Close relationships of the same quality are mathematically possible, but it will be incredibly difficult to find a person similar in terms of a person. However, I believe that it will turn out.

History is second. Young woman

The most pleasant thing was when she was angry for a long time, and then calmed down and threw her head back so that it was more convenient for me to kiss her neck. At such moments, you think: "Everything, melted, loves." And it becomes calm and joyful - at home after a long departure.

She worked as an animator at children's holidays. We often laughed at the new -fangled names - we invited Anufriy, Pelagia, Aglaya and Seryozha for our birthday. What is Seryoga to live in the world of anufrians? We drank vodka with a sprite from a plastic bottle, because there was always no money, and beer is not that.

At the time of her death, we were not in a relationship. For several months they have not talked, diligently ignored each other. Both did not succeed. She posted “our” songs on the wall, I listened to them. Something suggested that everything was bad: fiery red hair washed away, became gray, like a mouse. And eyes, like a mouse: look - and do not reflect anything.

I learned only about the time and circumstances of [suicide]. She did not ask about the note: I know that there will be nothing concrete.

History is the third. Grandfather

I was shown to the cracked ceiling in the kitchen: “Do you see how the whitewash crumbled there? Grandfather was so happy when he found out about your birth that he began to jump with happiness and beat off his whole ceiling. ” I believed.

When I was two years old, my grandfather resigned to spend time with me. He carried me in his arms when something was sick. Every evening, up to my age of ten, sang a lullaby. Banded bruised knees and elbows. He answered any questions. He played with me in plush toys, every day inventing a new story for them. He taught to collect mushrooms, explained mathematics, helped to teach poetry. I cooked oatmeal every morning - tasty, like no one else. He took me from school and my girlfriend, brought us donuts. I came up with a story about a squirrel in the forest, which, if I behave well, leaves me nuts on a tree. I got up early, at seven to eight hours, and we went with him to the entrance to the forest, where every morning, regardless of my behavior, on a small dry tree hung hazelnuts in chocolate, wrapped in gold or silver paper.

As a child, I assured everyone that I would marry him when it would grow up, because he is the best and there is no other thing. My parents divorced when I was six, and stopped living together even earlier. Mother headed for religion. All fifteen years of life with her can be described in one word - “Abuez”.

I made him swear that he would never die

At the age of fourteen, I met Selfharm and plunged into the world of emotional instability. At fifteen began to think about suicide. Grandfather was a huge sign “No!” When thoughts went too far. He was my only motivation and meaning to live.

Coming to him with problems, I talked about them as the end of the world - whether it be a deuce or a quarrel with a friend. Grandfather said: “Do you know what was written on the Ring of Solomon? “Everything will pass”. He showed him to people who came to him with complaints. And when they answered: “It certainly will not pass”, the king turned the ring with the other side, where it was written “and this will also pass”. I was angry, cried, said that he did not understand me.

Grandfather promised me to be always there. I made him swear that he would never die. Every evening, starting the years from thirteen, before going to bed, we had to say a choir: “I love you” - so that these are the last words that we will hear from each other before falling asleep. If it didn’t work out or someone interfered, we repeated again until I was satisfied. After his death, I realized that I was doing this out of fear, that he could die in a dream - and I would not have time to tell him the main thing.

In early March 2016, his grandfather was in the hospital - stones in the General Bubble were torn from the inside. Four operations. I was allowed to go to the hospital after the third. He joked, hugged, comforted, said that everything would pass. Then, through the dad, he handed us notes. “Baby, eat good and remember: the school is complete nonsense. Do not worry about trifles. Kiss". The next day, the last time we talked on the phone and said “I love you” at the same time.

On the first of April, I returned home from school and saw my father’s car near my entrance. I was surprised: he did not live with us, and it was Friday, his most loaded day at work. He was driving; I sat nearby and asked - they say, what are you doing here? - Already knowing the answer. Operation. Three -day coma. Heart failure. Inappropriate reanimation.

