Hitler, Harvard and experiments on the psyche: History of Unabobar

Vunderkind, a talented mathematician, graduate of Harvard Ted Kachinsky could write articles that are understandable only to his colleagues all his life, and teach students Matanaliz. Instead, he spent twenty years in a forest hut, became a maniac-anarchist-peritivist, sent bombs to scientists who supported scientific and technological progress, and became known as Unbombert. Few of the terrorists are associated with so many intellectuals and incorporated so many curious, albeit now outdated, philosophical concepts. Samizdat talked with a friend of Unabobert in correspondence, studied the fate of the victims, studied the work of a maniac - and now tells the story of Kachinsky, in which cruel psychological experiments, Timothy Liri with Hitler, the FBI and a pair of extremities divorced by an explosion.

In the afternoon of May 25, 1978, a parcel appeared without a recipient at the parking lot of the University of Illinoisky, but with the sender: Bacley Krista, a professor of materials science at the University of Noruester in the suburbs of Chicago. Since there was no one to deliver it, the parcel was returned to Christ. Having learned about this, he suspected something was amiss, as he did not send anything. Krista contacted the police department at the university campus. As soon as the officer Terry Marker opened the parcel, she exploded, damaging the policeman with her left hand.

The event was considered an accidental anomaly, the sender of the box with a bomb was not found, and a year later, on May 9, 1979, the case repeated. This time, a student at the University of Norozister John Harris suffered. Soon, the bomb of a similar design was on board the Boeing 727 of American Airlines, flying from Chicago to Washington. She could destroy the plane, but did not explode, although she filled the entire salon with poisonous smoke, which is why the crew had to urgently land the ship. Only after this, the FBI took up the investigation and found similar features in an attempt to undermine the plane and sending dangerous boxes to university employees. The case was called Unabom (University and Airline Bomber - a bombard of universities and aircraft), and Unabomber began to call the mysterious terrorist itself in the press.

Specialists from the Federal Bureau of Investigations for a long time could not understand who commits these crimes. While they were lost in conjecture, the bombs were delivered at 13 addresses, three people died, in two cases they managed to neutralize the bomb, in the rest there were no injuries: someone knocked out their eyes, someone lost his hearing or fingers in their hands. Although some bombs were filled with chips and nails, they were not very powerful and for some reason most of their parts were wooden.

Ted Kachinsky

Finally, in 1995, the bomber contacted the editorial offices of The New York Times and The Washington Post and demanded to publish his industrial society and his future criticism of technological progress. The requirement was fulfilled. A week later, David Kachinsky, assistant director of the shelter for young people in a difficult life situation, read the manifesto in the newspaper and was surprised to learn the letter of his older brother Ted in him. David was informed about his guess. Theodore John Kachinsky (Casinski) (Eng. Theodore John Kaczynski), unfinished bombs and work notes with schemes for their manufacture were found in the hut in the forests of Montana, which he built on a pill of land purchased with his brother. Unabobert was sentenced to eight lifelong terms and sent to prison for especially dangerous criminals in Colorado, where he is serving his sentence to this day.

This crazy story originates in the stiff academic environment of the oldest University of the United States, where the supervisor of the LSD LSD popularizer, who predicted Hitler’s suicide, put fierce psychological experiments on a young mathematician, continues in a tiny forest hut, which is now exhibited in a large museum, and ends where the comfort of a modern citizen begins.

What was Unabber in childhood?

Theodore and David Kachinsky were children of ordinary workers, immigrants from Poland. Father made sausages in the religious village of Evergrin Park, Illinois, was considered a freethinker and an atheist. Mother loved to read : Shakespeare and Dickens for herself, the magazine Scientific American - for young Ted. He had high hopes: even in high school, the boy found a talent for mathematics, and IQ turned out to be 167 (the average IQ scientists - 125). Theodore quickly overtook his peers and moved from the fifth grade immediately to the seventh. He played on a thrombone, attended chess mugs, biology, mathematics, German, collected coins, studied the music of Bach and Vivaldi, and even composed compositions for a family trio. Teachers considered him capable and disciplined.

The only thing that embarrassed the parents was the uniformity and asociality of Ted. He was very shy and always played at a distance from the rest. Mother even wanted to include him in the study of autistic children, which at that time was conducted at the University of Chicago, the famous Bruno Bettelheim, an Austrian psychologist who passed the Dachau and Buchenwald concentration camp. But his manner of communication with the children seemed to his mother too harsh and cold - and she abandoned her idea.

In 1958, bypassing the 11th grade, Ted entered Harvard at the age of 16. One of the friends of Kachinsky Sr. persuaded him not to let his son into a university at such a young age-they say, he is still not ready for this-but he didn’t want to listen to anything: for him it was a question of paternal pride. At Harvard, Theodore got up well, was, according to the conclusion of a local doctor, "a pleasant young man, apparently, a good mathematician, but, it seems, gifted only in this direction." Here, Kachinsky became the object of savage psychological experiments of Professor Henry Murray, who sought to understand how the human person was formed.

