War for Putin

Exactly 20 years ago, in August 1999, a war began in the North Caucasus, which made Vladimir Putin the President of Russia. Was the War project designed for Putin, or made the war in the inevitable course of the “successor” special operation itself?

“When in August 1999 the director of the FSB Vladimir Putin, his rating, suddenly became the prime minister,” writes Elena Tregubova , who then worked in the journalistic “Kremlin pool,” was just a penny - 2%. ” Having then entered the experienced PR manager Alexei Wolin, the journalist asked him: “You have such a hopeless client in your hands, with a low rating and with such no public data ... Let's simulate the situation: is there at least something in the world, than his PR command could sharply raise his rating and make the president of him?” According to the journalist, “Leshka scratched her turnip and replied:“ Yes. Yes. There. A small victorious war ” (Elena Tregubova. Bikery of the Kremlin Digger. M., 2003, p. 203).

This, of course, is amazing insolence - to pronounce such words out loud. But, I will quote Elena Tregubova again, “Valin’s absentee recipe (obviously not only to this PR man) was made by a hopeless patient with frightening accuracy. Starting from September 9, after the nine -story residential building in Moscow on Guryanov Street was blown up , Putin’s rating began to grow like a cucumber in Chernobyl: 3-4% a week and a week and a week and a week and a week and a week. By the peak of a newly unleashed military operation in Chechnya, he reached 45%.

Being a complete profane in military affairs, the “experienced PR man”, of course, was free to reason in categories such as “little victorious war”. But the wars, even “small and victorious”, are not organized from the condachka and on the knee - neither in a couple of weeks, nor even in a couple of months. However, just in those days one war was already going on - in Dagestan.

Strange war

On August 2, 1999, in the Tsumadinsky district of Dagestan, the detachments of Basayev and Khattab attacked the village of Gagatl (Gigatl), and the village of Agvali was subjected to the attack on another day. On August 6–7, 1999, hostilities flared up already in the Botlikh district - Chechen detachments entered the villages of Ansalt and Rakhat. Surprisingly, until August 7, the federal authorities of the militants did not notice. According to the FSB General Alexander Mikhailov (at that time, the head of the Government Information Department of the Government of the Russian Federation. - RS) , to all the requests of the head of Dagestan Magomedali Magomedov for the help transmitted through the head of the Russian government Sergei Stepashin, the chief of the General Staff of the Armed Forces of the Armed Forces of the Armed Forces of the Army Anatoly Kvashnin reacted with the Olympic calm: "Sergey Vadimovich, Magomedov condenses Magomedov. Paints are difficult, but not deadly, we will clean the bandits there (Alexander Mikhailov. Portrait of the minister in the context of the Time of Troubles: Sergey Stepashin. M., 2001, p. 19) . Yes, the prime minister was not worried, he also seemed to him "the anxiety of Magomedov seemed ... if not far -fetched, then in places subjective." And why worry if, “a week ago, the security forces reported to him that the situation on the border of Dagestan and Chechnya is controlled”! “Everything that happened was all the more strange,” General Mikhailov perplexed, “since a few months ago, this was what the exercises were devoted to the region in which the interaction of all law enforcement agencies was worked out. The troops demonstrated both training and readiness to repel any attack.”

Bislan Gantamirov and Colonel General Viktor Kazantsev (from left to right)

The fighting begins, but the commander of the troops of the North Caucasus Military District (SKVO) Colonel General Viktor Kazantsev, it turns out, was literally sent on vacation the day before, and sent almost forcedly. As Maxim Fedorenko , the subordinate, and the biographer of General Kazantsev, was extremely clearly expressed, “that he was not from the first day of aggression, he began to pull all the forces of counteracting the militants into his fist was not his fault, but those who“ took care of his vacation ”in a tense pre -war time, believing that without Kazantsev can be able to handle it” (Maxim Fedorenko. General Kazantseva, M., 2003, p . Who exactly took care of, said General Gennady Troshev : “I was surprised at first, when on those tragic days of Wahhabian aggression A. Kvashnin did not recall the commander from vacation:“ Let him switch ”. I thought: how so? There is a real war, and the head of the General Staff gives instructions to the commander of the district’s troops (where hostilities unfolded) to sit in the sun; We can do without you. Indeed, nonsense, completely not explaining the logic of military crafts: it is unlikely that the head of the General Staff is such a great humanist that he decided to give his subordinates a rest during the battle. So, the boss had very specific motives precisely then to detain the commander of the troops of the district away from the war zone. Maybe that he inadvertently does not spoil someone's multi-income, acting more decisive than the higher command was required? It was no accident that Troshev noted that, returning from forced vacation, "the Kazan rushed everything, demanded that in a matter of days, to end the Wahhabi Enclave of Dagestan."

The behavior of another key figure - Minister of the Interior Vladimir Rushailo looked no less strange. Throughout June and July 1999, when there were no hostilities yet, he did not skimp on the promises of "preventive blows" on the militants and their bases in Chechnya. But when the battles began, he suddenly issued: “We do not think that we are on the verge of a new war in the North Caucasus” (Kommersant, 1999, August 4) . In this context, another strange fact is perceived, noticed by many: the detachments of Basayev and Hattabe without hindrance entered Dagestan as if they were invited. Or lured.

