Что объединяет Сталина, Суркова, Нину Андрееву и чекиста Черкесова? Все они писали статьи-вбросы. Обзор Леонида Млечина

Высокая трибуна, с которой произносились речи, или же газетная полоса с руководящей статьей — так советское начальство общалось с народом. А о реакции докладывали партийные комитеты и органы госбезопасности, которые в отсутствие социологических служб своими специфическими методами выясняли настроения граждан.

Пусть отвечают

Исчезли выборы, когда точно выясняются симпатии и антипатии избирателей, постоянные и откровенные дискуссии в парламенте и в прессе, вообще нормальные взаимоотношения между властью и народом.

Да еще вождь органически не был способен к искренности.

— Все государства маскируются, — однажды сказал Сталин, выступая перед партийными пропагандистами, — с волками живешь, по-волчьи приходится выть.

В зале засмеялись.

— Глупо было бы все свое нутро выворачивать и на стол выложить, — продолжил вождь. — Сказали бы, что дураки…

А поскольку лицемерие было фирменным стилем, и ничто не говорилось впрямую, то мучительно пытались угадать подлинный смысл слов вождя. Телевидения еще не было, понять настроение по выражению лица, мимике, жестам, интонации не представлялось возможным. Поэтому вновь и вновь вчитывались в статьи кормчего, пытаясь угадать…

Скажем, статья Сталина «Головокружение от успехов. К вопросам колхозного движения», которая появилась в «Правде», главной газете страны, 2 марта 1930 года, считалась разумной реакцией на политику насильственной коллективизации и раскулачивания. В реальности объявленный вождем «Великий перелом» — политика ускоренной индустриализации и насильственного объединения крестьян в колхозы — фактически ввергла страну в состояние гражданской войны. Насильственные хлебозаготовки и аресты мнимых кулаков привели к массовым восстаниям, а разрушение деревни — к голоду.

Политбюро удержало страну под контролем только благодаря террору.

Укорив в статье перестаравшихся исполнителей за «перегибы» на местах, Сталин ловко снял с себя ответственность и перевалил вину на других. Страна уверилась, что вождь проявил мудрость и умерил пыл неразумных подчиненных. А политика уничтожения деревни продолжилась.

Что позволено вождю

Однажды, когда в стране шла навязанная Сталиным дискуссия о проблемах языкознания, он позвонил главному редактору «Правды» Леониду Ильичеву:

— У вас готова газета с листком по языкознанию?

— Уже готова, товарищ Сталин.

— Давайте приезжайте ко мне.

Сталин, пребывавший в чудесном расположении духа, принялся расхваливать Ильичеву некоего молодого автора:

— Он просто гений. Вот он написал статью, она мне понравилась, приезжайте, я вам покажу. Сколько у нас молодых и талантливых авторов в провинции живет, а мы их не знаем. Кто должен изучать кадры, кто должен привлечь хороших талантливых людей с периферии?

Когда Ильичев приехал, вождь в одиночестве прогуливался по кабинету. Дал рукопись.

Ильичев быстро ее прочитал, дошел до последней страницы. Внизу подпись автора — «И. Сталин».

Ильичев с готовностью произнес:

— Товарищ Сталин, мы немедленно останавливаем газету, будем печатать эту статью.

Сталин сам радовался тому, как разыграл главного редактора «Правды».

— Смешно? — спросил он. — Ну что, удивил?

— Удивили, товарищ Сталин.

— Талантливый молодой человек?

— Талантливый, — согласился Ильичев.

— Ну что же, печатайте, коли так считаете, — великодушно позволил довольный вождь.

На следующий день «Правда» вышла со статьей «Марксизм и языкознание». Ее пришлось изучать всей стране. Но давать указания через печать позволено было только вождю.

В марте 1951 года в «Правде» появилась статья члена политбюро, первого секретаря московского обкома и горкома Никиты Хрущева об объединении деревень и создании агрогородов с развитой инфраструктурой. Но публикации без санкции Сталина были крайне опасны.