Timothy Liri: How to move your brains correctly? Roman Shevchuk , Bojemoi! The famous lecture of Timothy Liri in 1964, which opened the LSD public and laid the foundation for the psychedelic revolution: how do we make a choice, what is imprinting and what ducks have to do with it

What experiments did you put on the unombus?

Blue blood, white bone, the embodiment of everything that you expect from the phrase “Professor of Harvard,” so Journalists and acquaintances characterized Henry Murray. He had a difficult character, and he possessed great power and unprecedented at the present time academic freedom.

His main interest was the personality: under the influence of which it is formed, what role children's memories play in this, how it manifests itself in relations with other people. Murray sought to create his own personality theory, which he called "personology." It was supposed to unite the then psychological and sociological concepts for a comprehensive description of the individual.

Murray was especially interested in a personality reaction to stress. Even in the early experiments of the 30s, he sought to subject the experimental students of frustration and cause them uncertainty, for example, giving obviously impossible tasks or forcing the experimenter to report them for being late, whistle, shake the table during the test and create all kinds of discomfort.

During the Second World War, Murray worked on the management of strategic services - the precursor of the CIA, where he made up the psychological portraits of potential employees, evaluating their moral stability, leadership qualities, the ability to resist alcohol intoxication and skillfully lie. He stood at the origins of modern psychological profiling, which is used by politicians and forensic scientists, and was one of the author of the report on Hitler's personality. In 1943, the report was predicted for American foreign intelligence that Hitler would probably commit suicide if the German army was defeated. The authors also suggested that the leader of the Nazis is impotent or homosexual.

After the war, Murray returned to Harvard, where he continued the previously begun studies under the general name "various assessments of the development of the personality of gifted college students." The experiment in which Kachinsky participated lasted from 1959 to 1962 and was the last and most difficult in the series.

Putting the subjects in unexpected and traumatic conditions for them, Murray, in a sense, was ahead of the social psychologist Stanley Milgram: before his experiments, three years remained with subordination, and Philip Zimbardo's prison experiment was all ten. Apparently, the studies of Murray were similar to interrogations : the students first found out what their life principles were concluded, and then in the laboratory, specially trained people under the guise of philosophical discussion insulted and praised the experimental reactions, causing emotional reactions.

Murray called his intensive interrogations "fierce, cruel and insulting attacks that touch the ego wards and their most cherished ideals and beliefs." Ted Kachinsky participated in these tests, according to some reports , about 200 hours.

“Apparently, Murray wanted to check under what conditions of a person can be humiliated, undermined his self-confidence and force him to doubt his picture of the world,” says Jonathan D. Moreno, who affected this story in the book “Mind Wars: Brain Science and the Military,” says in an interview with Samizdat. The 21st Century. "

It was Harvard Experiment that embittered Ted, undermined his faith in science and people

According to him, Murray probably had high hopes for these experiments, but something went wrong: he did not publish their results, almost did not talk about them, neither his wife, nor the assistants were aware of what exactly happened in the laboratory. A detailed description of the experiments, as well as the data on how they influenced the experimental, cannot be found anywhere.

Probably, this was an unpleasant experience, and many, including David Kachinsky, suggest that it was the Harvard experiment that embittered Ted, undermined his faith in science and people. Jonathan Moreno does not believe that the experiment played such an important role, at least did not definitely become the only trigger of Unabobert's further behavior. “But there is something, in a strange way uniting these two people, Murray and Kachinsky,” says Moreno, “their rejection of the then system of higher education.”

Henry Murray was familiar with the family of Jonathan Moreno and on the occasion of his birth he sent his mother a letter (the professor shared him with a correspondent of samizdat), in which he ironically promised that when he comes, he would assign all the necessary scientific degrees to the boy, so that he “does not have to spent the hard -throughout his life on intellectual disciplines, which our culture counts. so necessary. "

“He believed that traditional university education kills spontaneity in students. Therefore, I wrote such a letter to me, and I was only two weeks of family! - recalls Moreno. -I think he hated Harvard due to the fact that the then existing system of training shared facts and values, put the first above the latter, if it was about research. If you look at Teda's manifesto, you will see that he is also critical of education in the United States, since it is alienated from values ​​and is completely concentrated on technology and manipulation of people. ”

“Separation of facts and values” occurred as a result of the reform of higher education in the United States of the 50s, which divided the general curriculum into two categories: the first was with a bias in the strict unbearable science of the positivist, the second had a Judeo-Christian orientation with an emphasis on history and humanism-this is how the American government tried to instill traditional values ​​to young people. True, the professors were sabotaged traditional values, and the mantra “you should not make a value judgment” has become mandatory for Harvard newcomers. Positivism won.