We do not think that we are on the verge of a new war in the North Caucasus

When in August 1999 I was on a business trip - just where the battles were going on: Botlich, Rahata, Ansalt - then I was struck directly on the spot: how could the promotion of the detachments of Basayev and Hattab, if everything was in the palm of your hand? The combat power of the Russian army, concentrated literally before our eyes, was surprised: the Makhachkala airport tiredly accepted military sides one after another, Il-76 with troops and equipment went to land like shuttles. There was a lot more strength and technology than necessary for the defeat of the Basayev detachments. This was more like the deployment of a large -scale grouping rather offensive. From Makhachkala to Botlich, only one path is a winding mountain road. Perhaps there were some other things, but the fact that the transfer of troops with equipment was possible only on the only road. It was Botlich in those days that was the hottest point, where the most fierce battles were going on, they knocked helicopters. Only the troops, unloading on the concrete of the airport, went to a completely different place. For all the days of my business trip on that highway, only a column of military equipment passed, half of which got up - the engines broke. But the troops arrived and arrived in Makhachkala, leaving for Khasavyurt, where it would be so convenient to advance to Chechnya ... Who knows, maybe the fleeting and local operation in the mountains of Dagestan did not really fit too much with the plans of the General Staff, or even the Kremlin? Somehow, everything fit very successfully into the subsequent event row.

War in Chechnya, artillery, 1999

Sincere recognition

In the mouth of Vladimir Putin, the interpretation of events looked like this: “If in the so-called First Chechen war one could still talk about some imperial ambitions of Russia, which tries to keep the territories controlled by it, then last summer ... everything was the other way around,” he told on October 23, 2000 in an interview with French television channels. “Russia was undergoing undeclared and unheard of aggression on the part of the international. The terrorists who were also Muslim, the Republic of Dagestan. The attack of thousands of armed people, but in the largest cities of this state, the terrorists would have exploded residential buildings only as a result of explosions of residential buildings, only a thousand people died. Here it is noteworthy recognition of the very fact of the "imperial ambitions of Russia": they will not make such a mistake anymore. The figure of those who died in the explosion of houses - "over a thousand people" - is three times overpriced: according to official data, 313 people became victims of those attacks. The proposed scheme is simple: we were attacked - we defended themselves - then the terrorists blew up residential buildings in Russian cities - we adequately answered. The countdown of the military epic itself is proposed to conduct from an attack on Dagestan in August 1999. So in the book “From the First Person”, answering the question when it was decided to continue the operation in Chechnya, to the explosions of houses or after, Putin will answer: “After”. Which does not join with a well -known chronology.

A plan of active actions in Chechnya was developed since March

There is a living witness who has given other “testimonies”, - Sergey Stepashin , a former Minister of Internal Affairs, the former chairman of the Government of the Russian Federation. In January 2000, Stepashin gave a large interview with the “independent newspaper”, where he suddenly said: “I can say the following with respect to Chechnya. The plan of active actions in this republic was developed since March. And we planned to go out to Terek in August-September. So this would happen, even if there were no explosions in Moscow. (Aut.) I actively conducted work to strengthen borders with border. The Chechnya, so that Vladimir Putin did not open anything new about it.

Chairman of the Government of the Russian Federation Sergey Stepashin (second on the right) and Patriarch of Moscow and All Rus' Alexy II met with priests released from Chechen captivity, May 1999

Over the past 20 years, no one dared to disavow these words of Sergei Stepashin. So, it is recognized: the development of a military operation against Chechnya was carried out back in March 1999 - long and before Basayev’s campaign in Dagestan, and to the explosions of houses. Yes, and the plan of the Operation "The successor", apparently, then has not yet gained the final outlines.

Spring of war

March 1999 was rich in events. On March 5, 1999, at the Grozny Airport North directly from the Tu-134 aircraft, which executed the Grozny-Moscow flight, Major General Gennady Spigun, a plenipotentiary representative of the Russian Minister of Internal Affairs in Chechnya, was stolen. It is precisely a spigun that is difficult to call the story itself with the appointment of this post as a frank provocation: during the first war, the general was responsible for filtration camps; Most Chechens who passed through them died or became disabled. Therefore, the Spigun was listed in the federal officials who were responsible for the Chechen tragedy signed by General Johar Dudaev . To appoint in a formidable person with such a track record is the same as sending to slaughter. According to General Alexander Mikhailov, it was "The abduction of the spigun was the last straw in patience of the leadership of Russia." From that moment, the communication of Moscow and Terrible was carried out only in the language of threats and ultimatums. At the same time, both the Chechen leadership and the Antimashadian opposition were unanimously claimed: the Russian intelligence agencies organized it, as Shamil Basaev stated, to "present the Chechen Republic as a region where terrorism flourishes." By the way, three years later, the Prosecutor General of Russia suggested: Boris Berezovsky was involved in the abduction of the general.

