The Tiegran fairy tale of Lubyanka. Was there an operation "Long Jump"?

On December 1, 1943, the Tehran Conference ended, which began on November 28. Roosevelt, Stalin, Churchill, on behalf of the peoples of the United States, USSR and Great Britain fought with Nazism, made decisions that largely predetermined both the outcome of the Second World War and the fate of the world for many decades ahead. So, it was at this meeting that the "Big Three" was outlined to open the second front in May 1944. Then they also decided the “damned Polish question”, agreeing to draw the borders of Poland after the defeat of Germany, respectively, the wishes of Stalin. They almost do not remember that in Tehran they buried Churchill's idea to occupy Turkey in order to ensure the British invasion of the Balkans. And no one is at all interested in that in Tehran they also talked about the “economic support of Iran for his help to the allies”, etc. But almost everyone knows that the leaders of the three powers in Tehran attempted Nazi saboteurs. But, as usual, they were captured by the hand of Soviet intelligence. What will anyone who watched the famous Soviet-French film "Tehran-43" or read the relevant articles of Russian-speaking Wikipedia will tell you in detail. So wake up almost anyone now, and he will immediately call the code name of the operation allegedly prepared by the Nazis - a “long jump” and even the name of its leader - well, of course, this is a “person with a scar”, Otto Skorzeny, the famous saboteur of Fuhrer No. 1. The villainous figure of which even overshadowed the entire “big three”, although he himself did not (and could not have) the slightest attitude to the true events of summer - autumn - winter of 1943 in Tehran. All this spy-sabotage fog, like a smoke curtain, reliably overshadowed the most significant. Maybe for this was the case?

At stake - millions of lives, the fate of states

But in reality, the most important was a completely different detective, much longer: how and why "Uncle Joe" - how Churchill and Roosevelt called Stalin - forced Roosevelt to meet on his conditions. Literally dragging him into his arms - at the right time and in the right place. After all, when on November 10, 1943, the Soviet leader finally deigned to respond to the American president, "I accept your plan for the organization of our meeting in Iran," it was Roosevelt that accepted this plan of Stalin.

Do not be late in Europe

One of the notable episodes of difficult negotiations in Tehran quite clearly characterizes the individuals and positions of the participants. At the final meeting, Churchill said: "I believe that God is on our side. In any case, I did everything to make He become our faithful ally." “Well, then our victory is provided,” retorted Stalin. “After all, the devil, of course, is on my side. Everyone knows that the devil is a communist ...” We must think that during this dive, Roosevelt smiled knowingly. He was no worse than Stalin, the replica of Churchill's sample of June 1941 was knowledge: "If Hitler invades Hell, I will conclude an alliance with the devil."

Russian allies would sail to Normandy along the rivers of their own blood

None of the composition of the “Big Three” experienced the slightest illusions regarding his partners. But so, after all, they met in Tehran by no means by mutual sympathy, but, one might say, for great need. By 1943, it was already obviously determined that neither the victory in the war on land and at sea against the countries of the “axis” will be able to draw either the USSR or Britain with America simply that the very “large battalions”, on whose side,, as you know, God himself, would simply be pulled out. There is no doubt that by the end of 1943, despite the colossal losses, the Soviet Union managed to almost inconceivable: not only to resist in the most difficult battles, but also to deliver crushing strikes. The eastern front of the Second World War was pushed to the West, and after crossing the Dnieper, the prospects for force, then not only the Dniester, but also the Visly, Oder, Rhine, and maybe the hay, became more and more real. Under these conditions, the forcing of the La-Channel, with which, according to Stalin, the British and Americans pulled to the last, could be completely late. Another thing is that Russian allies would sail to Normandy along the rivers of their own blood. This was finally aware of all the participants in the coalition. True, Churchill still insisted on the Balkan version of the second front. But Roosevelt leaned towards expediency (in the interests and USA) to satisfy Stalin's insistence. After all, it was not only about helping the advice, but about the need to stake Western Europe, but also to enlist the significant support of these very tips in the battles for the Pacific Ocean. Stalin realized that the time had come to use elements and contradictions, and mutual understanding between the allies. His task was to primarily convince Roosevelt: the USSR is not only a reliable ally in the war, but also a partner "after the victory." A partner, by the way, is useful and as a counterweight to British global ambitions. So the central figure in Tehran fell out to become Roosevelt - in the role of either a rich uncle, or a bride for outstanding. “Uncle” (“bride”) needed to charm, charm, etc. The pure difficulty was that Churchill was aware and Churchill himself, and Roosevelt himself understood - not a child in politics. So nothing is an opera, no "Aunt Charles", everything is fatally seriously, at stake - millions of lives, the fate of the states. Moreover, everyone wanted Europe to go. So the conference of the "Big Three" has ripened, and on it each participant was preparing to commit something extraordinary.