It is not known how far in his experiments Professor Murray went. Today, of course, not a single ethics committee would allow such studies. In the 60s, psychologists had much more freedom, and they could manipulate subjects, limited only by their own curiosity. One way or another, Kachinsky successfully received at Harvard the degree of bachelor of mathematics. Murray, according to Moreno, was still interested in psilocybin mushrooms for some time and was the scientific director of Timothy Liri in his studies of LSD, and then resigned, quarreling with university leadership.

When was the turning point in Kachinsky’s life?

Ted Kachinsky received the master's and doctoral degrees at the University of Michigan. Colleagues praised his work dedicated to the geometric theory of functions, although they pointed out the insufficient breadth of coverage of the topic. At the age of 25, Kachinsky became the youngest associate professor of the University of California in Berkeley and began to read to students geometry and matanalysis courses - however, not very successfully: students complained that he was deaf to their questions and did not help to understand difficult topics.

This went on for two years, until in 1968 Kachinsky completely unexpectedly resigned without explanation. It was impossible to convince him. From his mathematical career there are several articles in the little-known magazines and an 80-page dissertation . Mathematician Peter Dürren suggested that Kachinsky was disappointed in mathematics: in two years he did not advance in research, because he did not want to leave the narrow area of ​​his specialization. Very soon his conclusions are morally outdated.

American psychopath: Ted Bundy as the most media killer of the United States Valery Delaon as the fierce maniac of America cut off the ladies of the head, which made him an icon of the 70s and why his death sentence became a tragedy for the judge Kachinsky sent the first bomb by mail seven years after the start of the recluse and continued to do it for 17 years

From Harvard, Ted returned home, to the great disappointment of his parents, and closed in his room, intending to become a publicist. He composed the satirical novels and evil essays about the gloomy future, in which science is used to invade personal life, control over the minds of people and the elimination of personal autonomy. Ted sent his opuses to magazines, but his heavy style, developed when writing exclusively mathematical articles, did not fit for journalism. The writer's career did not set.

Ted, along with David, who remained his only friend, went to Montana, where the brothers bought land in the town of Great Fols. Ted built a hut there and spent the next quarter century in it, engaged in hunting and growing vegetables. The neighbors did not avoid and was known among them quite friendly, although untidy. Kachinsky sent the first bomb by mail seven years after the start of the recluse, in 1978, and continued to do this for 17 years.

How did Unabber chose victims?

The first seriously affected by the Kachinsky bomb, disguised as the book, was the president of the airline United Airlines Perscy Wood. Hugh Skutton, the owner of a computer technology store who attended lectures in Berkeley at a time when he taught Kachinsky, also received a parcel - and died. The last victims of Teda, in 1994 and 1995, were the Executive Director of the Burson-Marsteller PR agency Thomas J. Mosser and the President of the California Association for Forestry Lesson Gilbert Brent Murray. At the same time, the bomb from which Murray died was intended for the previous President William Dennison, but by that time he resigned.

However, most often university scientists became the goals of the terrorist. In 1982, a 59-year-old professor of engineering at the University of California at Berkeley Diogenis Angelison received a bomb. In the same year, a small, wooden, similar bomb, similar to a cigarette pack, was sent to the University of Vanderbilt to the head of the computer science department Patrick Fisher. He was away, and his secretary Janet Smith suffered from the explosion. In 1993, he received a bomb by a medical geneticist Charles Epstein, and a couple of days after it - a professor of computer science, developer of Linda programming language David Geleernter.

Obviously, the bombing healed was aimed at professors-technicians. For more than 20 years, Diogenis headed the electronics research laboratory, was one of the pioneers of the study of antennas, radars and electromagnetic waves. Charles Epstein was known for studies of Down and Prigheria syndrome. David Gelerner actively developed the theory of distributed calculations and parallel computing systems, which is used today in the architecture of multi -core processors and supercomputers.

Once Unabber chose the humanitarian: he sent a bomb to a psychologist at the University of Michigan with an ambiguous reputation by James MacConnell. From the explosion, both he and his student, Niclaus Suino suffered . The scientist’s colleagues suggested that the bomb by the professor was sent by the opponent of his theories of influence on the behavior of a person, considering them the technologies of manipulation of consciousness.

What happened to the victims?

Unabobert's explosive devices had slight power, and most of the victims survived. Angelacos was injured in the face and hands, but after the operation on the tendons, it almost completely restored. He died only in 1997, at the age of 77, after a long struggle against prostate cancer. Charles Epstein lost several fingers and partially deaf, but lived to 77 years, like an angelisos, and died in 2011 from pancreatic cancer.

Дэвид Гелернтер потерял правую кисть и повредил правый глаз, но, несмотря на сильное кровотечение, остался в сознании и смог самостоятельно спуститься по лестнице из своего кабинета в одном из зданий Йеля, выйти через заднюю дверь, перейти парковку и добраться до находящейся на территории кампуса клиники. В этот же день тогда ещё анонимный Унабомбер позвонил в находящийся недалеко от университета медицинский центр Управления по делам ветеранов, где работал брат Гелернтера Джоел, и сказал в трубку: «Ты следующий». Однако атаки не последовало.

