The inhabitants of the mining town were so disappointed in their state that they asked for asylum in a stranger. How did it come to this?

In early June, residents of Kiselevsk (Kemerovo region) recorded a desperate appeal to the Prime Minister of Canada Justin Trudeau. They asked to provide them with asylum because of monstrous ecology at home. In Kiselevsk, nine gigantic incisions in the extraction of coal in an open way work. The city lies in a pit, and a cloud of coal dust always hangs over it. At the same time, the cuts are exposed, residential buildings are right under the dumps, and resettlement should be waited for years.

Finally, “Canadians” - so now the heroes of the video are called in the city - the underground fire was driving. Near their houses, the Earth was smoking and falling out of spring, and the authorities claimed that it was smoldering garbage. Governor Sergei Tsivilev first stated that the authors of the appeal disgraced Kuzbass. But when he arrived at the place and touched the earth, he said with anxiety: “This is not garbage. You can’t live here. ” However, people still live there. The correspondent of Novaya Gazeta Nikita Girin went to them for a week - and wanted to go to Canada on the second day.

"Remember Justin ..."

In the field, against the backdrop of a dump, overgrown with rare bushes and trees, there are fifteen women and several men. Frush. These are residents of Pariknikovka - the Kiselevsk region, which has developed around Paulnikova Street. The areas here arose on the principle of "mine - village." Instead of the mine, there could also be a plant, state farm. Parnikovka was built at the Surtaikha state farm and the section named after Vakhrushev.

“Obtainable Justin Trudeau! - Women in faded jackets are innocently read from a sheet, almost all of many children. The surname of the Prime Minister of Canada is not pronounced in French, but with an emphasis on the "yu". - This winter, our black snow saw the whole world. In almost every family there are either already dead [from cancer], or suffering from cancer at the moment. We cannot sell our housing and move, since our houses are very cheap because they were destroyed by explosions on cuts. We tried all ways to solve the problem, but we can’t do anything. We chose Canada because it is very similar to our Siberia. A lot of snow, cold. We can become useful for Canada, since in Russia we just forgot about us. ”

Now the video has 180 thousand views on YouTube and three thousand comments, including foreign users.

- When I moved here in 2007, the incision was only on one side. When we found ourselves in the pit between two cuts, this began to resent us, ”says Ira Nikitina, an accountant in a store and the mother of two archers. We are sitting in Uzbek at a low table-dastarkhan. The family of the crane operator Zhenya Nikitin, Irin's husband, came to Kiselevsk from Samarkand, so they eat here out of habit on the floor.

- Previously, they exploded [the breed in quarries]. Let's make repairs - immediately the walls crack, the wallpaper is torn. Tear off, re -plastere. A year later, the same thing, Ira continues. - At the daughter -in -law of Belaza, they go right under the window, she can’t dry the linen on the street. We wrote to the cuts - no compensation. And there was also a case: under one house, a carbon monoxide penetrated, and the family simply did not wake up in the morning. That is, we go to work and do not know how our children are here.

A year ago, the wife and daughter of Vitaly Shestakov, one of the leaders of the initiative group in Pariknikovka, almost grinded in Malinne Lane.

- Vitalya was on a shift, and we came from the kindergarten, and I protered the stove with wood - quite a bit to warm up dinner. I do not like when the stove is buzzing, I even curse with my husband because of this, ”recalls Tanya Shestakova. - We went to bed. I wake up at the beginning of the sixth due to the fact that the cat yells and jumps on me and on the floor, on me and on the floor. I got up to drive her out into the street. The head was spinning strongly. Lie back. Here Ulyana wanted to go to the toilet. He gets up and immediately falls: "Mom, I don’t feel my legs." I take the phone and just don't understand how to call! It’s good that Vital and I called up, and his number was somewhere close. Once I scored it, he called an ambulance. His parents live nearby, they flew first. Doctors said they would not go to the house. And the parents came in - the stove was cold.