According to the researcher of the "memorial" Alexander Cherkasov , the preparation of federal power structures for military operations began "back in March 1999, after the abduction of the representative of the Ministry of Internal Affairs of the Russian Federation, Gennady Spiguin-this is precisely this event of the post Factum can be considered the" point of non-return "in Russian-Chechen relations of the late 90s. Dagestan, the transfer of tactical missiles to North Ossetia. What tactical missile systems could have been related to the search for General Spigun - a mystery, but actually they forgot about him soon, although Sergey Stepashin gave the “officer’s word” to rescue his subordinate from captivity. However, if such attempts were made, then, it seems, only for a look: the Ministry of Internal Affairs never became to redeem its comrade, nor conduct a special operation. Perhaps this was not included in the plans of the department of Rushailo? Therefore, the general’s body had to be redeemed.

Army men, if they are invented, sweep away half a week from the face of the earth

However, there are facts that make it decided that they decided to play the map of the war in Chechnya a lot earlier, perhaps, even when the successor was not talking about any operation - in the spring of 1998. It seems that it was then that in the presidential administration, the desire to “slightly” fight, which did not meet the understanding of the army generals, already arose. General Gennady Troshev, describing the situation of the spring of 1998, significantly drops that "the new war was brewing", and notes that on the borders with Chechnya then they intensively worked out "issues of the organization and interaction of the units of the Ministry of Internal Affairs and the Ministry of Defense." Even in Troshev’s book there is a story about the conflict between the Ministry of Internal Affairs and the command of the North Caucasus Military District (SKVO), which broke out in the summer of 1998, "because the Emovedeshniki wanted to plant the army in the first line of the trenches around the Chechnya, and they assigned themselves the modest role of the second echelon. The commander of the troops of the district then flared up! - Kazantsev was indignant. - The army has powerful weapons, wide possibilities for using force. And if the Chechens go to a provocation, any army military leader will simply be obliged to use all the funds (even aviation) that he has (even aviation) to suppress and destroy the enemy. And in the fever of the battle, who will analyze it there: is it about a provocation or a large -scale campaign of bandits? Army men, if they are deceased, swept half the world from the face of the earth. Again, the war ... "A demonstration replica: if in the first line there are military ones, and behind them - internal troops, this is the classical scheme of the operation, when the army sets in, and the internal troops are cleaned." The commander was right, Troshev wrote. - In the first line of trenches, units of the Ministry of Internal Affairs should sit ... Alas, the leadership of the Ministry of Internal Affairs, taking advantage of the proximity to the then president of Russia, tried to put everything upside down. There were instructions from Moscow about the replacement of “inner people” and the police in the first line of the “Sanitary Cordon” to the unit and the SKVO unit. ”

The stubborn commander of the troops of the North Caucasus Military District, General Viktor Kazantsev, was summoned to the carpet-to the presidential administration, demonstrating to him the prepared but not signed decree on his post: “Yeltsin was presented in this way,” Troshev wrote, “that the commander of the district troops is afraid of Chechens and therefore prefer not to conflict on the border.”

Putin thought only by power categories

At the beginning of 2003, the former Secretary of the Security Council Ivan Rybkin, in an interview with Vadim Dubnov, told, as together with Vladimir Putin, they "spent more than one hour in conversations about Chechnya, when he was the first deputy of the head of the administration, and I was waiting for his resignation. It was the summer of the 98th, just before the default. We once met ... We spoke clearly: I became clear to me. He does not understand the problem. Here is a new reference point: in May - July 1998, the presidential administration began to work out the military solution to the Chechen problem.

Secretary of the Security Council of the Russian Federation Ivan Rybkin and President Chechnya Aslan Maskhadov, 1998

Or, perhaps, not even the actual Chechen: in the summer of 1998 it was hot not only in the Caucasus. What Boris Yeltsin’s book “The Presidential Marathon” says: “In the summer of 1998, we were found almost by surprise the“ rail war. ”Basting miners burned out railway highways, cutting off the center of Siberia and the south of Russia. It was a catastrophic situation ... This created a real threat of massive political riots. On an all-Russian scale.” We will also not forget about the Defolt in the Kremlin’s plans, which collapsed the ruble. The hollow then at the Russian-Chechen lines, would this not distract attention, for example, from the same default? Not to mention the fact that military operations are an ideal justification for the adoption of emergency measures.

In stock and the texture is purely military. Kazantseva’s biographer reports that back in March 1998, a front-line command and staff exercise was held, in which not only the army team, but also border guards, internal troops, the Black Sea Fleet, and the Caspian flotilla participated in almost all the power departments that are based on the territory of the SKVO. ” And already in the summer of 1998, a “collection of the leadership of the associations, formations and units of the SKVO” was held in Maykop, when organizing ostentatious classes on which “the experience of conducting hostilities in the Republic of Afghanistan and the “ Chechen Republic of Ichkeria ” was widely used. Yes, and even a separate issue,“ supported military columns and their combat support ”.