Сейчас Гелернтер носит протез и преподает компьютерные науки в Йельском университете, где он когда-то получил все учёные степени, включая докторскую по классической еврейской литературе. Он много публикуется, рассуждая на самые разнообразные темы: об облачном программировании, искусственном интеллекте и о том, является ли западная цивилизация изобретением евреев. Он также выступает против воинствующих атеистов и критикует дарвинизм как концепцию, которая подменяет людям религию. Будучи ортодоксальным евреем, Гелернтер поддерживает противопоставляемую дарвинизму теорию разумного замысла, согласно которой жизнь на Земле появилась не сама по себе, а в соответствии с божественными планами. Интересно, что Гелернтер, как когда-то Генри Мюррей, тоже критикует американскую систему высшего образования за теоретизм, глобализм, аморальность, разрушение культуры и стремление получить власть над умами.

Джеймс Макконнелл частично потерял слух. Никлаус Суино пролежал в госпитале шесть недель и, по его собственным словам, впервые осознал собственную смертность. Он благополучно выздоровел и через три года после нападения уехал в Японию, где изучал дзюдо, джиу-джитсу, иайдо (фехтование) и кюдо (стрельба из лука). Теперь он возглавляет Центр японских боевых искусств в родном городе Анн-Арбор в штате Мичиган, пишет книги и успешно выступает в качестве бизнес-тренера.

Почему Унабомбер считает, что можно убивать людей?

Таинственный террорист не любил учёных, работающих с компьютерами, инженерией, биологией и генетикой, а также психологов, исследующих личность и поведение, руководителей авиакомпаний, промышленных лоббистов и почему-то пиар-директоров. На первый взгляд, странный набор никак не связанных между собой людей.

Всё прояснилось в сентябре 1995 года. Унабомбер отправил в редакции газет The New York Times и The Washington Post письмо, в котором угрожал устроить новые, ещё более разрушительные взрывы, если не будет опубликован его манифест «Индустриальное общество и его будущее». The requirement was fulfilled.

Это трудное чтение: внутри много нерелевантных примеров, противоречий и повторов. Суть манифеста в следующем: индустриальная революция — бедствие для человечества. Технологии делают жизнь бесполезной, людей заставляют «страдать психически, а в третьем мире также и физически», превращая их в «изделия машиностроительной промышленности» и «шестерёнки социального механизма», в отличие от людей первобытно-общинного строя. Исследования показывают , что в традиционной общине человек не меньше, а может, и больше зависит от коллективных норм, чем в индустриальном обществе. Но, вероятно, Тед этого или не знал, или намеренно игнорировал и призывал бороться с индустриальной системой с помощью революции, при этом политиков трогать не надо, а стремиться подорвать лишь существующий экономический и технологический уклад.

В документе сообщается следующее:

1.

Унабомбер обвиняет «леваков» (социалистов, приверженцев политкорректности, феминисток, борцов за права гомосексуалов, инвалидов, животных) в комплексе неполноценности, неспособности самостоятельно решать свои вопросы и ненависти к Америке, белым мужчинам и здравому рассудку.

2.

Унабомбер постулирует, что современное общество запрещает людям ненавидеть, но ненавидеть они от этого не перестают, поэтому вынуждены врать себе и находить моральные оправдания поступкам, которые на самом деле продиктованы вовсе не моралью. Это Качинский называет сверхсоциализацией.

3.

Унабомбер проклинает технологическое общество, которое требует от всех взбираться по социальной лестнице, иметь респектабельную работу и отказываться от насилия. У человека должны быть великие цели, иначе он теряет энергию и мотивацию и подменяет настоящую деятельность суррогатной.

4.

Унабомбер называет суррогатной деятельностью все человеческие занятия: науку, спорт, литературу и искусство, карьерный рост, накопление денег и материальных благ, гольф, бодибилдинг, собирание марок, а также социальную активность типа «борьбы белых активистов за права небелых меньшинств».

5.

Унабомбер считает, что человек вынужден вести неестественный образ жизни и потому тянется к примитивным наслаждениям типа разврата и наркотиков и впадает в депрессию. Человек зависим от общества, государства и корпораций, в то время как семья, деревни и племена разрушаются.

6.

Унабомбер называет главными виновниками технологии и технический прогресс, общество потребления и агрессивный корпоративный маркетинг: прогресс породил газонокосилки и мотоциклы, которые сильно шумят и раздражают людей. Он ругает кино и развлечения, наркотики и камеры скрытого наблюдения.

7.

Унабомбер восхваляет первобытного человека, который отвечал только за себя и ни от кого не зависел, в отличие от человека индустриального, который зависит от других людей, корпораций и правительства. Психотерапия — это не помощь, а принуждение к угодному системе мышлению и поведению.

8.

Унабомбер приговорил учёных-технарей, поскольку они распространяют главное зло — технологии. Всё созданное после индустриальной революции подлежит разрушению, а люди должны снова стать крестьянами, скотоводами и рыбаками и вернуться к блаженной общинной жизни на лоне природы.