Ulyana spent a day in intensive care, Tanya - under a dropper. They were prescribed with a diagnosis of "carbon monoxide poisoning." And this summer, Vitaly discovered a small diameter hole on the site - deep and straight. "Animals do not dig so directly." The Shestakovs suggest that carbon monoxide could penetrate the house through a similar hole in the underground.

Ira Nikitina says that with an underground fire, which forced Parikovites to record an appeal, old -timers are fighting from the beginning of the zero. When this spring the land along the western border of the district began to smoke again, "we, youth joined."

- Firefighters arrived, flooded - after a couple of days he smokes again. Local authorities did not react to us at all. We began to consult. And someone for the sake of the joke suggested: let's turn to another state? We have already called to Putin’s straight line. They called a year, two, three. Since there were no answers, we decided to act like this, ”says Nikitin.

I find out which of the Canadians wrote a long one - five pages - appeal.

“Like in Prostokvashin,” says Shestakov, a plasma installation driver at the factory. -Everyone came up, added something.

“I personally wrote a part addressed to the UN secretary [Antoniu Gaterrish] to affect Moscow,” Ira confirms. - Let at least our Vladimir Vladimirovich finds out that there is such a city of Kiselevsk, where it is already impossible to live.

The Kiselevsky journalist Natalya Zubkov was invited to record the video. “This is the only person in the city who is not afraid to tell the truth,” so they speak about her in this area. Zubkova published an appeal on Saturday. And on Monday, Canadians woke up by enemies of the people.

- Everyone said: “What have you done?! Where did you climb?! Want the apartment for free?! " Both local residents, and the girl’s work, ”recalls Nikitin.

“Irinka even cried,” Tanya inserts, her mother -in -law inserts.

- It was insulting. After all, we not only fought for ourselves, but for our district and in general, Ira continues. - The negative stopped only when, thanks to this video, [the head of Kiselevsk] Croarabianikov came here, and then Tsivilev came. Then everyone began to say: “Guys, well done! If not for you ... ”And before that, only:“ What are you, abnormal? Che, there were no other ways? " We have gone.

"We are slowly dying here"

I come to the place of an underground fire, when employees of a paramilitary mining unit (HCC) are poured into the wells of a foaming agent solution. This is the first stage of "Equipment for the elimination of the focus of heating." They were developed by the Eastern Scientific Research Institute for the Safety of Work in the Mining Industry (Excess). The wells drilled at the end of June.

Dangerous areas are fenced with a red and white ribbon. But the security for several local residents, with the permission of the authorities, lets go there - to control the work. The former energy of the Surtaikha state farm, pensioner Viktor Kleimenov accompanies me to wells. On the pipes, low -sticking from the ground, put on the bottoms of plastic bottles.

Kleimenov removes the bottom and sticks a rag with a stick with which the pipe is plugged. From there with a light rumble begins to go either steam or white smoke.

It smells like with a firebox. To the nearest house (a family of Sokolovs with five children lives in it) about twenty meters.

Victor runs a palm over the vent.

[Object htmlelement]

[Object htmlelement]

Employees of the VGSC are pour three solutions into each well, and then measure the temperature of the outing air by the thermal imager (with me it was about 70 degrees). They also gain smoke into a rubber pear - for analysis.

- And what happened in previous samples? - I ask the rescuer.

“I don’t know,” the man says reluctantly, climbing back into the cabin, “but definitely nothing good.”

If you believe the official report, which the inhabitants later showed me, then nothing particularly bad. Expert experts believe that in one site a fire began on top of everyday garbage. At the same time, in a neighboring area, in a matter of meters, burning still has an endogenous, that is, internal nature. Nevertheless, the institute insists that a worked out breed, and not coal layers, is heated. But the main thing is that nowhere are the maximum permissible concentrations of dangerous gases are not exceeded. The authors also noted that in any well they did not catch acetylene. This gas is released if coal smolders or burns at a temperature above 200 degrees.