Tears ended in the day of the funeral. We went to the farewell room by car, I sat behind and kept his cap on his knees. The military is buried in uniform. The cap is placed in the head of the coffin. I would never like to know this.

Twenty days later, the mother found on my body several dozen fresh cuts, told her father. I registered in the PND and a week later I went to the hospital: depression and adaptive disorder. Every day I rushed about in hysteria, asking: “And this will pass? Will it pass too? Is it possible to go through this? "

Alien death does not pass. After my grandfather’s death, I wondered: “Will anyone else love me just like that? Not for anything? Forgive everything and accept anyone? " I felt a persistent desire to find such a person, I needed love. And it seemed that I found her. Relations with that guy lasted about a year and a half - I felt the most beloved, but did not even feel close to those feelings that to my grandfather. In addition, if I felt that love for me was not unconditional, I was literally shaking with anger, resentment and disappointment. I did not tolerate refusals and criticism.

Two years passed and nine months since the death of my grandfather, I had high -quality psychotherapy and medicines that turned my life. The pain from loss has become much less. Now I do not perceive his death as his disappearance. I talk about him, proud of him, following his example - it means that for me he is still alive and has a role in my life. The incredible baggage of warm memories, the ability to listen and hear, good upbringing, vast experience and the ability to say "So what?" Without him, I - as I am now - would not be. And without his care, too.

I would like to know the answer to the question “How to survive the death of a loved one?”, But I have no answer. If you can say, say, if you can scream, scream, if you can cry, cry. Ask for help if you can’t do it yourself. This is not ashamed and not bad. You can still talk to him. You are not strange and not wild. I wrote one hundred and seventeen letters to my grandfather - and only after that I was able to feel that she said everything that was important.

And do not try to find a replacement for the departed person - there will only be disappointment. Now I have a wonderful relationship, partly because I was able not to project love for my grandfather to love for a guy.

The story is fourth. Wife

We met on June 12 after the concert of the Ramon brand: she noticed me in some company when she came from the concert. There were many happy moments, an endless understanding. They praised each other for every little thing, always supported everything in everything, did not lie in anything. Of course, there were quarrels and misunderstanding, but we knew how to solve them.

Once I woke up on the alarm clock and did not find her next to me in bed. Thought, drinking coffee in the kitchen. But it was somehow quiet. I heard the water pouring in the bathroom. Shunned. No reaction. He opened the door, and she head under water. He took out, tried to bring to life, but in vain. Did artificial respiration. It did not help. I called an ambulance, they are cops, cops - the Investigative Committee. I yelled, sobbed, howled, almost did not leave her. I really wanted to smoke. Nobody gave it. He dug up to the doctors, demanded to do at least something. They replied that it was useless.

Two months before, we got married.

There was no relationship after - and will not be. I still wear a ring on the right finger and did not annul the stamp in the passport. I still consider myself her husband, I am madly loved and not ready to betray her memory. Now I almost do not smile and do not perceive jokes, sometimes I pretend that I am funny so as not to offend. More and more often I think about death, I teach myself not to be afraid. I do not want to live without my girl. Two and a half months passed, but I only became more painful.

The story is fifth. First love

We met when we were in a psychiatric hospital. As it turned out, this is not the best place to start a relationship. They lived in different cities, came to each other at every opportunity. But very quickly everything rolled to some bottom. He blackmail me with suicide due to the fact that I "did not love him." Relations with him gave a lot of emotions - such American slides, which were very difficult to abandon. A little less than two years have passed since our acquaintance to his death, in which we converged or parted.

At the time of his death, we once again quarreled, and he, leaving, said: "I will leave forever." I did not attach importance to this - for him it was the norm to make such statements. Six hours before his death, we talked on the phone for the last time. I called myself, but in the end I got angry with some trifle and hung up. Then his sister called, she said: "Dima crashed." At first I thought - by car, asked: "Absolutely?" It turned out that at four in the morning Dima left the window of his room - from the seventh floor.