Но почему вообще нужно убивать людей? Этому Качинский даёт ошеломительно простое объяснение. Пресса производит так много продукта, что головы людей буквально забиты информацией, и далеко не каждый человек может заявить о своих взглядах, поскольку его мнение будет погребено в потоке новых данных. Чтобы достучаться до общественности со своими идеями, нужно сделать что-то экстраординарное. Что-то, что произведёт впечатление! «Поэтому мы были вынуждены убивать людей», — резюмирует автор.

Революционная группа должна состоять из сплочённого ядра преданных сторонников идеи; сначала они будут сами по себе, но потом к ним примкнут новые люди. Впрочем, Унабомбер не слишком верит, что люди, одурманенные технологиями, будут толпами присоединяться к революционной ячейке, и из этого делает ещё один одновременно логичный и парадоксальный вывод: террористам следует иметь как можно больше детей, чтобы они переняли от родителей их революционные наклонности через гены и воспитание. Детей должно быть столько, чтобы они сформировали целое новое поколение, презирающее систему. Основная деятельность революционеров должна сводиться к уничтожению технологий любым способом, а в остальном им следует «действовать по ситуации». Возможно ли осуществить подобное на практике и сколько для этого потребуется людей и детей, автора, по-видимому, ничуть не интересует. От такого антитехнологического напряжения система однажды рухнет, а её остатки, например заводы или технические книги, нужно будет разрушить и сжечь.

Манифест раскрывает специфическую логику действий Унабомбера: он рассылал бомбы, потому что считал это хорошим способом привлечь внимание к своим идеям и одновременно воплотить их. Досталось профессорам программирования, продавцам компьютеров, генетику, психологу и тем, кто прямо или косвенно разрушал природу, как это понимал Качинский. Лоббист лесной промышленности — за то, что эта отрасль уничтожает леса, а директор пиар-агентства — за то, что оно помогало нефтяной компании Exxon вернуть позитивный имидж после выброса нефти из танкера «Эксон Валдес» у берегов Аляски в 1989 году, «и, что более важно, потому, что этот бизнес — разработка методов манипулирования мнением людей», — резюмировал Качинский в письме в The New York Times.

Как поймали Унабомбера?

Тед на протяжении многих лет писал из хижины письма своему брату Дэвиду. В какой-то момент жена Дэвида Линда Патрик заподозрила, что автор писем — не вполне психически здоровый человек. Она показала их специалисту, который подтвердил её догадки, но сказал, что сделать с этим ничего нельзя. В 1995 году Линда намекнула мужу, не думает ли он, что его брат и есть Унабомбер. В это время как раз был опубликован манифест Качинского. Дэвид открыл газету и с удивлением обнаружил громоздкие повторяющиеся аргументы, специфические метафоры, отсылки к идеям французского философа и анархиста Жака Эллюля и другие характерные признаки стиля Теда Качинского. Унабомбер к тому моменту уже убил троих человек.

Терзаясь сомнениями, Дэвид в итоге сообщил о своей догадке ФБР, взяв со следователей обещание, что никто никогда не узнает, кто сдал Теда. Но что-то пошло не так, и эта информация просочились в прессу буквально на следующий день.

Определить, что Качинский и автор манифеста Унабомбера — одно и то же лицо, поручили профессору английского языка частного американского Вассар-колледжа Дэвиду Фостеру. Он скрупулезно, не касаясь смысла документа, изучил привычки Качинского в пунктуации и орфографии, его грамматику, синтаксис и фразеологию. Тед и Унабомбер выражали аналогичные убеждения и обиды, заимствовали идеи из одних и тех же источников, а одно из неопубликованных эссе Качинского 1971 года почти без изменений появилось в манифесте Унабомбера. «Не может быть никаких разумных сомнений относительно того, кто написал „Индустриальное общество и его будущее“», — заключил специалист.

В 1996 году Унабомбера арестовали, предъявили обвинение в убийстве, а также незаконном изготовлении, транспортировке и использовании бомб. Качинский отказался от оценки своего психического состояния государственными экспертами, ведь в его глазах они были агентами системы. Впрочем, на осмотр независимыми психиатрами он согласился, надеясь доказать, что полностью вменяем. Его расчёт не оправдался: эксперты почти единодушно пришли к выводу , что у Качинского параноидальная шизофрения. Только судебный психиатр Патрик Дитс предположил шизотипическое расстройство личности — явление того же порядка, что шизофрения, но со слабо выраженными симптомами.

Психическая болезнь была единственным аргументом, который мог бы избавить Унабомбера от смертной казни, но он категорически отказывался признавать себя больным и не хотел лечиться. Когда Качинский узнал, что адвокаты яростно отстаивают его безумие, он решил уволить их и попросил судью назначить ему нового адвоката, который бы защищал его антитехнологические взгляды, либо дать возможность защищаться самому. Судья не позволил ни то, ни другое, и Качинский попытался повеситься в камере предварительного заключения. Следствие заявило, что Унабомбер манипулирует судом.