This is believed. But people, of course, do not believe. Firstly, they shot all the measurements on the video, took the numbers on the screens of the devices. Vitaly Shestakov even wrote them all in a notebook, made a table. But with numbers in the report, they never coincide. And secondly, the history of this place suggests that the effect of “Liquidation measures” is a couple of years.

Kleimenov and his wife Tamara lay out a chronology for me.

In the late 80s, a small quarry was pulled out in the place of today's fire. The spouses claim that the Kiselevskaya workers were engaged in this, which took place on the side of the area, now flooded.

- Before that there was a field, the tournament was planted. And then they torn, they took the coal, and the pit remained. We all had small children, they climbed there, we worried, ”Tamara recalls. -They began to fall asleep only in ten years, in the 97th. The section of Vakhrushev fell asleep, now - "Krasnobrodsky".

And either they fell asleep incorrectly, or something - it cracked, began to burn. There was no garbage then.

In 2004, we began to raise the alarm. By that time, our grandchildren had already played there. And they once got there with us. We invited the city sanitary and epidemiological service. We were told: there is such a carbon monoxide that it is impossible to live, methane in the cellar is four percent ( explosive at a concentration of 4.4%. - “New” ). And now they measure - everything is fine with us!

Every two years, the clay castle, which the fire was sealed, pulled out. The then administration advised to contact “through Moscow”. The Kleimenovs wrote "in Putin, to Rostekhnadzor."

“We beat this wall,” Tamara says, shaking the bureaucratic unsubscribing with a thick folder, “and after 2012 we didn’t go anywhere else.”

- Since then, we have not opened outlets at home. In the morning, everything is in the blue veil of carbon monoxide. You see, there are only “mountains” around, and we are in the basin, and it is not blown. And they say that everything is fine! - Climenov is filled up and puts on the tonometer cuff.

“The pressure rushes from everyone,” Tamara comments. - We do not live here, but slowly die.

The first failure of this year occurred in March. The next day he was falling asleep. Kleimenova then said to the workers: "You fell asleep here, but here it will squeeze out." And so it happened - but not two years later, as usual, but in May.

- So they poured nine cubes of water there, knocked down the temperature and received 70 degrees at the exit. If you translate, this means that 360 degrees below, ”Victor suggests. - Well, like in the stove. Inside - the heat is fucked up, and on the pipe you can hold the hand on top ( the highest temperature in the excellent report is 100 degrees at a depth of 17 meters . - “new” ). When workers, when the wells drilled, they said: Tuta is coal, he burns, not to extinguish him.

-It's true, when you speak humanly with them, that's how we are now, they admit. But we cannot put it anywhere, and if they perform on the Internet, they will be fired tomorrow. But why then spend such funds? Pipes are these stews for extinguishing? BelAZ eats more than a ton of diesel fuel for a shift! Not cheaper to demolish the first line of houses? - Kleimenova is nervous and takes the tonometer from her husband.

The old people say that even the whole village will not have enough money for an independent examination. And the examination paid by coal miners or the administration cannot be honest.

“They never honestly gave us anything,” Tamara concludes. I think about how cleverly she explained with one phrase why these people will not believe any Russian official in their lifetime.

- Only if the Investigative Committee takes, Bastrykin himself. Here he will make it! - treacherously breaks my fantasy of Kleimen.

“Bastrykin,” I remarked Ponuro, ”he took our editor to the forest, said that he would kill and would investigate this matter.

“Well, what to talk about then,” Tamara jumps.

Full to wigwam

Gennady Alekseevich Kruchinin, the former head of the Kiselevsky section, was lucky. His grave is 300 meters from the “Polyana” section. And there are those to whom the dump was already getting less than a hundred.

- Here lies and thinks: "Where did you buried me?" - Presents the son -in -law of Kruchinin, a resident of the Afonino area Georgy Chichendaev, standing over the grave of the father -in -law. Out of the sidelines, where Shakhtar Kruchinin is looking from tombstones, he is roaring, loaded BelAZ crawls, is shown due to the dump with the edge of the yellow cab. - He was born here, lived all his life. A respected person was. During the summer, the grader will make two or three times, adjusts the street. And everyone is still saying: here Alekseich when he lived, there were normal roads. And now you can’t go there.