The same summer of 1998, under the leadership of the Minister of Internal Affairs, Sergei Stepashin, the command and staff of the Stavropol Territory, North Ossetia, Dagestan and Kabardino-Balkaria was also undergoing-the interaction of the Ministry of Internal Affairs, the FSB, the FSS and the Ministry of Emergencies "to ensure the law enforcement in the North Caucasus, and the prevention of possible terrorist actions". Soon after these exercises, the headquarters was already deployed in Stavropol to coordinate the actions of all power structures in the North Caucasus, headed by Deputy Minister of the Interior, Colonel General Leonty Shevtsov. And “since that time,” writes Maxim Fedorenko, “joint command and staff exercises of the district troops with governing bodies and the formations of other law enforcement agencies in the North Caucasus became regular.” Then the operational headquarters of the Ministry of Internal Affairs was created in Stavropol, on which coordinating tasks were assigned.

We planned to go to Terek in August-September

It seems that it is 1998 that the beginning of the beginning of, at least the organizational and technical preparation of the upcoming military operations in Chechnya. Therefore, it would seem, nothing unexpected and unusual - for the military, internal troops of the Ministry of Internal Affairs and special services - in August 1999 there should have been: headquarters were created, the interaction of the troops was debugged, intelligence supplies information. The last generals were especially often emphasized. So, General Kazantsev, in an interview with "Military Herald of the South of Russia" on June 14, 1999, assured: "Yes, we know where they are and what are the bases and camps of the militants ... The district troops have the necessary powerful arsenal of forces and means, including high -precision weapons, to defeat objects in the depths of the enemy." The term "enemy territory", used long before the start of the campaign, is also noteworthy here.

But in reality everything turned out strange. “The headquarters of the temporary operational group, which was deployed in Stavropol,” said Maxim Fedorenko dryly, “did not justify the hopes that were assigned to him by the country's leadership.” What kind of hopes, Sergey Stepashin, apparently, outlined when he told that back in March 1999, "we planned to go out to Terek in August-September," therefore, they say "I actively conducted work to strengthen borders with Chechnya, preparing for an active offensive." Speaking on December 23, 1999 at NTV, Sergey Stepashin also said: “What I said on March 7 ... just after the capture of General Spigun, there was a whole program of measures related to the fight against terrorism, the creation of sanitary cords, strengthening law enforcement agencies, preventing the breakthrough of militants, turning off electricity, blocking the aircraft and railway transport. It was, it was, it was, it was, it was, it was, it was, it was, it was, it was, it was, it was, it Let me remind you, on March 7, 1999, this is the program that Vladimir Putin implemented today. "

March 1999 was generally interesting. At first, Prosecutor General Yuri Skuratov refused to resign, then on March 16, a cassette with the adventures of a “man similar to the general prosecutor” was on the Federation Council, in the evening of the same day she was launched on a television. But the Federation Council still did not resign Skuratov. On March 19, a bomb exploded in the central market of Vladikavkaz - 52 dead and 168 wounded. On the same day, the head of the presidential administration and Secretary of the Security Council, General Nikolai Bordyuzha, was formally dismissed, although in reality he was removed from the matter on March 9 - he was then hospitalized in the Central Design Code. The head of the presidential administration was Alexander Voloshin, secretary of the Security Council of the Russian Federation - Vladimir Putin (who retained the post of director of the FSB). And then the NATO operation that began on March 24, which was the then head of the Russian government, Evgeny Primakov, to turn over the Atlantic and cancel the visit to the United States. In the meantime, Yeltsin’s impeachment was prepared in the State Duma, and the mayor of Moscow Yuri Luzhkov said that Yeltsin should leave the presidential chair ahead of schedule. On March 30, Chechnya stopped pumping of Caspian oil according to the Novorossiysk -Baku oil pipeline, and Azerbaijan said that Russia was not fulfilling its obligations.

The situation was very acute. The same Evgeny Maksimovich was already actively working against Yeltsin

Stepashin, “issuing” the first scenario, did not explain why the operation was planned precisely for August-September 1999: if we were talking about the rally of limited, purely “punitive”, what to delay? But for preparing a serious war, time is really necessary. True, having looked at the "plan of Stepashin", we actually find a military man there negligently. If no one was going to cross the Terek, storm the formidable and, moreover, go to the mountains, the operation generally lost its meaning: the "sanitary cordon" did not solve the security tasks on the Terek, and the Chechen formations would preserve both bases and resources. The line for Terek did not solve the tasks that they preferred not to mention aloud - ensuring the transportation of Caspian oil from Baku through Chechnya to Novorossiysk. One way or another, it is impossible to think so that the General Staff is seriously planning a wintering on Terek: to deploy troops in an open field and then sit there, undergoing attacks, shelling, raids and sabotage, pure madness! Such an action would completely decorate the army organization and more later than the Russian.