The very idea of organizing a similar rendezvous “for three” slowly ripened at least from August 1942, when Churchill proposed organizing such a meeting in Iceland during his first visit to Moscow. But then Stalin did not notice the idea, pragmatically judging: now it is not for him, untimely. And with what trump cards on his hands (or in the sleeve) he could then go if the German troops uncontrollably eager for the Caucasus and to the Volga, successfully crowded the Red Army? What could he offer, acting only in the role of the petitioner?

Stalin at the Tehran Conference

As a specific places for Randev, Roosevelt was offered by South Algeria or Sudan

However, Roosevelt and Churchill were also perfectly understood, and therefore did not insist. Raising the topic again when success was identified near Stalingrad. On December 2, 1942, Roosevelt again wrote to Stalin that it is time to achieve "some preliminary agreement regarding those actions that must be taken in case of German collapse." In this connection, he has "a strong desire to talk with you", here on January 15–20, 1943, it would be "to" organize our secret meeting in Africa. " As a specific places for Randev, Roosevelt was offered by South Algeria or Sudan (Hartum). It is clear that Stalin was not going to go to any Africa, until the final end of the operation in Stalingrad trump cards for bargaining, he was not enough, and even the "collapse of Germany" has not smelled close. So the question was again postponed, raising - again on the initiative of Roosevelt (!) - in the spring of 1943. On May 5, the American president wrote to Stalin the next message, which on May 20, from hand to hand, handed the addressee a special messenger - a close friend of Roosevelt, former US Ambassador to the USSR Joseph Edward Davis. Such an unusual way to communicate with Stalin - bypassing already debugged and reliable channels - Roosevelt used for the first time. Having emphasized in a letter that only "Mr. Litvinov is another single person with whom I spoke on this." So, after all, Roosevelt suggested unusual: to meet in an atmosphere of the deepest secrecy unofficially, without Churchill! Therefore, the president wrote, "there can be almost no talk of Africa" - "Hartum is the British territory." Iceland also does not fit: "It would be difficult in this case, speaking quite frankly, not to invite Prime Minister Churchill simultaneously." You can’t say more frankly! So Roosevelt proposed to arrange a secret (from Churchill) meeting "either on your or on my side of the Bering Strait." Using such an unusual, purely confidential channel for such an intimate offer, Roosevelt was clearly insured from intercepting his message by British secret services than the offices of Canaris and Schellenberg.

Stalin perfectly understood that both Astrakhan and Arkhangelsk would be rejected by Roosevelt

On May 26, Stalin, having met Davis a second time, handed over the answer through him that "such a meeting is necessary and that it should not be postponed," but in June he will not be able to leave Moscow, so he offers "to" arrange our meeting in July or in August. " “As for the meeting place,” Stalin wrote, “G. Davis will personally inform you about this.” Here's how, even by paper, transferred from hand to hand, the most proxy, and then did not entrust, verbally informing the personal representative of Roosevelt: I agree to arrive at Alaska, to Ferbenks! When Churchill later learned about this separate intention of Roosevelt, he began to reject this in every possible way, lieving the British prime minister that it wasn’t at all that he offered Uncle Joe to meet for a couple - they say, Stalin himself suggested! The latter, but not without pleasure, enjoyed the intelligence information regarding this allied diving: if with the establishment of an intelligence network in Nazi Germany, his services by that time suffered a fiasco, then in the USA and England things were completely the opposite. But the meeting was planned in Ferebenks wisely “forgot”, frankly ignoring the Roosevelt signal sent to him on July 16, 1943: when will we meet?!