Kruchinin was buried in 2012. There was no dump at the Afonin cemetery then, says Chichendaev.

“There is even dead rest,” he will annoy. - We are flying in the houses there from these explosions, and they are turning over in the coffins here, probably.

90 thousand people live in Kiselevsk, but this does not work out. The city areas are located separately. The center (faded signs, several houses with “excesses”, cast -iron Lenin, Marx and Engels) would not be distinguished from the center of any other Russian town, if not for eternal smoke and tall dumps. They were not 10-15 years ago. Now they can be seen from everywhere. Look at the Kiselevsk map - and it was as if inverted in a cunning photo editor. Usually, after all, how: housing, housing, and in places - industrial zones. On the plan of this city, the opposite is true: careers, careers, and somewhere between them are scattered by straw streets.

In Soviet times, there were mainly underground workings. In new Russia, coal miners began to switch to prey in an open way - this is easier and profitable. That's why Gennady Alekseevich Kruchinin now lies 300 meters from the cut.

“If they knew that it would be so, it would be better not to move,” admits the bold journalist Zubkov. She came here with her husband and son in 2002 from Kyrgyzstan. Here, the Zubkovs had two more daughters.

The site "Kiselevsk News" brings Natalia 26 advertising rubles per day and many problems.

-People need to help. But at the same time, no one pays my salary. That is, I work on a voluntary basis, and they already write to me: “You must do it,” says Zubkova. - We live on the income of the spouse, who works as a driver of Belaza. He worries about me and also eats the baldness: “When will you end with revolutions to study? Do you want the cuts to be closed? "

Natalia got the most after the performance of the Canadians. Local patriots believe that it was she who organized protests and sets people on power. The city head even wrote a statement to the prosecutor's office. He considered that the meetings of the residents of Pariknikovka with a journalist are inconsistent public meetings.

- They do not understand at all the tasks of journalism. Well, if I write about the murder, about the maniac, what will I become his accomplice? Assistant? - Zubkov is angry. - They write in the comments: “Yes, you have nothing to do! Yes, you want to get an apartment! " Well, all nonsense, right up to what my stomach is thick. Moreover, these are local municipal employees who are afraid for their places, or entrepreneurs close to the administration. You look and think: you yourself breathe all this!

Showing me the city, Zubkova parks his little pink Toyota among two new five -story buildings. They were built 200 meters from the industrial site of mine No. 12 - the oldest in the city. Since 2013, the company has been working only in an open way.

The houses are sheathed with beige siding. Coal dust, smeared with rains, is clearly visible on it.

“And here we are playing children,” Natalya runs his hand along the bench in the form of a boat and shows a black palm.

In the region of the distant mountains, which is “Lugovoy” on the edge of the section, from a private house, an excited woman in a home blue blouse with daisies jumps out to meet me. She saw out the window how I photograph their street.

- You are not preparing us for demolition? - Lyubov Yakovlev, who had worked at the mine as a power truck and a tipping engine, asks for 30 years, asks hopefully. - And then the boy from the administration also came from, photographed our houses, said that the next year they would demolish.

-When, when it was? I clarify.

“In 2014,” says Yakovleva.

Explosions on cuts, steaming dumps, cabbage with coal dust between leaves, hopelessness (over the past 10 years, the population of Kiselevsk has declined by almost 15 thousand people) - all this gave rise to its humor and folklore here. There is, for example, a reappeared passage from the cult comedy "Surrok Day". In it, the hero of Bill Murray, day after day, wakes up under the performance of Sergei Tsivilev on the radio, peeps out the window and sees the cuts. Trying to commit suicide, he falls into a quarry with a cry: "You will not make me live in Kiselevsk!" “He disgraced Kuzbass,” the television operator comments the suicide.

Local old people seem to have even developed dependence on such a life.