There was a feeling that in this world it is generally impossible to exist, that the whole world betrayed me that death exists in it. There was a huge feeling of resentment and anger at Dima: why did he leave, but left me here? Why should I continue to live and worry all this when he himself is no longer worried? In the foreground there was a feeling of guilt - because she had thrown the phone, treated it badly, parted with him, did not pay attention to his threats, did not help when it was necessary. It seemed (and sometimes it still seems so far) that if I did not behave like that, then all this could not have happened.

The first year I experienced strong feelings, even if I just spoke with a person named Dima. In every I meet, I was looking for Dima's features. Even a few years later, hearing a similar laugh, I felt my heart compression and a huge longing. The image of Dima remained perfect in my head for a very long time: all the bad moments were erased from memory, only good remained. Sometimes it seemed that it was not so scary to die, because before my death I would think about what I could see him. Until now, if something does not suit me in a new partner, the “ghost of Dima” immediately looms in the background.

In the first relations after his death, it constantly seemed that a partner could kill himself at any moment if something would go wrong if I somehow behave incorrectly or simply could not come to his aid when necessary. Now, after almost seven years, this installation is almost naught. I reconciled with loss, and the feeling of guilt was almost forgotten.

The story is sixth. A childhood girlfriend

We met at eight years in a summer camp and spent almost all summer together. Thus began our friendship, tenderness and fascination with each other. We were in love, full of illusions and expectations from the future. These were my very first relationship, the first kiss in which there was a romantic feeling. When three years later her family left for another city, we began to correspond. And a year later she was raped - and she committed suicide, rushing under the train.

I closed. Thoughts about suicide appeared right there. And when you live on the fifteenth floor, the windows from all sides: only shave - and everything will end, you will be together forever. But once long ago, my grandfather explained to me that suicide is for panties, for those who run away. That is, not for me. In addition, I was sure that she would not approve of such a choice.

I think they are most often mourned not by the deceased, but by myself: how will I now live? And the person who has finished his path has already well. Death is the same event as birth.

I remained amorous and fascinated. I have not seen any betrayal in remembering and loved by it, but also to love one of the living. It is necessary to appreciate those who are nearby, because it can end at any time.

“Do what is scary” is the only way to grow. I have a wonderful marriage, children. To love is first of all to stop comparing.

The story is seventh. Love

We were visiting a common friend, and when everyone except us went to the store, he sang one song. He sang very beautifully. I intuitively realized that this person has the same feelings in life as me. I wanted to hug him, kiss him on his forehead and cry.

He said that he was trying to achieve one girl in college, and she was his "friendzonite." I was glad that he didn’t like me, because she was in a relationship and did not realize that she was in love with him. During my life, I did not have a sexual attraction to him, I suppressed romantic thoughts about him.

One night the police call me: "Do you know Rodion?" They asked a few questions. I said almost nothing, because I decided that he had drug problems. And the next morning I saw a post on social networks: his parents collect money for a funeral.

All the next week I behaved as usual, even laughed. And then I grabbed me - for six months. Every night I cried. Hallucinations, dreams, attacks, sensation of its presence. Then the obsessive romantic dreams began - as if everything that I suppressed burst out. There were even obsessive fantasies about necrophilia that scared me. Recently, a young man and I went for a walk in one rather terrible place that reminded me of Rodion; Arriving home, I felt a strange excitement, turned on the song that he sang at our first meeting, and began to masturbate. It was felt by violently, I felt despair, tears flowed down my cheeks.

I regret that I did not talk with Rodion about my feelings: perhaps this would have changed the future. He was very smart, spoke four languages, was a talented musician and a sensitive friend. I think that fantasies about him will arise for me all my life, because the attraction to him has never found a way out - and will never find it. When I begin to worry about my own death, it comforts me that perhaps we will meet him. Although I do not believe in life after death.

The story is the eighth. Darling

He wrote on VKontakte, called for a concert. I languidly answered from nothing to do, then I got involved, agreed to meet. Basically, we just walked, went to the suburbs, drank, hung out at his house and listened to music. Thanks to him, I discovered a whole musical genre that became loved and helped to survive the loss.

