Дыхание без допуска

Партизанская война на ниве запрета импортной медтехники закончилась полной «победой» правительства

Премьер-министр РФ Дмитрий Медведев подписал расширенный перечень медицинских изделий, в отношении которых на госзакупках применяются ограничения к допуску иностранной продукции. В списке теперь 140 позиций. Среди самых болезненных, в буквальном смысле, запретов — запреты на аппараты искусственной вентиляции легких (ИВЛ) и ультразвуковые сканеры. Дышать и сканироваться теперь будут отечественной продукцией.

Тут надо пояснить, что история с запретом импортной медтехники уже несколько лет держит в напряжении врачей, благотворительные организации, пациентские сообщества. В 2015 году в утвержденном правительством списке было всего 67 запрещенных позиций, нынешний, в обновленном варианте насчитывает уже 140.

Поверить в то, что за минувшие четыре года отечественные производители совершили качественный рывок трудно. Но, и это было очевидно с самого начала действия перечня под названием «Третий лишний» (в голову в первую очередь приходило, что «третий лишний» в цепочке правительство — больница — больной, как раз этот самый больной), ситуация с запретом никакого не имела отношения к оптимизации здравоохранения. «Третий лишний» устанавливал правило — при выходе на торги хотя бы двух поставщиков продукции, происходящей из стран ЕАЭС, заявки участников с зарубежной медтехникой будут автоматически отклоняться. По сути, в течение последних лет расширяющийся как на дрожжах список медицинской «запрещенки» не что иное, как защита отечественных производителей от конкуренции со стороны зарубежных.

А когда нет конкуренции, нет и гарантии стандартов качества. В российской действительности это вообще незыблемая норма.

Но надо заметить, вал гнева, свалившийся на тот первый список был столь мощным, что последующие этапы его расширения растянулись на четыре года. В декабре 2017 года Минпромторг предложил расширить перечень «Третий лишний» на 12 позиций, включив в него в том числе интраокулярные линзы, тест-полоски к глюкометрам, микроисточники с йодом-125 для брахитерапии рака предстательной железы, эндопротезы и аппараты ультразвуковой диагностики.

В июле 2018 года ведомство представило еще один перечень — в него уже были включены аппараты искусственной вентиляции легких, воздушные стерилизаторы, тонометры внутриглазного давления, концентраты для гемодиализа, термостаты суховоздушные, медицинские кровати и оториноскопы.

В августе 2018 года представители благотворительных фондов обратились к президенту РФ с просьбой не ограничивать закупки иностранных аппаратов ИВЛ. Их аргументы звучали однозначно: Это решение «поставит под угрозу жизнь десятков тысяч граждан нашей страны и нанесет значительный ущерб качеству и доступности медицинской помощи в России».

Минздрав в ответ на это сообщил, что ограничение, якобы, не помешает лечебным учреждениям закупать импортные ИВЛ. Однако Татьяна Голикова заблокировала в октябре 2018 года продвижение этого решения и отправила проекты на доработку в Минпромторг и Минздрав.

Как теперь выясняется, доработка оказалась фикцией.

Как запрет на закупку ИВЛ повлияет на жизнь больных людей «Новой» прокомментировала генеральный директор благотворительного фонда помощи людям с БАС (боковой амиотрофический склероз) «Живи сейчас» Наталья Луговая.

Наталья Луговая

директор благотворительного фонда помощи людям с БАС «Живи сейчас»

«Почему этот запрет для нас катастрофичен? Отечественные дыхательные аппараты существенно уступают импортным по тем параметрам, которые особенно важны, когда речь идет об их длительном использовании в домашних условиях. А люди с диагнозом БАС не могут и не должны быть на долгие годы быть заложниками реанимаций. Но отечественные ИВЛ часто сбоят при перепадах напряжения и отключениях электричества. Они громоздки и не мобильны, и значит, человек на ИВЛ не может свободно перемещаться, выезжать на прогулку, за город и даже купаться в бассейне. Импортное оборудование способно обеспечить все это паллиативному пациенту. Аналогичных российских аппаратов не существует.

Если же говорить о непосредственном уроне больному, то даже если по базовым техническим характеристикам отечественный аппарат может помочь пациенту дышать, к сожалению, он не может обеспечить то качество жизни, на которое пациент мог бы рассчитывать, используя импортные аппараты. А если учесть частые перепады электричества, особенно, в провинции, то это уже непосредственная угроза жизни.

По статистике распространенности БАС, в России примерно у 10–15 тысяч человек это заболевание. И хотя БАС может протекать очень по-разному, рано или поздно практически у всех пациентов с диагнозом БАС наступают трудности с дыханием и возникает потребность в аппарате инвазивной или неинвазивной вентиляции легких. С одной стороны, государством только что сделан большой шаг вперед: право паллиативных пациентов на получение за счет государства дыхательных аппаратов закреплено в новом законе о паллиативной помощи. Но есть опасения, что это достижение будет нивелировано ограничением на госзакупки импортных аппаратов. И это, конечно, касается людей не только с БАС, но и со многими другими диагнозами — в т.ч. детей, для которых особенно важны точные настройки оборудования, его надежность и комфорт при использовании».

Помимо аппаратов ИВЛ в перечне много других запретов на закупки, которые остро скажутся на качестве жизни и лечении тяжелобольных людей. Эксперты говорят, что например, российские бинты могут не подходить «детям-бабочкам», страдающим врожденной патологией кожи, которые нуждаются в особых перевязочных средствах. А отказ от систем для неонатального скрининга будет тормозить раннее выявление патологии новорожденных.

ОТ РЕДАКЦИИ

Импортозамещение — настолько корявый и бездушный термин, что, кажется, это очередное испытание, посланное России ее нелегкой исторической судьбой. Но на самом деле у всякого поражения народа в правах есть отцы. И матери.

В случае с растущей номенклатурой запрещенных в России качественных медицинских изделий западного производства нужно вспомнить, что за здравоохранение в России отвечает вполне конкретный чиновник — министр Вероника Скворцова.

И к ней мы обращаемся: действительно ли жизнь и здоровье россиян имеют настолько меньшую ценность, чем абстрактные государственные — и скрывающиеся за ними вполне конкретные финансовые — интересы?