- We went with Victor to the sanatorium here, in the taiga. У нас там голова три дня кружилась, дышать не могли. Я говорю: «Пойдем где-нибудь машину заведенную найдем, у выхлопной трубы постоим». Ну честное слово! — смеется Тамара Клейменова с Парниковки.

Доморощенный киселевский рэпер Маскай, 25-летний водитель самосвала Сергей Маскаев, к такой жизни привыкать не хочет. Вскоре после обращения парниковцев к Канаде он выпустил клип на свой трек «Город умирает». Парень глядит на здешнюю разруху, читает, что все окутано черной сажей, что «справедливости давным-давно уже нет, а депутаты, сидя в Думе, кушают с икрой хлеб». Сергей советует «бежать» из Киселевска, «чтобы дети наши могли жить, а не выживать».

— Сходить куда-то — у нас таких заведений даже нет, — жалуется мне Маскай (по этой причине мы разговариваем на лавочке под Лениным). — Ближайший город, где можно погулять, — Новокузнецк. Там движуха, там хоть свет горит, е-мое. Тут вигвам полный.

Трек «Город умирает» Маскаев записал еще года полтора назад. Клип уговорила снять знакомая-видеограф. Про «канадцев» Сергей слышал «краем уха».

— То есть это не в их поддержку?

— Это в поддержку всех, кто здесь страдает, — говорит Маскай. — Но я не думал, что он так взорвет [соцсети в Кузбассе]. «ВКонтакте» — 95 тысяч просмотров, «Одноклассники» — за 240. Для меня, неизвестного пацана из провинции, это достижение. Люди узнают. Меня это не мотивирует, но приятно, конечно.

Маскаев мечтает, чтобы музыка стала его основной работой. Хочет уехать, забрать маму, братьев и сестру. «Братику младшему два года, куда он пойдет в этом городе? Образование тут не получить. Пять-десять лет — и здесь уже ничего не останется, потому что они роют, роют, роют».

Я подробнее рассказываю Маскаю о ситуации на Парниковке. Рэпер сочувствует землякам, но считает, что «борьба простого народа с властями — это бесполезно».

— Против власти не попрешь, — говорит Сергей. — Ей насрать на людей, ей дороже ямы. Что бы я делал на их месте? Да это страшно. Страшно, если не к кому обратиться [в своей стране]. Я даже слов не могу подобрать.

Государевы люди

Глава городского округа Максим Шкарабейников клип Маская видел.

— Ну, это его взгляд, — дипломатично комментирует Шкарабейников, невысокий подтянутый мужчина 44 лет. — А мне вот, наоборот, гости города недавно говорили, как у нас хорошо, есть где погулять, много красивых мест.

— А по-вашему, — интересуюсь у мэра, — что будет с Киселевском через пять-десять лет?

— Он будет развиваться в сторону района Красный Камень, — оптимистично говорит Шкарабейников. — Остальные районы — переселение, рекультивация. Здесь если есть стратегия угледобычи, никто от нее не откажется ( в Кузбассе добывают 60% российского угля . — «Новая» ). Хоть и говорят об альтернативных источниках… Ну не для нашего климата, наверное, не для наших производств. Да и в Европе полностью не отказываются.

Шкарабейников — неудобный собеседник. Мало того что вежлив и о людях говорит сочувственно («так я же родился здесь, по отвалам бегал»). Он еще и в должности всего полгода — какой тут спрос при киселевских-то проблемах.

На столе у мэра — карта Парниковки. «Это не для показухи, каждый день этим занимаемся».

- What is happening there? Там опасно? — спрашиваю о главном.

— Когда-то там добывали открытым способом. Ну а после того, как добыли, всегда нужно за собой убрать: утрамбовать породу, сделать глиняный замок… Кто там добывал — я не могу сказать. В конце 80-х всякое можно представить. Как они провели рекультивацию — никто не скажет. Мы заказали исследование, пробурили скважины. Жители думали, что там эндогенный пожар, но по показателям таких процессов там нет, — успокаивает Шкарабейников.

