«“Сайгон” — это место, свободное от ханжества, от советского лицемерия»

В Петербурге вышло второе издание книги «Сумерки “Сайгона”», посвященной истории одного из культовых мест ленинградской контркультуры (впервые она вышла в 2009 году). С ее составителем Юлией Валиевой поговорил Евгений Коган.

— В этом году исполнилось десять лет уже ставшей библиографической редкостью книге «Сумерки “Сайгона”». Давайте вспомним, с чего все начиналось. Как вам пришла в голову идея создания этой книги?

— Весной 2007 года мы сидели в закусочной на Петроградской стороне, недалеко от Сытного рынка, пили не кофе и обсуждали в тесном кругу только что вышедшую книжку «Время и Слово» о литературной студии ленинградского Дворца пионеров — студии, которая (такой парадокс) стала «инкубатором» поэтической «второй культуры». Книжка эта открывала задуманную мною серию «Творческие объединения Ленинграда»; идея состояла в том, чтобы собрать и обнародовать источники для изучения литературных и историко-культурных явлений 50-х — 80-х годов, в том числе воспоминания очевидцев событий, тексты, сохранившиеся в памяти того или иного поколения, фотографии. Все книги этой серии имеют логотип, придуманный музыкантом и художником Дмитрием Каховским, — Пушкин на броневике.

В 2007 году пионерской организации уже не было, город больше не именовался Ленинградом, но, размышляя об ушедших реалиях советского времени, я вдруг осознала, что пространство Петербурга, которое мы чаяли в начале восьмидесятых, выходя в сумерках на Невский проспект из Дворца пионеров и подталкивая друг друга к безрассудным поступкам, — это совсем не то пространство, в котором мы находимся. Что-то не так. Подумалось: «На Невском теперь слишком яркий свет». И нет «Сайгона»! Нет наэлектризованной атмосферы бесед, пикировки, обмена интеллектуальной добычей, куража. Наш круг слишком узок, и разговор происходит не за чашкой кофе.

— Что было для вас самым сложным? Как вы выбирали авторов?

— Сделать книгу о «Сайгоне» казалось почти невозможным: настолько это было мощное, сложносоставное и неупорядоченное явление. «Сайгон» ведь существовал 25 (с 1964-го по 1989-й) — и эпохи разные, и посетители. И никто отметку о своем посещении не оставлял. Место открытое и закрытое одновременно. С одной стороны — Невский проспект, «проходной двор», кого только не заносит сюда. С другой — не зная, где «Сайгон», ты в него не попадешь (кафетерий, напомню, официального названия не имел): кто-то должен показать дорожку, привести, инициировать. Поэтому вопрос был не в том, как «отобрать авторов», а где найти «очевидцев», кто они — завсегдатаи кафетерия на углу Невского и Владимирского, в каких мирах Ленинграда они жили, что для них genius loci «Сайгона»…

— А сами вы из поколения «Сайгона»?

— Для меня «Сайгон» — это начало восьмидесятых, знакомые из литературного клуба «Дерзание», ЛИТО Виктора Сосноры; поэзия Латинской Америки, буддийские трактаты, литература абсурда, фильмы Антониони в кинотеатре «Спартак», домашние выставки, автостоп. Начиная работу над книгой, я и представить не могла, куда ведет вход в «Сайгон», сколь многообразен был в конце шестидесятых и в семидесятые ландшафт ленинградского андеграунда: «вторая культура» ведь включала в себя не только литературу, но и театр, живопись, журналистику и даже академическую науку.

Несмотря на то что с момента закрытия кафетерия прошло тогда почти двадцать лет, говорить о «Сайгоне» соглашались далеко не все. Большинство моих респондентов были уверены, что за этим заведением велось наблюдение соответствующих органов. Среди завсегдатаев были те, кто в сайгонские времена занимался самиздатом (как литературным, так и политическим). Это место считали своим и «чернокнижники», то есть торговцы книгами на черном рынке. Существенно и то, что художественные круги соседствовали там с полукриминальными. Но были и «сайгонавты», кто с радостью делился своими воспоминаниями, считая, что «Сайгон» — это место, свободное от ханжества, от советского лицемерия, что именно здесь они обрели себя. Специально для этой книги написали воспоминания пятьдесят авторов. Не меньшую ее часть составили интервью.

Сейчас сопутствующие беседам обстоятельства уже сами стали приметой времени. Наши встречи происходили не только в домашней обстановке. Многие деятели ленинградской «второй культуры» тогда продолжали трудиться «истопниками», операторами газовых котельных, обслуживавших самые разные заведения — от театров до городских бань. Так, в брутальной атмосфере котельной Круглых бань состоялись две наши беседы с поэтом Александром Мироновым. Вспоминается и неспешная прогулка по «Бродвею» (Невскому проспекту) с сайгонщиком из нищенствующей братии в сопровождении ползущей рядом государственной «Волги»; рассказ моего собеседника о преступном мире и круге мистиков то и дело прерывался подходившими к нам детьми разных возрастов, которые, стараясь говорить басом, интересовались: «Где продается славянский шкаф?», «Где можно купить парик?»

— В смысле? Он был агентом под прикрытием?

— Нет. Думаю, милиция заинтересовалась предметом нашей продолжительной беседы. Может быть, решили, что кто-то из иностранцев собирает материал о жизни нищих. Но не исключено, что это была чисто сайгонская игра: ведь до «работы» на паперти мой собеседник был киношником.

— Есть ли люди, которых вы не смогли заполучить для книги? И почему, как вы думаете, они отказались?

— Да, несколько человек отказалось, поскольку они или вовсе обходили это место стороной, или не считали сайгонский опыт для себя ценным. Кто-то, как я уже сказала, опасался говорить о «Сайгоне»… Замечу, что несколько воспоминаний в книгу не вошло: например, одного «завсегдатая», выдававшего себя за друга поэтов, а на самом деле, как было известно, осуществлявшего «наблюдение».

После выхода книги мне позвонили сайгонщики, занимавшиеся фарцовкой, и попросили написать книгу о них, но я этот круг плохо знала и за такую тему не взялась.

— Почему вы решили переиздать эту книгу?

— По многочисленным просьбам читателей, кому книга не досталась. Да мы и сами уже давно нигде не могли ее раздобыть. Кроме того, появились молодые исследователи, увлеченные темой ленинградского художественного андеграунда, и книга поможет им в их исследованиях. Переиздание — памяти ушедших за эти годы авторов и героев этой книги и во здравие всех жителей страны Сайгонии.

— Что за издательство издает «Сумерки “Сайгона”»?

— Переиздание выпущено под книжной маркой Zamizdat, созданной нами с Дмитрием Каховским в 2009 году для публикации этой книги.

— И главное: отличается ли новая книга от изданной десять лет назад?

— Второе издание «стереотипное»: читателя ждут все 792 страницы текста и интереснейшие фотографии. Библиофилы же найдут и некоторые отличия (хотя и незначительные): уточнена атрибуция ряда фотографий, сделаны отдельные исправления, переоформлено оглавление, обновлена библиография.