However, if military tools wanted to solve the problem not a military at all, which all this could have meaning: trenches, bases, borders of attacks, costs, losses? It is easy to assume that they clearly wanted to convert the military success of the operation (not to defeat) into specific political bonuses. In success in the Duma elections of December 1999? Or were they hoped to raise the rating of a certain person by playing the war specifically for it - as part of the Operation "successor"? At least, Ivan Rybkin’s statement works in this version in the already mentioned interview: “When it came to the sketch version of what is now called the“ successor ”operation, there was a conversation with me ... The first time it was late in the spring of 99, in May ... The situation was very sharp. The same Evgeny Maksimovich was actively working against Yeltsin ...”

Checking documents at a guard post through which passenger and cargo flow passes towards the Airfield of Primying.

But the Balkan conflict was distracted by a lot of effort: a march to the Profin -the transfer of the Russian Airborne Forces battalion from Bosnia to Kosovo to occupy the Primya airport earlier than the British peacekeepers get there-without a doubt, he pushed the beginning of the Chechen operation. Yes, and there could be no talk of a large -scale operation in the Caucasus without ensuring the rear on the "Western Front". Moreover, Russia's loans were frozen at that moment, and at that moment it was at that moment that intense negotiations with the IMF and the World Bank: it was obvious that it was worth thundering the guns in the Caucasus too early, the currency crane would not open. It was also necessary to ensure a high-quality information and propaganda cover of the new campaign, taking into account the failure of the 1994-1996 lessons. In the eyes of the world community (and own citizens), the operation should have looked morally justified. So, such an escalation of violence on the administrative border with Chechnya was needed, so that the electorate, as it were, demanded to put an end to violence.

Lever for voters

They coped with this task: the information noise around the Chechen topic grew like a snowball, news reports were full of reports of Chechen banditry. “The bandits from the other side moved to open provocations,” “The measures that we will take will be adequate,” the Minister of the Interior Sergey Stepashin broadcast on April 8, 1999. The next day, referring to operational data, he said that the Chechen terrorist groups are planning sabotage in various regions of Russia. By the way, after the explosions of houses in Buinaksk, Moscow and Volgodonsk, this remarkable "prophecy" was not remembered for some reason.

Further - more, and now on April 14, 1999, at a meeting of the Security Council of the Russian Federation (under the chairmanship of Vladimir Putin), the situation in the North Caucasus and, among other things, the issue of delivering air and missile strikes on militants, establishing a complete blockade of Chechnya was discussed. On the same day, Vladimir Putin told the press that the main reason for the destabilization of the situation in the region is the gang formations hiding in the territory of Chechnya. Again, on this day, the Russian Air Force began large -scale "planned" exercises to develop tactical techniques for striking on ground targets. On April 19, the press bureau of the Ministry of Internal Affairs of the Russian Federation said that "in Chechnya there is a physical destruction of the Russian-speaking population of the republic." On April 26, Stepashin ordered to close the administrative border of the Stavropol Territory with Chechnya, and the next day it was increased to the rank of the first deputy prime minister. On May 19, at a meeting with Putin, President Yeltsin signed a decree prepared by the Security Council "On additional measures to combat terrorism in the North Caucasus region of the Russian Federation." И вот уже каждый день идут сообщения о перестрелках на административной границе с Чечней, нападениях на КПП и посты внутренних войск, терактах в Северной Осетии и Дагестане, с конца мая 1999 года российские вертолеты наносят удары по чеченским таможенным и пограничным постам. 30 июня новый министр внутренних дел Владимир Рушайло заявляет, что приказал наносить превентивные удары по любым скоплениям боевой техники и вооруженных людей в районе "условной границы" с Чечней: "На удар мы должны отвечать еще более сокрушительным ударом". В тот же день оперативная группировка внутренних войск на Северном Кавказе усилена моторизованными частями в Ставропольском крае, Ингушетии и Дагестане. Посты внутренних войск МВД РФ начинают без предупреждения открывать огонь по любым вооруженным чеченцам, им отвечают тем же: всё катится по нарастающей, и уже невозможно установить, кто начал первый. 10 июля 1999 года громогласно объявлено, что в связи с обострением обстановки на Кавказе важнейшие городские объекты Москвы взяты под дополнительную охрану.

На удар мы должны отвечать еще более сокрушительным ударом

Прикрытие вовсю раскручиваемой к тому времени операции "Преемник" почти образцовое: казалось, еще немного, и к осени все будут говорить только о Чечне. Рейтинги Примакова и Лужкова очень высоки, но стремительно растет и рейтинг Степашина. Это явно не входило в планы организаторов спецоперации, ведь кастинг прошла иная фигура. А тут ещё и неугомонная Генеральная прокуратура приступила к выемкам документов в рамках дела "Аэрофлота" , по которому топ-менеджеры авиакомпании и Борис Березовский обвинялись в присвоении 252 миллионов долларов: то есть "семья", как называли круг лиц, приближенных к Ельцину, была под ударом. После такого остается только одно: воевать, и чем скорее, тем лучше.