Meanwhile, Churchill already offers to organize a meeting “for three” in the very north of Scotland-in Scapa-Flow, expressing the willingness to arrive “to any place of a meeting that is convenient for Marshal and the President”. On August 8, Stalin finally deigned to answer Roosevelt (a day later and Churchill). As if reporting in passing that he had just returned from the front, he lamented: he, they say, “he has to be on various sections of the front more often,” so that he will not be able to “go on a long journey”-not even in the summer, or even in autumn, or Alaska-to meet with the president, nor in the scapa-Flow-to communicate in a triple format. However, as Stalin condescendingly noted, the meeting of "responsible representatives of both states" could well be arranged "either in Astrakhan or in Arkhangelsk." If this does not suit the president, he can send some "completely responsible trustee" to one of the named points. Frank mockery: Stalin perfectly understood that both Astrakhan and Arkhangelsk would be rejected by Roosevelt. Undoubtedly, Stalin pulled time, believing that for a serious bargaining, his sleeves were still not enough: the offensive of the Red Army was still developing too slowly and hard, the results of which the leader was clearly not satisfied. And Stalin openly lied about his “trips to the front”, and even “frequent”: he arranged an imitation of such a departure only once, on August 3-5, 1943, not at all to the front, but only to Yukhnov and Rzhev, who were in deep rear.

Stalin, hinting that he has a lot of things at the front, persists: only Iran

On August 19, Roosevelt and Churchill sent a joint message to Stalin, categorically stating: no Astrakhan and Arkhangelsk! But they expressed their readiness to go to Ferbenks - where Stalin himself had previously agreed to arrive. But then the Soviet leader bit the bit: I won’t go to any Ferebenks! Then Roosevelt almost begs Stalin to agree to a meeting - even in North Africa. On September 8, 1943, Stalin, as if converging to requests, answers: Iran. True, the insidious Churchill is still trying to impose North Africa. But Stalin, hinting that he has a lot of things to do at the front, persists: only Iran. Churchill gives up, expressing his readiness to give in to "your desires, Marshal Stalin." Roosevelt will be stubborn, for which September 12 (together with the British Prime Minister) receives an original answer from Moscow: "I do not mind Tiegran." What is the player: he himself imposed, but now he "does not object"! On September 27, the finally giving way to Churchill, assuming the case resolved, even sends Stalin a plan for ensuring security in Tehran. But Roosevelt is still resting, offering in return either Cairo, then Asmara (Eritrea), then Iraq, then a meeting in the "some port of the eastern part of the Mediterranean Sea". To which Stalin ultimately replies: only Tehran, because, they say, colleagues forbid him (!) To leave the leadership of military operations for a long time, when "our troops can continue to continue offensive operations." When on October 25, Roosevelt “with great regret” reports that he cannot go to Tehran, offering alternatives again - Basra, Baghdad, Asmaru or Ankara, Stalin answers just as ultimatically: Tehran and nothing more. Churchill, they say, has already agreed with this, if the president hesitates, the meeting can be postponed to the "calmer time." Meanwhile, on November 6, Soviet troops took Kyiv, which allowed Molotov to be maliciously noticing to the American ambassador Harriman: the British and Americans previously “repeatedly told him, Molotov, that now the turn is behind Kiev and Rome,” and now “Kyiv” is taken, and where is your Rome? Roosevelt gave up: on November 8, he told Stalin that he was ready to go to Tehran. "I am accepting your plan for the organization of our meeting in Iran," the Kremlin leader writes in response on November 10. Although what is Roosevelt's plan, if this is the plan of "Uncle Joe" - but how he furnished! Yes, even for insurance, I urgently "fell ill". Only on November 16, when both Churchill and Roosevelt were already on board their ships and it was clear that they would not go anywhere, they deigned to be informed: Comrade. Stalin finally "recovered", but so far "does not leave the apartment so as not to disrupt the trip." The Soviet leader did not announce the exact date of his arrival in Tehran even then, retaining the situation in limbo.