Я чувствовала себя школьницей — как будто крылья выросли. Бежала на каждую встречу, словно у меня две пары ног. Это продлилось недолго — месяца два, но было сильнее и ярче, чем иные долгие отношения. На момент, когда его не стало, мы были в ссоре и не виделись уже месяца полтора. Я всё это время пыталась наладить отношения, но не смогла. А потом решила, что тоже буду классная и гордая, и перестала писать вообще. В ту ночь, когда он умер, я отправила ему смс — почему-то очень захотелось встретиться. Прочитала уже его мать: она перезвонила — и так я узнала о случившемся.

Он выпал из окна четвёртого этажа старого дома, умер не сразу. Обстоятельства описать не могу: не хочу хоть как-то замарать его. Я не знаю, был это добровольный поступок или не обошлось без чьего-то содействия. Там, кажется, было кому.

Меня ударило под дых с такой силой, что я до сих пор не могу разогнуться. Это удивительно жестоко и несправедливо: в двадцать один год любимых не хоронят. Это изменило мою жизнь навсегда, спровоцировало обострение психрасстройства и наверняка усложнило и без того сложные отношения с людьми.

Первые дни я провела как в тумане: пыталась то бухать, то бодриться. Я много, очень много плакала и не спала, отказывалась от еды, постоянно просила его «забрать к себе», бредила воскрешениями и прочим. Потом собралась в кучу, взяла отпуск на работе и поехала в другой город на похороны. Хотелось только умереть.

Я пыталась находить партнёров (из-за огромной пустоты внутри, которую надеялась заполнить), находила, но всегда чувствовала себя предательницей. Снились сны, где он осуждает, что я после его смерти могу быть с кем-то ещё. Спустя год начала отношения с человеком, с которым этого мерзкого чувства не возникало. Стала гиперзаботливой и нервной, всё время боялась, что кто-то умрёт, а я не успею отдать всю свою любовь, стала бояться упустить шанс, как упустила с погибшим.

Я до сих пор люблю этого человека и буду любить вне зависимости от того, какие отношения у меня будут и с кем. Об этом я говорила и говорю всем потенциальным партнёрам. Я берегу его вещи, ношу с собой фото и периодически плачу по нему — и никакие счастливые отношения не помешают мне проявлять скорбь и любовь к уже умершему человеку.

Прошло почти два года, и мне уже намного легче, но я всё ещё чувствую себя так же, как в тот день, просто научилась мириться с этим и жить дальше.

История девятая. Муж, отец детей

Болезнь доставляла ему боль последние два года, он умер у меня на руках в больнице. Муж, любимый, отец детей, пять лет вместе. Родной человек, где он — там и дом. Я ощущала опустошение, потерянность, будто умерла важная часть меня физически. Тут же встал блок на всё происходящее, я старалась не допускать ни на секунду мысли и воспоминания. Начала трахаться как кошка со всеми, кто проявлял интерес. Как собака ищет нового хозяина, который снова приголубит, с каждым надеялась на отношения, что вот ну сейчас-сейчас снова возникнет внутренняя глубокая связь.

Спустя полгода я всё-таки нашла свою связь, а с её развитием начала вспоминать всё, что нахуевертила за это время. It was ashamed. Часто тупо, неуместно, осуждающе смотрю на себя тогдашнюю. Слишком беспорядочные были связи.

Сейчас всё так же стараюсь не вспоминать. Избегаю музыки, фильмов, напоминающих о нём. Редко пересматриваю фото, так как на горизонте сразу показывается волна боли. Стараюсь отогнать всё от себя, пока волна не дойдёт до берега. Прошло два года, я состою в крепких и тёплых отношениях. Нет, это не то же самое, совсем не похоже, но не потому, что слабее, а потому, что по-другому. Существуют навязчивые мысли, слишком боюсь потерять человека: смерть, предательство — не важно. Ощущение, что умру в тот же миг. Ещё раз этот шторм сердце не выдержит и само остановится. Стараюсь абстрагироваться и не вымещать это на новом партнёре. Прошлое остаётся в прошлом, он к моему прошлому не имеет отношения и не обязан расхлёбывать мои внутренние последствия. Над своими состояниями и самокопанием работаю самостоятельно и без свидетелей, но в целом заставляю себя жить без оглядки. Жизнь одна у меня, и я хочу её жить, а не тратить на уныние.