— Показатели в отчете не совпадают с теми, которые жители фиксировали на видео при замерах. Как доверять-то? — возражаю я.

— Слушайте, Никит, ну это же институт, это же проверяется Ростехнадзором. Это государевы люди. Никто не будет рисковать, — говорит мэр.

— «Зимнюю вишню» тоже проверяли, — хмыкаю я.

— Сейчас другое время, — машет головой Шкарабейников. — Еще раз говорю: угля под ними нет. Не дай бог, подтвердилось бы, что там опасно — уже какие-то другие меры принимали бы. А пока институт разработал мероприятия. Там работают специалисты именно по тушению такого характера нагреваний. Месяца два будут этим заниматься, дальше покажут результаты.

— Губернатор сказал, что там жить нельзя. Переселение будет?

— Переселение однозначно будет. Вопрос — когда и какими методами. У нас есть федеральные программы различные. Есть собственники разрезов. Чтобы разговаривать с ними, я должен знать: какие дома, какие семьи, у кого есть документы, у кого нет. И у меня по всему городу такая картинка сложена, по всем районам. Мы выходим с конкретным предложением, и они уже просчитывают, что им выгоднее: построить дом или выплатить компенсации. Компенсации — это для наших людей тоже хорошо, но я как руководитель заинтересован, чтобы люди оставались в городе, — говорит мэр.

Чтобы построить многоквартирный дом для всей Парниковки (это 214 человек), нужно около 120 млн рублей. По словам Шкарабейникова, после визита в Киселевск губернатор ездил в Москву встречаться с владельцами КРУ, «Кузбассразрезугля» (второе место в России по добыче; председатель совета директоров — Андрей Бокарев, номер 62 в списке Forbes с 1,5 млрд долларов). Территория вблизи Парниковки в будущем может быть интересна разрезу «Краснобродский», который КРУ принадлежит.

— И когда, — интересуюсь, — ответят?

— Собственник все просчитывает. Это как семейный бюджет. Есть план, а тут вдруг сыну надо велосипед. Причем не простой, а с моторчиком, — приводит пример Шкарабейников.

— Люди вам скажут, что для владельцев КРУ построить дом — это действительно как купить велосипед. Даже с моторчиком.

— Ну у них там свои обязательства. Я не могу оценивать, много это для них или мало.

— А если откажутся?

— Будем работать с остальными [разрезами], которые стараются расширяться. Я понимаю людей, что им хочется сегодня. Но так сложен наш город. На очереди стоят 6174 семьи. Я же не могу их сдвинуть.

В защиту собственников Шкарабейников говорит, что они ежегодно платят городу 740 млн рублей за аренду земли, некоторые — содержат школы, автобусные маршруты. И как-никак переселяют.

— С 2010 года угольщики переселили 1219 домов. Еще 692 переселили мы, по программам. Получается 1911 домов. А семей намного больше. В этом году только «Коксовый» снес 88 домов на Подземгазе ( соседний с Парниковкой район. — «Новая» ), это 123 семьи. Два дома на 90 квартир достраивает «Талтэк».

«Плитку надо крепче клеить»

После нашего интервью к Шкарабейникову один за другим приезжают директора разрезов. Они, в отличие от собственников, местные жители. Я пользуюсь случаем, чтобы узнать: что чувствуют люди, которые дают работу одним своим землякам и одновременно делают невыносимой жизнь других. Недовольными ужимками занятые директора дают понять, что для них это вопрос несерьезный.

— Любое предприятие оказывает негативное влияние. Но благодаря этим предприятиям город и живет, — говорит Юрий Куртобашев, директор шахты № 12 (принадлежит ЗАО «Стройсервис»; его владелец Дмитрий Николаев последний раз был в списке Forbes в 2013 году на 167 месте с 600 млн долларов). — Давай посмотрим на Алтай. Стерильно? Everything is fine? Но работы нет. Люди оттуда едут устраиваться.

Куртобашев просит меня понять, что он говорит «не как директор, а как житель». При этом утверждает, что в Киселевске ничего не поменялось не то что за последнее время, а даже с советских времен.