We admit that the entire prelude of the conference, the definition of its time and place, brilliantly, as Stalin played by notes. He chose time unmistakably - exactly after the next impressive victories of the Red Army and a number of successful "diplomatic trifles." For example, such as the advertised relief of the Russian Orthodox Church in the USSR: September 4, he adopted two senior hierarchs of the church, reporting his permit to collect the cathedral, and on September 8 the Bishop Cathedral elected the Patriarch. I also chose a place-a city where without fear could come in its own salon-car-right from Moscow, almost without a transplant. He answered the attempt to impose another place ultimatively that he would not go otherwise at all - and after all there was a victorious multimillion -dollar Red Army behind him. The calculation was impeccable: in that situation, not one of the partners dared either refuse or create the likelihood of a “separate” meeting of another with Stalin. It was, of course, not that the leader was afraid to fly on airplanes (although not without that). It is more important that all Soviet positions in the occupied Red Army and British troops Iran were reliably provided along the line of Soviet state security.

Only now the paradox: Roosevelt did not have time to find himself in Tehran, where Stalin so persistently called him, as it turned out that, it turned out, there were Nazi saboteurs nest. And, according to reliable information, terrorist attacks against the leaders of the three powers are inevitable. Moreover, the best way for Roosevelt is a way to prevent villainous intentions is to voluntarily settle in the Soviet embassy. What will save from deadly car crossings along the narrow streets of the Iranian capital. As you know, Roosevelt agreed and everything went well. This is exhausted by everything that is known about the threats of the "Big Three" in Tehran. In fact, this is all that served as the basis of the completely fictional plot of the notorious film "Tehran-43", which brightly narrated about the insidious machinations of the enemy, etc.

There was no real agent network of the Reich in Iran by the beginning of 1943

Actually, there are two versions of what exactly was. The first is indicated: see the same Tehran-43. Everything is extremely romantic, dramatic and mysterious. Therefore, it is interesting. The second version - there was nothing like that. Of course, boring, and therefore - without details. First : Comrade Stalin would never have gone into the clutches of saboteurs - he was not like that a comrade! And Comrade Beria would not have survived (because he would not have justified confidence) without eliminating the saboteurs before the owner arrived. Second : English counterintelligence was not distinguished by unprofessionalism, even more retreating Soviet colleagues since 1941. As a result of their coordinated, as well as not agreed actions, no real agent network of the Reich in Iran existed by the beginning of 1943. The British, on August 14 and 15, 1943, were noisily and rapidly, neutralizing the Franz Mayer group in Tehran, capturing a walkie -talkie, ciphers, documents, and even arresting, in addition to German agents, 170 Iranian officers simultaneously - just in case. Without unnecessary publicity, the Soviet intelligence services also held a tough action at least (or even more). In August 1943, the Iranian capital was already completely cleaned from German agents. That is why Stalin chose Tehran: it was clean there.

Ну, и третье : американская спецслужба, обеспечивавшая интересы Рузвельта, не только не допустила бы пребывания Президента в зоне смертельной угрозы, но и, безусловно, проинформировала его о детальной оценке ситуации. Отсюда следует, что и Рузвельт, и Черчилль прекрасно понимали, что версия Сталина, мягко говоря, малодостоверна. И Сталин, опять-таки, тоже понимал, что они это понимают. В этом-то как раз и заключалась суть его игры. Сталин знал, что Рузвельт заранее отказался разместиться в британском посольстве и что это своего рода сигнал о его позиции на предстоящих переговорах. Оставалось лишь подыграть, предоставив Рузвельту благовидный предлог для реализации этой позиции: некоторого отмежевания от Черчилля и, следовательно, сближения со Сталиным. Что и было разыграно как по нотам. Когда 24 ноября 1943 года Рузвельт уведомил Сталина о сроках своего прибытия, то как бы между строк заметил: "Ваше Посольство и Британское Посольство в Тегеране расположены близко друг от друга, в то время как моя Миссия находится от них на некотором расстоянии. Мне сообщили, что все трое из нас подвергались бы ненужному риску, отправляясь на заседания и возвращаясь с заседаний, если бы мы остановились слишком далеко друг от друга". И риторически вопросил: "Где, по Вашему мнению, должны мы жить?"