— Статья вызвала «высочайший гнев», — рассказывал Ильичев. — Оказалось, что статья «не понравилась» Сталину. Он воспринял ее крайне нетерпимо и болезненно. Мне как главному редактору поставили в вину политическую незрелость.

Велели опубликовать так называемое исправление: «По недосмотру редакции при печатании во вчерашнем номере газеты «Правда» статьи тов. Н.С. Хрущева «О строительстве и благоустройстве в колхозах» выпало примечание от редакции, где говорилось о том, что статья тов. Хрущева печатается в дискуссионном порядке. Настоящим сообщением эта ошибка исправляется».

Это была крайне болезненная и опасная для Никиты Сергеевича история…

Реформа началась со статьи

В послесталинские времена настало время, когда взаимоотношения власти с народом стали обретать черты нормальности. Через прессу пытались и прощупать общественное мнение, и повлиять на него.

В сентябре 1962 года в «Правде» появилась статья харьковского профессора Евсея Либермана «План, прибыль, премия». Ее читали взахлеб. Мысли профессора произвели впечатление на первого секретаря ЦК Хрущева, и 20 октября 1964 года «Правда» напечатала новую статью Либермана «Еще раз о плане, прибыли и премии».

Профессор первым высказал то, что давно понимали думающие экономисты. Ни промышленность в целом, ни отдельные предприятия, ни работающие на них люди совершенно не заинтересованы в том, чтобы производить товары, нужные потребителю. Промышленность из года в год перевыполняет план, выпуская продукцию низкого качества, которая никому не нужна, а у людей нет того, что им нужно. Что делать? Либерман предложил наделить директоров правом самим заключать договоры с партнерами, предлагать потребителю более выгодные условия, а часть прибыли пускать на премии инженерам и рабочим.

Идеи харьковского профессора обсуждала вся страна. «Правдинская» статья соответствовала представлениям Хрущева о том, что нужно передать права и полномочия директорам предприятий.

Никита Сергеевич разрешил провести эксперимент. Но пока готовили документы, его отправили на пенсию.

Алексей Косыгин, став вместо Хрущева главой правительства, дал указание переработать принципы эксперимента, убрав все, что «попахивало» западным опытом и противоречило принципам социалистического хозяйствования. Но и в таком виде эксперимент пугал чиновников. На президиуме ЦК отнюдь не все поддержали Косыгина. Председатель президиума Верховного Совета СССР Николай Подгорный удивился:

— На кой черт нам эта реформа? Мы плохо развиваемся, что ли?

Реформу все же запустили, но в урезанном виде успеха она не принесла.

Хорошо организованный ответ

В позднебрежневское время газеты, которые делались настоящими профессионалами, стали важной частью жизни общества. Те, кому было что сказать, обращались за поддержкой к многомиллионной аудитории.

Александр Яковлев (будущий архитектор перестройки) занимал тогда неизвестный широкой общественности, но важный пост первого заместителя заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС. Иначе говоря, был одним из главных функционеров в сфере идеологии.

В ноябре 1972 года в популярной тогда «Литературной газете» появилась статья Яковлева под названием «Против антиисторизма». Две полосы убористого текста стоили ему карьеры. А ведь статья была написана с партийных позиций и должна была укрепить влияние самого автора. Да и руководители «Литературной газеты» рассчитывали на похвалу со стороны высшего начальства.

Поначалу «Правда», главный партийный орган, поддержала статью Яковлева. Но потом выяснилось, что это его личное мнение, а не позиция начальства.

Автора статьи сняли с должности и на 10 лет отправили в приятную, комфортную, но ссылку — послом в Канаду. Иначе говоря, Яковлев получил 10 лет с правом переписки. Из Канады его вернул Горбачев — после смерти Брежнева. Что же такого написал в 1972 году Яковлев, что ему и по сей день поминают эту статью?

Он попал в болевую точку сложных взаимоотношений между партийным аппаратом, КГБ и так называемой русской партией. К началу семидесятых стали заметны те, кто считал, что 1917 год устроило мировое еврейство, дабы уничтожить Россию и русскую культуру. С ярыми сталинистами их объединяли ненависть к Западу и евреям, презрительно-покровительственное отношение к другим народам Советского Союза.

