Дело молодых

Дмитрий Спирин — о только что вышедшем альбоме «Тараканов!», панк-либерализме и полицейских, которые красят губы

Дмитрий Спирин

Лидер группы «Тараканы!»

—Альбом называется «Интернет и боеголовки». В нем четыре песни, которые мы выкладывали на ютуб каждую пятницу весь сентябрь. Самая нашумевшая — «Дело молодых». Многие считают, что она вдохновлена протестным летом 2019-го, это и так и не так. Клип действительно составлен в основном из фотографий московских акций, но есть Питер, есть Екатеринбург, и не только 2019 года. А текст написан мной еще в январе.

Он по большому счету не о протестах, а о судьбе поколения, которое оказалось более решительным, более смелым, а в чем-то и более честным, чем многие мои сверстники.

Мне 44, а ребятам, которые выходят сегодня на улицы, а потом садятся в тюрьму — в основном по 20–25 лет. Политзаключенные — почти исключительно молодежь.

Песня, если вслушаться, грустная. Припев у нее такой: «Демократические свободы и либеральные ценности, похоже, вышли из моды, как ни крути». Люди, которым сейчас за сорок, самолично отказались от этих ценностей и свобод. Они променяли их на комфорт и бытовое благополучие. Об этом тоже есть в песне: «На персональный комфорт променяли эти мечты». И это дети девяностых, дети свободы, казалось бы. Теперь в комментариях они доказывают нам, что девяностые были бандитским временем, что тогда жилось трудно. Я и не спорю, просто в нашей системе ценностей свобода важнее, чем сытость. И вообще это странная логика:

дескать, в девяностые жилось плохо, поэтому нынешняя власть должна быть несменяемой и людей нужно сажать в тюрьму по надуманным обвинениям.

Как одно вытекает из другого, мне непонятно.

У молодых — прямо противоположное мнение. Когда ты молодой, ты можешь питаться дешевой уличной едой, ходить в одних джинсах целый год и спать на вписке у друзей, лишь бы чувствовать себя независимым. У тебя еще нет той зависимости от комфорта, карьеры и денег, которую мы начинаем приобретать с возрастом.

«Дело молодых» в первые же минуты после релиза запостили ресурсы Алексея Навального. А там, где Навальный, там кремлеботы. Где кремлеботы, там антикремлеботы. И вот они схватились в комментариях у нас на канале.

В песне есть слово-триггер «либеральный», за которое нам сразу же прилетело. Сама эта лексика — демократические свободы и либеральные ценности — кажется многим не панковской, не соответствующей имиджу «Тараканов!».

Люди искренне недоумевают, как мы, являясь панк-группой, можем топить за либералов и сожалеть об утрате их ценностей. Еще как можем, вы просто плохо нас слушали.

В протестах участвуют самые разные силы. Далеко не только те, кто называет себя либералами. Но в моем понимании все они защищают незыблемость прав и свобод человека. А это либеральная ценность, строго по Википедии. Мы же не поем про рыночную экономику, про конкретные партии и политиков. Я, как автор текста, употребил это слово в его изначальном значении. Наверное, я отстал от жизни. Мне уже написали, что в сегодняшнем российском контексте либеральные ценности считаются дискредитировавшими себя и вызывающими негативные коннотации. Сорян, ребята, я был не в курсе. Я сказал именно то, что сказал.

Другой наш клип, который вызвал жаркие споры у публики, — «Жизнь слишком коротка», не столько из-за песни, сколько из-за видеоряда. Там по сценарию полицейский после службы идет в спортивный зал, а потом одевается в женскую одежду и красит губы, становится кем-то вроде кроссдрессера. Этот ход вполне в русле текста песни. Она — о том, что ты должен не поддаваться давлению, которое на нас с детства оказывает общество, и сохранять свою внутреннюю суть, какой бы они ни была противоречивой и странной для окружающих.

Тут есть отсылка к известной фотографии «Синих носов» с целующимися милиционерами, которая мне очень нравится. И они, и мы на самом деле рассказываем не о гендерных проблемах, а о свободе выбора. Там нет и намека на гомосексуальные отношения. Но я был поражен, насколько превратно нас поняли, какой прилив гомофобии у людей это вызвало. Люди пачками отписывались от нашего аккаунта, проклинали, а один написал комментарий, который меня потряс:

«Я двадцать пять лет слушаю вашу группу, и сейчас этим клипом вы сделали мне так больно, как будто бы лучший друг достал свой член и тычет мне в рот».

Невероятное разочарование у людей, а я, честно говоря, удивлен. Мы-то все эти двадцать пять лет топили за свободу самовыражения, в том числе и гендерную. Выступали против дискриминации и фобий, в том числе и таких. Но слушатель не услышал. Или, может быть, услышал, но не придал значения. А тут они увидели в клипе мужчину, который красит губы, и у всех крышу от этого сорвало.

Это очень интересный эксперимент. Оказалось на поверку, что протестная аудитория может быть и гомофобной одновременно. Или не такая уж она и протестная. Протестная — до определенной границы. Они готовы поставить лайк клипу «Дело молодых», но не готовы принимать то, что разрушает стереотипы. Значит, они несвободны, значит, не понимают главного месседжа песни: не только ты, но и все люди вокруг вольны выбирать образ жизни, который им нравится. Не позволяй топтать свою мечту, жизнь одна, и она короткая. Но ведь мечты у всех разные, в этом и прелесть жизни.

«Военная тревога»— открыто антивоенная, пацифистская вещь. У нас и раньше были песни на эту тему. Хитом стала наша «Что я могу изменить», но там речь все-таки слегка о другом. О захватнической политике России, о Крыме, о Донбассе, о бряцании оружием непрерывном. А «Военная тревога» — о диком стрессе, в который нас все это повергает.

Я читаю в новостях об отмене договоров, которые еще Рейган с Горбачевым подписывали, и у меня в памяти всплывает атмосфера восьмидесятых. У всех, и у меня в том числе, был мощнейший невроз на тему ядерной войны: казалось, что она начнется вот-вот, что мир на грани уже.

Помню, как просил родителей выключать программу «Время» и делать радио тише, потому что боялся, было реально страшно. Мне даже снились американские ракеты, летящие на Советский Союз.

В школе все это усугублялось: нам показывали убежища, объясняли, в какую сторону ногами ложиться, когда начнется ядерная атака.

Во второй половине 1980-х напряжение стало падать. Люди моего поколения вздохнули свободнее, и я был уверен, что этот ад не повторится, что все поняли, насколько ценен мир между странами. Но нет, не поняли, все опять вернулось. Те же неврозы, та же самая паранойя.

Песня «Дезертир из армии зла»— о том же, о чем пел БГ в свое время: «Я не могу принять сторону, я не знаю, никого, кто не прав». Это не означает, что надо, ни во что не вмешиваясь, находиться над схваткой. Просто надоело уже бесконечное продавливание своей правоты, бесконечные свары, бесконечное деление на хороших и плохих, которые меняются местами периодически. Не разменивайтесь на мелочи, не заводитесь по пустякам. Добро и зло существуют, бороться стоит, но стоит и отличать наносное от действительно важного. Я же вижу, как люди теряют голову от любой новости, прочитанной в интернете. А можно по-другому: спокойно, с достоинством и по делу.