Был ли всё-таки Тед Качинский душевнобольным?

Как считают современные психиатры, Качинский, скорее всего, искренне верил, что полностью психически здоров, из-за часто встречающегося у шизофреников явления анозогнозии , когда больной отрицает наличие у себя болезни, очевидной окружающим. Наиболее наглядно анозогнозия проявляется у людей, потерявших конечности: они пытаются шевелить несуществующими руками и ногами, чувствуют боли в них и всячески игнорируют их отсутствие, даже если прямо указать на это.

В итоге Качинский заключил досудебную сделку со следствием: в обмен на признание вины он соглашался на пожизненный срок без права досрочного освобождения. В случае суда его ждала бы неминуемая смертная казнь. В 1999 году он подал апелляцию, где снова требовал признать себя психически здоровым, но суд её отклонил.

Специалисты указывают, что случай Качинского необычен. У него не наблюдалось многих симптомов, типичных для шизофрении: нарушения речи, галлюцинаций и спутанного мышления. К тому же шизофреники обычно обрывают все социальные связи, но Тед не только переписывался с братом, но, по свидетельствам очевидцев, общался со своими соседями: он дружил с местным библиотекарем и обучал его сына математике, иногда ездил в город на велосипеде. Люди, которые знали его, считали Теда несколько странным, но хорошим человеком. По сути, единственным патологическим признаком была упрямая и яростная вера Качинского во вред индустриального общества и необходимость революционной борьбы с ним.

Учёные думают, что здесь имеет место сверхценная идея. У этого понятия, введённого ещё в 1892 году психоневрологом Карлом Вернике, до сих пор довольно расплывчатое определение. Сверхценная идея — это нечто слабее бреда, но сильнее крайней убеждённости. Она полностью овладевает умом и устремлениями человека, хотя его мышление остаётся относительно сохранным. Главное свойство сверхценных идей в том, что они делают своего носителя глухим к рациональным аргументам. Любое возражение заставляет человека лишь находить новые причины, почему то, во что он верит, ему совершенно необходимо. Так, человек с анорексией будет до последнего убеждён, что потеря веса делает его здоровее и привлекательнее, даже если в зеркале он видит обтянутый кожей скелет.

How I accepted a classmate for the corpse of the postal service , Lena Gordeeva, the reader of Samizdat tells how he has been trying to find out her psychiatric diagnosis for seven years, but cannot, despite the medical education

Сверхценная идея может принять форму политического или религиозного фанатизма и стать обоснованием насилия. Некоторые специалисты полагают, что именно сверхценной идеей объясняются действия Качинского, Гитлера и террористов Аль-Каиды, направивших самолёты на здания Всемирного торгового центра. Хотя Вернике не считал сверхценные идеи психическим заболеванием, в современной американской медицине это признаётся расстройством психотического спектра.

«Тед Качинский обидел многих невинных людей. Он заслужил наказание. И он заслуживает жалости. Убийства Унабомбера были делом отчаянно несчастного человека, чьи обширные знания не помогли ему установить связь с другими людьми… Беспокойный с детства, неспособный общаться, обидчивый и не желающий прощать, всю свою жизнь Тед Качинский провёл в одиночном заключении, не имея ничего, кроме своих книг и слов, чтобы двигаться дальше», — резюмировал Дэвид Фостер.

Откуда Унабомбер взял свои идеи?

Хотя часть жизни Качинский провёл в изоляции, всё-таки во время обучения он успел кое-что почерпнуть из интеллектуальной среды своего времени. Идеи, которыми он руководствовался, были довольно распространёнными в 60-е годы, но уже в следующем десятилетии утратили свою актуальность.

«Когда я учился в высшей школе, я читал критических теоретиков: Макса Хоркхаймера, Теодора Адорно, Герберта Маркузе. Всё это неомарксистская критика капитализма, хотя и коммунизма тоже, но в особенности того, как капитализм превращает всё вокруг в технологии, а людей в товары, — говорит философ и биоэтик из Пенсильванского университета Джонатан Морено. — Когда я читал манифест Унабомбера, я подумал: это же как у тех парней! В 60-е критика капитализма и технологий была в моде. Но Качинский не был продвинутым философом: его знания были на уровне прилежного студента».

«Мы были вынуждены убивать людей», — резюмирует Качинский

В свою очередь, Дэвид Фостер пришёл к выводу, что манифест Унабомбера представляет собой микс идей, почерпнутых Качинским из философских трактатов и художественной литературы и очень специфически понятых. К примеру, большое влияние на автора мог оказать роман Джонатана Конрада «Секретный агент», который Тед, по собственным воспоминаниям, прочитал не менее дюжины раз. Главный герой этого произведения, известный как Профессор, обижен на человечество и убежден, что люди всегда относились к нему «отвратительно несправедливо». Он входит в террористическую группировку «Будущее пролетариата», но живёт уединённо, изготавливая бомбы. «Секретный агент» завершается тем, что «неподкупный Профессор» стоит один, «отводя взгляд от отвратительного множества людей», всё ещё «готовясь к задаче неизбежного будущего...»