Информационная подготовка подошла к своему пику 27 июля 1999 года: в тот день министр внутренних дел Владимир Рушайло в Международном пресс-центре продемонстрировал журналистам документальный фильм о подготовке боевиков в лагерях Хаттаба и зверских расправах с заложниками. "Крупным планом – голова и шея, в которую медленно погружается кривой нож, – писала про это шоу от Рушайло журналистка Наталья Бабасян , – сонная артерия перерезана, но нож движется дальше, и экран захлестывают потоки булькающей крови. Голова отрезана, ее поднимают, она мертвыми глазами смотрит в камеру. Когда по окончании фильма включается свет, и волосы на голове перестают стоять дыбом, первое, что приходит в голову: "Чеченцы – не люди, непонятно, что с ними церемонятся". Неудивительно. Именно на такое впечатление лента и была рассчитана. Репутация Владимира Рушайло как сторонника "неспортивных" методов борьбы с преступностью общеизвестна, и предполагать, что он не просчитал последствий показа этой пленки на несколько ходов вперед, было бы странно". Базу Хаттаба можно уничтожить одним ударом, но раз этого не делают, высказывает крамольное предположение коллега, значит, кто-то очень заинтересован в том, чтобы это продолжалось: "Накануне непредсказуемых выборов такой очаг терроризма – просто мечта… Народ же все поймет правильно и отмену выборов не осудит: призрак чеченского террориста, взрывающего пустые троллейбусы и кривым ножом отсекающего головы, сделает свое case". Журналистка увидела и просчитала много больше, чем того хотел сказать Рушайло, предельно точно озаглавив свой материал: "Чеченский терроризм нужен России. Рушайло показал журналистам мощный рычаг управления электоратом". По сути, это и был финальный аккорд.

29 июля 1999 года Совет директоров Всемирного банка наконец решил предоставить России кредит: 1,2 млрд долларов. Аналогичную сумму дала Япония, МВФ предоставил Москве 4,5 млрд долларов. Общественное мнение уже готово принять бомбежки Чечни, но не наземную операцию. Нужно было нечто иное. И вот 2 августа 1999 года чеченские отряды вошли в Дагестан.

Бойцы спецназа "Русь" в Дагестане, 1999 год

В сентябре 1999 года на Бориса Березовского посыпались обвинения в финансировании дагестанского похода Шамиля Басаева, даже в его планировании, публиковались записи переговоров олигарха с Басаевым и Удуговым , сведения о встречах в июле 1999 года в Ницце Басаева с руководителем президентской администрации Александром Волошиным. И вот тогда 12 октября 1999 года в принадлежавшей Березовскому "Независимой газете" вдруг публикуется статья Виталия Третьякова , главного редактора издания, открытым текстом сообщившего: "Совершенно очевидно, что чеченцев в Дагестан заманили – дали им вляпаться в это дело, чтобы получить законный повод для восстановления федеральной власти в республике и начала активной фазы борьбы против собравшихся в Чечне террористов. Явно это была операция российских спецслужб (не путать ее со взрывами домов), причем политически санкционированная на самом верху". Самое существенное здесь, помимо признательного "заманили", "санкционированная на самом верху": значит, именно "самый верх" руками спецслужб и организовал налёт Басаева на Дагестан. Только лишь для того, чтобы обрести желанный повод для развязывания масштабной военной операции уже в Чечне – той самой "маленькой победоносной войны", которая и должна была поднять рейтинг, обеспечив успех операции "Преемник".

Общество рукоплещет

Но дагестанская кампания, позволив на ходу заменить Степашина на победителя "семейного" кастинга, проблемы мизерности рейтинга последнего не решила. Да и casus belli для "стояния на Тереке" тоже не получился: опросы общественного мнения показывали, что воевать в Чечне россияне не готовы. А тут ещё 19 августа 1999 года The New York Times публикует сенсационный материал об отмывке русскими чиновниками почти пяти миллиардов долларов через Bank of New York. 26 августа материал о "деньгах русской мафии" публикует уже USA Today, поведавшая, что через два крупнейших нью-йоркских банка проведено не 5 миллиардов долларов, как сообщалось ранее, а 15 миллиардов! Газета писала, что это отмывка кредитных средств, предоставленных МВФ России. Тем же днем новость уже из Швейцарии: заморожены подозрительные счета, принадлежащие, предположительно, семье Ельцина. На другой день швейцарская Bild Zeitung сообщает: семья Ельцина через подставных лиц открыла в Швейцарии счета на 50 миллиардов долларов! Новый удар 3 сентября наносит уже итальянская Corriere della Sera: публикует список подозреваемых в отмывке денег, составленный бернской прокуратурой, под №1 там значится управляющий делами президента РФ Павел Бородин.

В Чечню без письменного приказа не пойдем! Чтобы нас опять называли оккупантами?!

Терять темп было нельзя, но военные вдруг заупрямились. "Помню, – писал генерал Трошев, – после отражения агрессии бандитов в Дагестане он (Квашнин. – Авт.) поставил перед В. Казанцевым – в то время командующим войсками СКВО – задачу на подготовку ввода войск в Чечню. Казанцев, да и не только он, поначалу воспринял это с недоумением.

– В Чечню без письменного приказа не пойдем! – категорично заявили генералы. – Чтобы нас опять называли оккупантами?!