И вот по этим настроениям ударил в своей статье Яковлев. Он выражал мнение той части аппарата, которая боялась откровенного национализма, понимая, как опасно поощрять подобные настроения в Советском Союзе. Обратим внимание: выразитель партийных взглядов стал внутри партии мишенью хорошо организованной атаки. Это свидетельство того, какие настроения господствовали уже тогда. Они сыграли большую роль в разрушении Советского Союза как многонационального государства.

Проба сил

Попыткой повлиять на настроения в горбачевские времена, но с прямо противоположных позиций, стала полосная статья Нины Андреевой под названием «Не могу поступаться принципами», опубликованная 11 марта 1988 года в «Советской России».

Конечно, лишь посвященные знали, что над статьей основательно поработали в редакции и командировали члена редколлегии в Ленинград ознакомить автора с текстом. Но читатели понимали: простому преподавателю Ленинградского технологического института целую полосу не дадут. Тем более в газете ЦК КПСС. Это продуманная акция в защиту Сталина и против перестройки.

На следующий день второй человек в партии, член политбюро и секретарь ЦК Егор Лигачев на совещании главных редакторов от души похвалил статью. В отсутствие Горбачева, находившегося в Югославии, Лигачев остался на хозяйстве, и его слова были восприняты как указание. Местные газеты принялись перепечатывать статью как установочную. Аппарат замер: курс на перестройку меняется? Полный назад?

Вернувшись в Москву, Горбачев собрал политбюро. Когда генсек сформулировал свое мнение, все члены политбюро осознали, что статья ошибочная. Горбачев рассказал, что главный редактор журнала «Коммунист» передал ему слова писателей после появления статьи Андреевой:

«А что, у нас генерального сменили?»

На Лигачева неловко было смотреть.

Ответ писали в идеологическом отделе ЦК, подключили ученых из Академии наук. Оказавшись в тот день на Старой площади, я стал свидетелем разговора руководителей отдела. Они были изумлены тем, что приведенные «Советской Россией» цитаты просто придуманы, начиная с приписываемых Уинстону Черчиллю слов насчет того, что «Сталин принял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой». Черчилль этого не говорил…

5 апреля в «Правде» появился развернутый ответ в форме редакционной статьи «Принципы перестройки: революционность мышления и действия». Через несколько дней «Советская Россия» признала свою ошибку. Аппарат осознал соотношение сил в высшем эшелоне, позиции Лигачева ослабли.

Сигнал к атаке

В постсоветские времена пресса предоставляла широкие возможности для сведения счетов и выяснения отношений в высшем эшелоне власти.

«Падает снег» — так называлась неподписанная статья в «Российской газете», опубликованная 19 ноября 1994 года. Она начиналась драматически:

«Российская газета» не сразу взялась публиковать этот анализ. Понимали, что, называя имена многих, в том числе уважаемых людей, нужно все проверить и перепроверить. Пока велась работа, произошла утечка информации. В адрес руководства газеты посыпались угрозы, вплоть до угрозы физического уничтожения. Это и решило судьбу материала. Значит, у кого-то существуют очень серьезные намерения».

Речь шла о предстоящих президентских выборах:

«Группа московских финансистов и политиков начала борьбу, цель которой привести на пост президента России своего человека. Им все равно, каких принципов придерживается этот человек, лишь бы он обязался выполнять их волю. Сначала они активно «отрабатывали» кандидатуру Григория Явлинского. Потом у них в запасе появилось еще несколько человек, в том числе армейский генерал. Они пока будут в тени. На первый план финансисты решили выдвигать мэра Москвы Юрия Лужкова. Источники в спецслужбах считают, что кампания по возведению Лужкова в президентство развернута прежде всего финансовой группой «Мост» и несколькими банками, близкими к московскому правительству».

Статья послужила сигналом к мобилизации антилужковских сил и в конечном счете оказалась пророческой. Надежды московского мэра сыграть более заметную роль в стране не оправдались. Группа «Мост», которая его поддерживала, перестала существовать, ее глава Владимир Гусинский покинул Россию.