— Предприятия были. Горящие отвалы были. Только повысился уровень техники безопасности. Гробы-то стали редкостью, — Куртобашев стучит по столу. — Раньше на миллион [тонн угля] — два человека отдай.

Директор участка «Коксовый» Владимир Перекрестов смотрит на вещи объективнее:

— Отвалы действительно рождались на глазах. Все пространство, где [наш] карьер расположен, — везде жили люди.

«Коксовый» принадлежит Промышленно-металлургическому холдингу. Владельцы — сыновья и вдова предпринимателя, депутата Госдумы четырех созывов Бориса Зубицкого. Старший сын Евгений Зубицкий — номер 191 в списке Forbes с 500 млн долларов.

— Я обеспокоен [положением людей]. Но нельзя же сравнивать экологические вопросы и вопросы материальные. Реально платятся достойные зарплаты. А людям всегда чего-то не хватает. Кому-то экологии. Кому-то, — Перекрестов кивает на мэра, — времени. Я вот не знаю иногда, какая погода за окном, весь день в кабинете.

— Но это в значительной степени ваш выбор. А люди не выбирали, чтобы у них от взрывов плитка отваливалась, — замечаю я.

— Неправда это. Мы используем современные способы взрывания, проводим научную работу. Чтобы плитка не отлетала, ее надо приклеить крепко, — советует Перекрестов.

— А обои почему рвутся?

— Некоторым обоям 50–60 лет. Мы тоже с вами состариваемся, — помогает мэр Шкарабейников, с которого как-то мигом слетает прежняя сочувственность.

Перекрестов также утверждает, что его разрез соблюдает все нормы по расстоянию до жилых домов: «Санзона — это не догма, она зависит от характера источника [загрязнения], от розы ветров. Проводятся исследования. Что попало не намеривают».

Координатор организации «Экозащита» в Кузбассе Антон Лементуев заявляет: это лукавство. По санитарным правилам, расстояние от отвалов до жилых домов должно быть не меньше 500 метров, а от края разреза — минимум километр. Расстояние от края разреза «Коксовый» до жилых домов — 600 метров.

— В Киселевске есть места, где дома стоят в 30 метрах от отвалов, и в них живут живые люди. А Роспотребнадзор — я это ответственно заявляю, можете публиковать мои слова — заранее предупреждает угольные предприятия о замерах. Они согласуют дату, приезжают: все тихо, работы не ведутся. Санзона, уменьшенная в несколько раз, «соблюдается». Загрязнения, по версии Роспотребнадзора, нет. А на самом деле оно чудовищное, — уверен Лементуев.

— Роспотребнадзор — бесправные люди, — говорит со знанием дела Слава Кведер, житель «двенадцатой», работавший санитарным врачом в Кемеровском районе в нулевых. — Я быстро уволился, потому что там надо было либо торговать родиной и писать такие заключения, которые выгодны предпринимателям, либо нищенствовать. А друг дослужился до первой категории. И вот он говорил: «Слава, я когда прихожу на предприятие, я хоть 50 рублей стараюсь сорвать, иначе мне жить не на что». Вот так мыкался-мыкался, потом ушел слесарем на шахту. Кому скажи на Западе, что врач может уйти работать на шахту, не поверят просто. А я сам так ушел. При таком отсутствии денег все готовы подписать что угодно.

Регулярные протесты против разрезов в Кузбассе начались в 2017 году. Антон Лементуев с тех пор насчитал 35 акций. Люди митингуют, перекрывают дороги, получают штрафы и даже садятся на сутки. Они не требуют прекратить добычу вообще. Все понимают, что Кузбасс — это монорегион, и огромное количество людей зависит от того, сколько угля будет добыто и продано. Они всего лишь требуют соблюдать существующий закон. Проблема в том, что «соблюдать существующий закон» означает переселить весь Киселевск, соседний Прокопьевск и множество небольших поселков — всего 200 тысяч человек, утверждает координатор «Экозащиты». На такие траты угольщики пойти не могут.