И о фактическом суверенитете Чечни Квашнину говорили, и о договоре Ельцина и Масхадова , и о возможной международной реакции, и об уроках первой кампании…" Всего один абзац, но сколько фактуры!

"После отражения агрессии" – это не ранее 26 августа, когда завершилась операции в Ботлихском районе. В тот же день генерал Казанцев сдал Трошеву должность командующего Объединенной группировки войск (ОГВ) в Дагестане и вернулся в Ростов-на-Дону, к исполнению своих прямых обязанностей. Очевидно, что в горах Ботлиха, в отрыве от штаба округа, Казанцев не имел возможности отработать операцию по вводу войск. Значит, эту задачу ему поставили после 27 августа. "Правильная стратегия – беречь личный состав, а базы боевиков и их инфраструктуру уничтожать с воздуха", – так обозначил позицию Казанцева его подчиненный, Максим Федоренко. Он же датирует разговор Квашнина с Казанцевым чуть более конкретно – "в сентябре в Дагестане", когда "начальник Генштаба впервые заговорил… о подготовке наземной операции по вводу войск в Чечню". Но эту идею "Виктор Германович первоначально встретил, как говорится, в штыки".

С большой долей уверенности можно предположить, что эта доверительная беседа состоялась 3 сентября 1999 года: именно в этот день начальник Генштаба вместе с министром внутренних дел Рушайло прибыли в Дагестан, где плотно общались со своими генералами, производя кадровые перестановки. 4 сентября взорван дом в Буйнакске, затем произошли новые теракты. Но в описаниях беседы Казанцева с начальником Генштаба про взрывы домов нет ни слова. Значит, она состоялась до терактов, в ином случае Квашнин непременно использовал столь сильнейший аргумент для убеждения подчиненного. Кстати, оба источника, генерал-мемуарист и биограф другого генерала, обычно предельно точные, когда дело касается дат, "забыли" датировать беседу, хотя место, дату и время столь важного момента профессиональные военные запамятовать никак не могли. Значит, не пожелали указать.

Полпред президента в Южном федеральном округе Виктор Казанцев , глава чеченской администрации Ахмад Кадыров и начальник Генштаба ВС Анатолий Квашнин, 2000 год

Другая важная деталь: начальник Генштаба не приказывает, а уговаривает подчиненного – небывалое дело! Армия – не дискуссионный клуб, и генерал армии Квашнин не упрашивать генерал-полковника Казанцева должен, а приказать. And all! Значит, никакого юридически оформленного решения президента и правительства о военной операции против Чечни на тот момент не было, и речь, по сути, шла об инициативной акции, ответственность за которую начальник Генштаба пытался переложить на подчиненного. Кстати, везде упоминается лишь начальник Генштаба, а где же тогда министр обороны, маршал Игорь Сергеев ? Начальник Генштаба на него не ссылается, действуя, выходит, через его голову?

3 сентября 1999 года начальник Генштаба и министр внутренних дел прилетели в Дагестан, чтобы довести до подчинённых: пора готовить большой поход уже в Чечню. Вечером 4 сентября в Буйнакске рядом с пятиэтажкой, где проживали семьи военнослужащих 136-й мотострелковой бригады, взорвался грузовик со взрывчаткой – 64 погибших, 146 раненых. Ещё две машины со взрывчаткой, как сообщено, обезврежены. А ранним утром 5 сентября отряды Шамиля Басаева вновь вошли в Дагестан – уже в Новолакском районе. 6 сентября российская авиация начинает бомбардировку горных районов Чечни. 8 сентября председатель правительства Владимир Путин заявил журналистам: "Россия защищается: на нас напали. И поэтому мы должны отбросить все синдромы, в том числе и синдром вины". Вечером того же дня НТВ (что характерно, именно негосударственный телеканал!) демонстрирует жуткие кадры казни заложников в Чечне: боевик топором отсекает голову пленнику. Один в один, как та пропагандистская артподготовка к грядущей войне, которую 27 июля 1999 года учинил Владимир Рушайло. Той же ночью – в 23 часа 59 минут – взрывается жилой дом уже в Москве, в Печатниках, на улице Гурьянова: по официальным данным погибли 106 человек, 690 получили ранения и травмы.

Мы должны отбросить все синдромы, в том числе и синдром вины

13 сентября 1999 года в России был объявлен днем траура в память о жертвах терактов в Москве и Буйнакске . Но в пять часов утра того же дня произошел новый взрыв жилого дома в Москве – на Каширском шоссе , погибли почти все жильцы – 124 человека. Найдена и обезврежена бомба в доме на Борисовских прудах. Тем же днем объявлено о завершении операции в Кадарской зоне – ваххабитском анклаве Дагестана, 15 сентября завершена и операция в Новолакском районе. 16 сентября взрыв жилого дома уже в Волгодонске . Тем же днем пресс-секретарь президента Ельцина Дмитрий Якушкин заявил, что "намек на какую-либо причастность Кремля к взрывам просто чудовищен". А в ночь с 22 на 23 сентября закладка взрывчатки с установленными таймерами-взрывателями обнаружена в подвале жилого дома в Рязани, но директор ФСБ Николай Патрушев назовет это "учениями"… Тем временем "общественное мнение, потрясенное войной в Дагестане и взрывами жилых домов в Москве и Волгодонске, – писала тогда "Независимая газета", – молча соглашается с ударами по территории Чечни".