История десятая. Boy

Мы целыми днями ели, смотрели фильмы и занимались сексом. Это ужасно влияло на мою успеваемость, но мы кайфовали. Помню, как подолгу говорили о тяжёлых отношениях в семье и плакали, обнявшись. Both. Так и уснули тогда на мокрой подушке. Потом я пыталась уйти из-под его давления, чего он мне сделать не давал. Ругались часто. Расстались бы в любом случае.

Он напился и пытался перебежать автомагистраль. Когда это случилось, всё тело просто окаменело и похолодело. Первые три дня даже не плакала. Просто не могла ничего делать. Я максимально пыталась об этом не думать, если не припирало. А припирало только первый год, когда дело касалось секса. В общем, я не пыталась для себя это переосмыслить. Может, зря, но вот так. Может, только появилось осознание, что отношения были токсичные. Сейчас я встречаюсь с самым хорошим и понимающим человеком в своей жизни.

Ему было девятнадцать. Его мать покончила с собой после его похорон. Он иногда мне снится. Dead. Но эти сны я почти не помню, помню только их факт.

История одиннадцатая. My. Конец света, 16 лет

Мы столкнулись в волонтёрском лагере. Огромные раскосые глаза, выразительное лицо, открытость взглядов, жажда жизни, шестнадцать лет. Мне снесло голову. Ему, кажется, тоже. Гуляли по ночам до рассвета, днём занимались с детьми в детском доме. Терялись на кладбище и во времени. Валялись в поле, на дороге и под мостом. Через штаны в ляжки впивались слепни, а мы друг в друга. Чесаться и целоваться одновременно — незабываемо.

Я своеобразная девушка. У меня есть идеи, которые для меня важны, не слишком хорошая социализация и ментальные расстройства. Придерживаюсь полиаморных отношений. Я всё это ему вывалила сразу, как есть. И он всё очень круто принял. Это, наверное, первый раз, когда меня кто-то настолько сильно принимал. У нас так взаимно совпало. То, что другие считали недостатками, нас друг в друге только очаровывало.

Волонтёрство закончилось, между нами оказались разные города, две тысячи километров, моя полиаморность и его несовершеннолетие. Когда виделись в последний раз, я попросила его со мной не играть. Не потому, что это правильно или неправильно, а потому что я очень хреновый игрок — и тогда ничего не выйдет. А мне хотелось, чтоб вышло.

Чтоб вы понимали: возвращаюсь я в Москву. К своей работе-учёбе-собакам-партнёру-etc. И рассказываю, что собираюсь жить с шестнадцатилетним парнем, что он вообще не из Москвы, но, может быть, переедет, что я буду для реализации этого плана искать дополнительную работу, снимать другое жильё. По головке меня никто не погладил.

Вскоре после нашего второго территориального разрыва он перестал мне писать. Я подумала, что это манипуляция, ведь он наблюдал за всем, что я делала. У меня начались проблемы, возобновился селфхарм, и произошло так, что он как будто (мне казалось) стал отвечать своим селфхармом на мой. Я решила, что лучший способ это предотвратить на расстоянии — не стимулировать. И перестала смотреть его сториз и все эти штуки, которые сигнализируют о состоянии человека. Последние месяцы мы не общались, но вскоре должны были встретиться на волонтёрстве.