Обратить на себя внимание

А в новой жизни в прессе возник новый жанр — почтительной апелляция к высшей власти, когда иного способа обратить на себя внимание не остается.

Из-за громкого некогда дела мебельной фирмы «Три кита» возник нешуточный конфликт между руководителями различных спецслужб. Арестовали руководителя собственной безопасности наркоконтроля.

8 октября 2007 года президент Путин неожиданно приехал в ФСБ. Все восприняли это как выражение поддержки ведомству. А на следующий день, 9 октября, «Коммерсантъ» поместил статью генерала Виктора Черкесова, который руководил службой по контролю за незаконным оборотом наркотиков, о междоусобной войне спецслужб под названием «Нельзя допустить, чтобы воины превратились в торговцев».

Черкесов напомнил, что именно чекисты удержали страну «от окончательного падения, и в этом историческая заслуга президента Путина», поэтому опасно критиковать «чекистский крюк», на котором держится страна. Но в чекистской корпорации, призывал Черкесов, должны соблюдаться определенные законы:

«Те, кто обнаруживает, что его подлинное призвание — это бизнес, должны уйти в другую среду. Не пытаться оставаться одновременно и торговцем, и воином. Так не бывает. Либо — либо».

Один из самых информированных людей обвинил коллег по спецслужбам в незаконной коммерческой деятельности, в «крышевании» бизнеса, в использовании своего положения для зарабатывания больших денег. Война силовых ведомств из-за «Трех китов» открыла общественности то, что многие и так подозревали, но не имели доказательств.

Широкой публике осталось неизвестным, что заставило генерала Черкесова вынести спор с коллегами-чекистами на всеобщее обозрение.

Отчаяние? Он утратил доступ к первому человеку в стране и попытался хотя бы таким образом привлечь его внимание к сложной ситуации, в которую попал?

Корреспондент «Коммерсанта» прямо спросил президента Путина о статье генерала Черкесова. Владимир Владимирович явно был недоволен:

— Я бы на месте людей, которые защищают честь мундира, не стал обвинять в ответ всех подряд, особенно через средства массовой информации. Выносить такого рода проблемы в средства массовой информации считаю некорректным. Если кто-то действует таким образом, предъявляет такого рода претензии о войне спецслужб, сам сначала должен быть безупречным.

Стало ясно, что Черкесов не нашел понимания у президента. И лишился должности. На выборах в Государственную думу он стал депутатом по списку компартии, то есть перешел в оппозицию к недавним коллегам. Сказал в интервью: «Корпоративный эгоизм стал доминантой в идеологии правящего класса… Полагал, что запас прочности и государственной зрелости в наших рядах значительно серьезнее и позволит дольше продержаться».

* * *

Неумирающий жанр общения с недостижимым более начальством (поручений не дают, спецсвязь молчит, секретари не соединяют, коллеги пренебрежительно не замечают) через СМИ даже имеет положительную сторону. Сами по себе такого рода статьи, как правило, саморазоблачительны, и потому могли бы считаться полезными. Как минимум выясняются интеллектуальный уровень, представления о жизни высших идеологических чиновников…

Но главное не в этом, а в нервической реакции общества.

Меняются вожди и эпохи, а мы все с тем же волнением и тревогой всматриваемся в новые статьи чиновников, вникаем в каждое слово, смотрим на просвет, только что на зуб не пробуем и не обнюхиваем газетный номер…

Как у Александра Твардовского — в его чудесной поэме «Теркин на том свете»:

И последнюю проверку
Применяя, тот же лист
Он читает снизу кверху,
А не только сверху вниз.
Верен памятной науке,
В скорбной думе морщит лоб…

И публика, робкая, неуверенная в себе, сознающая, что ничего от нее не зависит, всякий раз пытается угадать, что перед ней — сигнал тревоги попавшего в опалу чиновника, напоминающего о своих заслугах, мечтающего какими-то новациями обратить на себя внимание и уповающего на особые папские милости? Или же новые безумные указания, которые предстоит исполнять?