Качинский явно стремился подражать Профессору. Унабомбер тоже был озабочен созданием идеального детонатора, о чём упоминает в своих записях. Как и Профессор, он испытывал гордость от своего неопрятного внешнего вида. В письмах брату он хвастался тем, что носит одежду «до тех пор, пока она не сгниёт и не свалится с … тела» — формулировка, близкая к тексту романа. Профессор у Конрада убеждён, что в первую очередь нужно бомбить учёных и математиков, так как именно наука — «священный фетиш сегодняшнего дня», а вот художников и искусствоведов можно оставить в покое, потому что «никто не возражает против того, что они говорят». Эта мысль перекочевала в манифест Качинского. Кроме того, в своих заметках он прямо сравнивает второстепенных персонажей романа с родным братом и матерью.

Наконец, идеи о том, что социальный прогресс — это порабощение человека техникой и превращение его в объект «калькуляций и манипуляций», Качинский мог позаимствовать у французского философа и героя Сопротивления Жака Эллюля. Возможно, даже название его манифеста вдохновлено работой Эллюля 1964 года, которая называется просто — «Технологическое общество».

Что происходит с Тедом Качинским сейчас?

После деанонимизации Качинский оказался невероятно популярен у прессы. Из тех, кто хотел взять у него интервью или комментарий, можно было составить список «Кто есть кто в американской журналистике». Тут были писатели, редакторы, продюсеры из CNN, Harper's Magazine, Wired и множества других СМИ. Правда, большинство запросов Качинский отверг , так как хотел вести разговор в нужном ему тоне и иметь возможность проверять и редактировать написанное перед публикацией. В конце концов он разочаровался в медиа и разругался со многими журналистами, считая их лжецами и дураками.

Единственным его академическим сторонником и другом по переписке остался философ Дэвид Скрбина. Как и Качинский, Скрбина начал академическую карьеру в математике и тоже получил магистерскую степень в Мичиганском университете. Там он увлёкся экофилософией, согласно основным постулатам которой современные технологии противоречат человеческой природе и разрушают планету. Сейчас Скрбина занимается вопросами биоэтики, панпсихизма, инвайронментализма и подобными темами.

Как и многие, Скрбина узнал об Унабомбере, прочитав в газете его манифест, и до сих пор откровенно ему симпатизирует, называет «уникальным человеком, какие рождаются раз в столетие», и собирает деньги на его будущие судебные тяжбы. Он также обсуждает идеи Качинского со студентами. Первое письмо заключённому философ отправил в 2003 году, с тех пор они несколько лет обменивались бумажной корреспонденцией, в которой Качинский делился своими концепциями. В 2010 году Скрбина опубликовал книгу «Технологическое рабство» (Technological Slavery), созданную на основе манифеста Унабомбера, пяти его ранее не опубликованных эссе и ста писем.

Самиздат связался с Дэвидом Скрбиной, и тот согласился ответить на вопросы по электронной почте. Он рассказал, что не контактирует с Качинским уже около четырёх лет, но для прекращения корреспонденции не было никакой особенной причины. После публикации «Технологического рабства» поводов общаться поубавилось, да и возможности писать у Качинского нет. «Они ограничивают его почтовые расходы четырьмя короткими письмами в месяц. Поэтому он может отправлять только самые срочные и важные сообщения и не может посылать крупные предметы, например рукописные книги, которые требуют значительных почтовых расходов», — сетует философ.

Скрбина не заметил особенных изменений во взглядах Качинского за последние годы. «Насколько я могу судить, он по-прежнему предан идее революции против технологической системы. По его словам, нет никакого способа исправить или реформировать её и с каждым днём она становится всё более мощной, а ущерб человечеству и природе увеличивается. Поэтому единственное реальное решение — попытаться сломать систему. И чем скорее, тем лучше».

При этом Тед продолжает обдумывать свои идеи и сообщать о них миру. В 2016 году он опубликовал книгу «Революция против технологий» (Anti-Tech Revolution), а также частично пересмотрел и расширил «Технологическое рабство», сделав из однотомника двухтомник. Первый том вышел в 2019 году, а второй, по словам Скрбины, ожидается не раньше чем через год. Сейчас Дэвид Скрбина, по сути, единственный, кто всерьёз изучает идеи Качинского. Он пытался привлечь к ним и других критиков современного технологического уклада, но встретил холодный приём. К тому же философские течения анархо-примитивизма и радикального инвайронментализма, к которым можно условно отнести Качинского (сам он не причислял себя ни к одной философской школе), сегодня находятся на обочине интеллектуальной жизни. В академической среде они, можно сказать, мертвы. У Скрбины есть своё мнение о причинах такой ситуации.