Мне написала общая знакомая. Спросила, не в курсе ли я, что случилось с Д. Я была не в курсе. Сразу полезла к нему на страницу и увидела кучу «прости, прощай». Он разбился за двое суток до того, как я узнала. Спускался с крыши по балконам. С десятого этажа. На восьмом его вроде как испугала вскрикнувшая бабушка. He broke. С одной стороны, есть свидетельница того, как он висел на восьмом этаже, как цеплялся. С другой — прямо перед смертью он открыл для меня сохранёнки. До этого они были закрыты. К тому же за месяц до этого у него была попытка суицида, о которой я не знала. Никакой записки мне Д. не оставил. Телефон до сих пор не нашли. The investigation is being conducted.

Когда я узнала о его смерти, проревела тринадцать часов. Плакала, пока не вырубилась. Проснулась — продолжила. Вечером второго дня полетела в его город. To the funeral. Там эмоции отключило. Я почти не плакала, не спала и не ела. Я поняла, что проебала что-то очень важное. Кого-то. Это особенно забавно, если знать, что я занимаюсь психоактивизмом. Пытаюсь в силу возможностей рассказывать о БАР, депрессии, РПП. И выходит — вот он, человек, которому нужно было помочь. А вот я. Сижу и не пишу, чтоб «не играть в игры». Если бы не романтические отношения, возможно, я могла бы ему помочь. Правда, я бы могла просто не знать о его состоянии или не заметить.

В прошлом у меня было несколько попыток суицида, но вариант выйти в окно я отмела очень быстро: знала слишком много выживших. А тут восьмой этаж, случайно, насмерть. Мне стало казаться, что я супернеудачница, что я бессмертная, решила, что должна проделать всё то же, что и он. Выпить таблеток, а если выживу — полезть по балконам. Купила тех же, которыми он закинулся в неудачную попытку суицида. Стояла, тушила о себя сигареты одну за другой. А потом встретила подругу. Мы стали с ней говорить о нём, о том, как мы с ним носились такие ошалело-влюблённые. И я прочувствовала ту живость, благодаря которой всё это произошло вообще. Показалось, я должна продолжать жить. Таблетки пить не стала.

На момент его смерти я рассталась с партнёром. Ещё была девушка, с которой у нас возникло что-то романтическое ещё на момент общения с Д. Она вместе с нами волонтёрила, а Д. меня к ней ревновал. Когда он умер, меня стало воротить и от неё, и от партнёра, с которым я общалась, когда познакомилась с Д. И от мальчика, в которого потом чуть не влюбилась. Меня бесили вообще все, с кем я хоть немного проводила время, чувствовала себя хорошо, в кого влюблялась или хотела влюбиться, с кем пыталась не думать о Д. и даже кому я о нём рассказывала. Казалось, все эти ресурсы я должна была тратить только на него, а не на этих людей, которые до сих пор живы.

Жизнь превратилась в охапку триггеров. О нём напоминало абсолютно всё. Музыканты в метро, зелёный цвет, чей-то аппетит, дети, люди, какие-то пространства. Даже то, что он никогда не видел: оно напоминало, что он уже никогда этого не увидит. Как только это произошло, слишком много людей стали петь, что это испытание для меня, повод стать сильнее, старше, лучше и так далее. Кто-то даже говорил, что, только пережив утрату близкого человека, ты становишься личностью. А мне хотелось кричать: вы что, охуели?! This is not for me. Это человек умер, вообще-то. Это не кино, не книга, не поворотный элемент сюжета. This is death. Конец жизни. Частный конец света. Я не хотела воспринимать его смерть как повод для каких-то действий, решений, изменений. Не хотелось, чтобы это жуткое событие приобрело сколь-нибудь положительную коннотацию. Я пыталась сделать так, чтобы факт его смерти остался только чем-то болезненным. Но Д. был для меня очень важен, и это оказалось невозможно. Пришлось согласиться, что его смерть меня изменила. Дала новые смыслы и причины что-то делать.

Я совершенно не верю, что он сейчас что-то видит, чувствует, знает. Но время от времени думаю: «Ты бы мной гордился». И мне действительно хочется становиться такой, чтобы он, если бы был жив, мог влюбиться в меня ещё раз.