— На внешних рынках Россия конкурирует за счет [низкой] цены. Поэтому то, что людей не отселяют, что они чаще болеют и раньше умирают, — это, по факту, способ субсидирования угледобычи, — говорит Лементуев. — Уголь продают по такой цене исключительно за счет здоровья людей.

«Канада — это не для нас»

13 июля на Парниковке прошло «безумное чаепитие». «Канадцы» позвали всех неравнодушных жителей Киселевска обсудить стратегию взаимодействия с властями.

Объявление разместили в соцсетях. Попросили брать с собой «кружки и печенюшки». За несколько дней до встречи полиция вручила Виталию Шестакову бумажку с требованием согласовать публичное мероприятие. Люди поступили хитрее: перенесли встречу из переулка во двор частного дома. И сами позвали на нее полицейских. Те приехали — и про печенье не забыли.

Всего было человек 40. По несколько своих активистов прислали другие бедствующие районы Киселевска. Обсуждали законные формы протеста и даже раскритиковали политику назначения, а не прямых выборов мэра. Решили создать экологическую организацию.

— Мне уже из Новокузнецка люди звонили, в интернете номер нашли. Из города Белово семейная пара звонила. «Как к вам вступить». Думали, у нас партия какая, — говорит Шестаков.

— Во дают, «паровозом» захотели с нами в Канаду! — прикалывается Женя Никитин. — Ну уж нет, пусть тут помирают.

Канада, между прочим, отреагировала на обращение парниковцев на несколько дней раньше, чем губернатор Кузбасса. Но не обрадовала. В канадском министерстве гражданства и иммиграции сказали, что смогут рассмотреть запрос киселевчан, только когда они окажутся на территории этой страны. Так положено по Конвенции о статусе беженца.

Я опрашиваю парниковцев: а если бы Канада согласилась?

— Поехали бы, — говорят, переглядываясь, Шестаков и Никитин.

— Честно сказать, я боялась ответа. Прямо очень боялась, — признается Ира Никитина. — Я полжизни отдала бы, чтобы увезти детей. Они у нас бегают и мечтают выучиться на БелАЗ, потому что деньги здесь получают только белазисты.

С Никитиной соглашается Таня Шестакова:

— Я задумывалась [о Канаде], но только ради ребенка. Чтобы ей было больше возможностей.

Мама пятерых детей Анастасия Соколова, напротив, из Киселевска уезжать не хочет. Ее устроит переселение в район Красный Камень.

— Мне и в России неплохо, — говорит Анастасия, поглядывая в окошко. Там спасатели роют канаву «с целью заполнения технической водой для увлажнения насыпных пород за счет свободной фильтрации». По-русски говоря, будут два месяца качать воду из фабричного отстойника и надеяться, что она остудит землю. Это второй этап тушения.

— Я сомневаюсь, что вообще кто-то, кто был в обращении, куда-то поедет, — добавляет Соколова. — Потому что мы все любим Россию.

— Канада — это не для нас, — машут руками Клейменовы. — Да и у нас тут теперь свои «канадцы». Если бы не они, никто бы опять не обратил внимания. Это благодаря им подняли всю эту систему. Это им спасибо.

— Вот ребята посмеялись: «В Канаду…» А я туда очень давно собираюсь, давно в грин-карту играю, — с пронзительной серьезностью говорит Слава Кведер с «двенадцатой», приехавший в свободный вечер поддержать активистов Парниковки. — Я просто не вижу здесь перспектив при таком отношении власти. Недавно посмотрел фильм «Список Шиндлера». In the know, huh? Думаю: «Я не еврей. Колючей проволоки с автоматчиками вокруг нет. Какого хрена я позволяю себя травить, как в газовой камере?» Бежать надо отсюда.

«Канадцы» еще потерпят, послушают, какие новости им привезет Сергей Цивилев. Губернатор Кузбасса обещал приехать на Парниковку в следующий раз в начале августа.

Киселевск