Тед продолжает работать: он опубликовал книгу «Революция против технологий», а также пересмотрел и расширил «Технологическое рабство»

«Университеты не заинтересованы в глубокой критике, а преподаватели, которые должны обсуждать такие вещи, обычно очень трусливы, — считает философ. — Последние крупные критики были в 1970-е годы <...> В 1980-х годах было несколько „мягких“ критиков, таких как Альберт Боргманн и Лэнгдон Виннер, но их работы оказали мало влияния. Начиная с 1990 года мы не находим почти ничего, что можно считать серьёзной критикой технологий. Собственно, манифест Качинского 1995 года — исключение, и единственное произведение в том же духе, привлёкшее внимание, — статья [сооснователя Sun Microsystems] Билла Джоя 2000 года „ Почему будущее в нас не нуждается “. Но, опять же, это была лишь мягкая критика, и она предлагала лишь самый слабый план действий („отказ от опасных генетических, наноробототехнических технологий“ и „новая этика“). Но в дальнейшем, к сожалению, Джой больше не возвращался к этому вопросу».

Сейчас Дэвид Скрбина сам занимается критикой технологического общества. В своей недавней книге «Метафизика технологии» (The Metaphysics of Technology) он утверждает, что технология — это природная сила, и следовательно, её невозможно остановить. Технологии в продвинутой форме разрушительны для человечества и природы, но их можно направить в менее опасное русло и, возможно, даже откатить к более простым формам, по крайней мере на некоторое время. «Я предложил такой план в конце своей книги и подробно остановлюсь на этом вопросе в главе будущей книги „Устойчивость за пределами технологий“», — обещает философ.

В своих комментариях он удивительно созвучен Качинскому. Скрбина сетует на академические круги и мейнстримные издательства, так как это «в общем-то, корпорации, которыми управляют акционеры и крупные доноры, а они распространяют своё влияние как раз через высокие технологии. Потому-то они и не могут заставить себя критиковать прогресс на фундаментальном уровне. Допускается только поверхностная, тривиальная критика». Он надеется, что люди ещё заинтересуются идеями Унабомбера и признают, что в чём-то он мог быть прав, ведь «все действительно большие проблемы, стоящие перед человечеством, — это технологические проблемы, и пока мы не осознаем этот факт, мы никогда не решим их».

В середине нулевых Скрбина попытался вступить в партию Зелёных, но обнаружил, что те тоже не собираются посягать на систему и всерьёз отстаивать защиту природы. «У них нет реального радикального плана действий. И им уделяется очень мало внимания: в президентской гонке 2016 года они получили только около 1 % от общего числа голосов, — говорит философ. — Но это не совсем их вина. Наша политическая система создана жёстко для двух — и только для двух — партий. Обе они на самом деле являются всего лишь двумя проявлениями единой капиталистической, корпоративной, милитаристской элиты. Таким образом, у нас в действительности есть только одна партия, и она не хочет делиться властью с другими. У нас действительно есть коррупция на высоком уровне и мощные лобби, которые хотят сохранить этот порядок. Им нравится политика больших денег, большие правительственные расходы, высокие технологии и сильные вооружённые силы. Единственный выход из этого — политическая и социальная дезинтеграция».

В среде гражданских активистов и публицистов также никто не встаёт под знамёна анархо-примитивизма, лишь немногие авторы вроде Джона Зерзана пишут об этом посты, тяжеловесные, пространные, полные ссылок на всех на свете мыслителей от Фрейда до Витгенштейна. Впрочем, Зерзан ни в какой лес уходить не собирается и спокойно общается с журналистами по скайпу.

Дэвид Скрбина

Тем не менее, по словам Джонатана Морено, в лесах Монтаны и сейчас можно найти отдельных «выживальщиков в дикой природе», правда, вдохновляются они в основном художественной литературой. В своей ненависти к технологиям Качинский остался безумным одиночкой. Его призывы к возвращению в общество охотников, пастухов и земледельцев не нашли отклика в сердцах, а жестокие методы привлечения внимания и вовсе отвратили от него человечество. Хижина, в которой он провёл четверть века за созданием своих работ и бомб, сейчас выставлена как исторический экспонат в Вашингтонском музее журналистики и новостей «Ньюзиум», который закроется 31 декабря этого года.

В одном Унабомбер оказался прав: жизнь в первобытных условиях с использованием примитивных технологий — это очень увлекательно. Ролики о создании инструментов, жилья и базовых предметов из подножных средств, говна и палок на Ютьюбе набирают миллионы просмотров, но их съёмка остаётся уделом увлечённых одиночек. Остальные предпочитают наблюдать за ними из своего уютного кресла в квартире с центральным отоплением и доставкой еды. Потому что прогресс неминуем, а компьютеры победили. И это всем нравится.

How I lived on the main square of Tel Aviv Alina Fuchs , Yegor Mostovshchikov , Marina Klimova Bloshi market, local bohemia, pancakes that captured the square, pigeon litters and restructuring-how the main square of Tel Aviva changed