Террористический акт в Буйнакске, 1999 год

В "Президентском марафоне" Ельцина есть такой пассаж: "Путин обратился ко мне с просьбой предоставить ему абсолютные полномочия для руководства военной операцией, для координации действий всех силовых структур. Я не колеблясь поддержал его. Практически на моих глазах, за какие-то считаные недели, он переломил ситуацию в работе наших силовых ведомств. Каждый день он собирал их руководителей у себя в кабинете, каждый день вновь и вновь заставлял объединять все ресурсы силовиков в единый кулак". По сути, это признание: власть уже была передана Путину, причем именно под соусом организации операции против Чечни. Жаль, что Ельцин (или кто там на самом деле сочинял "Марафон") не называет точной даты! Депутат Госдумы Сергей Юшенков , выступая 24 апреля 2002 года в вашингтонском Институте Дж. Кеннана, предположил, что 23 сентября 1999 года в России был совершен государственный переворот. В этот день, утверждал политик, "группа губернаторов, 24 человека, инициатором этой группы был губернатор Белгородской области Савченко, обратились к президенту РФ с требованием передать полномочия премьер-министру Путину. И 23 же сентября президент издает секретный указ, на основании которого начинаются боевые действия в Чечне, начинается вторая война. Эти действия и шаги были предприняты именно потому, что в обществе утвердилось мнение, что дома в Волгодонске, Москве и дом в Рязани готовились быть взорванными именно чеченскими боевиками. 24 сентября Путин отдал приказ войскам начать боевые операции в Чечне. Между прочим, это прерогатива президента". Через год после этого выступления, 17 апреля 2003 года, Сергей Юшенков был убит в Москве возле своего дома.

В обществе утвердилось мнение, что дома в Волгодонске, Москве и дом в Рязани готовились быть взорванными именно чеченскими боевиками

Проверить слова Юшенкова уже невозможно. Но ведь и 23 сентября 1999 года – дата действительно особенная: вылетая в тот день в Астану, Владимир Путин прямо в аэропорту Внуково провёл экстренное совещание с руководством Минобороны, МВД, МЧС. Уже через час после этого совещания российская авиация нанесла массированные удары по аэропорту Грозного и другим объектам! Заметим: именно с этого дня силовики общаются практически только с премьером, минуя президента. Похоже, Ельцин действительно переключил весь силовой блок на Путина именно в этот день.

В тот же день в Ростове-на-Дону, где премьер сделал остановку на пути в Астану, отвечая на вопрос о бомбардировках аэропорта Грозного Путин заявил: "Бандиты будут преследоваться там, где они находятся". Добавив затем: хорошо, мол, известно о том факте, что на территории Чечни неоднократно был известный террорист бин Ладен. Какое отношение налеты на аэропорт и жилые кварталы имели к борьбе с бандитизмом и терроризмом, премьер не пояснил. Про "хорошо известный факт" относительно бин Ладена больше не вспоминают, так как никаких следов его пребывания в Чечне обнаружено не было.

Ситуация развивалась стремительно: 24 сентября именно премьер отдал приказ войскам на начало боевых операций в Чечне. В тот же день он произнес в Астане и свое знаменитое: "Мы будем преследовать их всюду, если, пардон, в туалете их поймаем, то и в сортире их замочим".

Война неумолимо накатывалась на Чечню, но, чтобы начать полномасштабную наземную операцию, военачальникам полномочий премьера недостаточно. Генералам, наученным горьким опытом карательных акций эпохи перестройки, событий 1993 года в Москве и предыдущей чеченской войны, нужен документ, оформленный юридически безупречно. 27 сентября 1999 года за подписью Ельцина вышел указ №1155 – о начале антитеррористической операции. В тот же день авиация нанесла ужасающий массированный ракетно-бомбовый удар по жилым кварталам Старой Сунжи, пригорода Грозного. 29 сентября 1999 года в "Независимой газете" появилась примечательная статья , где без затей обрисована судьба Бориса Ельцина, если он досрочно не уйдёт в отставку, передав пост Путину. Со ссылкой на ближний круг Лужкова перечислен большой "диапазон угроз", вплоть до "повторения судьбы Чаушеску" или, по крайней мере, суда, который "однозначно повлечет за собой для старика отнюдь не Канары, а лефортовские нары". Да и при Примакове, обещает газета, "последствия будут все те же – суд и Лефортово". Позицию "Независимой газеты" тогда определял Борис Березовский, так что намек более чем прозрачен. В тот же день первые подразделения вооруженных сил России вошли в Чечню, а Владимир Путин заявил, что создание "санитарной зоны" вокруг Чечни не может решить проблему уничтожения террористов. Тогда и начался стремительный рост его рейтинга.