Разумеется, "дядюшка Джо" намек понял с полуслова, подыграв партнеру. 28 ноября Молотов сообщил послу Гарриману, "что в последний момент получены неблагоприятные сведения. Дело в том, что со стороны прогерманских элементов в Тегеране готовятся враждебные акты в отношении руководителей наших государств. Эти акты могут вызвать серьезные инциденты, которые мы хотели бы избежать. Поэтому с точки зрения лучшей организации совещания и для того, чтобы избежать поездок по улицам, было бы безопаснее, если бы президент Рузвельт остановился в здании советского посольства". На что посол без лишних уверток ответил, что "Рузвельт с самого начала предполагал остановиться в советском посольстве"! Но все же, просит Гарриман, он хотел бы получить более подробную информацию. Да пожалуйста! – и Молотов с ходу отбарабанивает заготовку, что "речь идет о лицах, связанных с германским агентом в Иране Майером". Меры в отношении самого Майера и его группы уже приняты, но "агенты Майера еще остаются в Тегеране", вот и "представляется целесообразным осуществить первоначальное предложение о том, чтобы президент Рузвельт остановился в советском посольстве". Гарриман, завершая спектакль, тоже выдает заготовку: ну, раз уж "маршал Сталин считает необходимым, чтобы президент остановился в советском посольстве, президент готов будет это сделать и будет благодарен за оказанное ему гостеприимство". Dot.

С одной стороны от меня, скрестив лапы, сидел огромный русский медведь, с другой – огромный американский бизон

Можно предположить, что история сотворения мифа была многоэтапной, но в основе её – стремление Сталина дать Рузвельту не более чем благовидный предлог для установления доверительных отношений, к которым стороны шли еще с конца 1930-х годов. Потому Сталин, не затрудняя себя более правдоподобными сюжетами, и ограничился, условно говоря, краткой репликой. Пусть никакого "Длинного прыжка" не готовилось, зато изрядный прыжок был сделан на месте – в новое качество отношений двух великих держав, СССР и США. Прежде всего, изменилась расстановка сил в антигитлеровской коалиции, так как Сталин и Рузвельт, по сути, вдвоем и предрешили результаты переговоров "Большой тройки", фактически изолировав британского премьера. Разъяренный Черчилль поначалу пытался взбрыкивать, но понял свое место. Позднее он признавался, что именно тогда и осознал, "какая маленькая страна Британия". "С одной стороны от меня, скрестив лапы, сидел огромный русский медведь, – вспоминал он, – с другой – огромный американский бизон. А между ними – бедный английский ослик…"

Как сказка складывалась

Когда 17 декабря вернувшийся из Тегерана Рузвельт на пресс-конференции сказал о причине своего странного решения разместиться в чужом посольстве, эта версия вызвала откровенный хохот журналистов. Конспирологическая версия о гитлеровском тегеранском заговоре в Америке не прижилась. В Британии, судя по мемуарам Черчилля, версию Сталина вежливо замолчали. В СССР рядовых граждан, натурально, держали в неведении. Пока в 1948 году стотысячным тиражом не опубликовали книгу полковника госбезопасности Д.Н. Медведева "Это было под Ровно", командовавшего в 1942–1944 гг. спецотрядом НКВД "Победители", подчиненного судоплатовскому управлению. Публикации продолжились и в следующем, 1949 году, вдобавок вышла ещё и его же пьеса "Сильные духом", очередная версия книги с таким же названием. Наивно даже помыслить, что в 1948 году (и позже) полковник госбезопасности мог написать и издать несанкционированные мемуары о спецоперациях времен войны! В его опусах просто по определению не могло быть ничего, кроме информации, согласованной с "компетентными" органами (а то и просто продиктованной ими) – то есть тогдашним МГБ.

Это же аппарат Берии своевременно вскрыл и решительно пресек замыслы врага!

В писаниях чекистского полковника, как бы между прочим – хотя в действительности это был чуть не ключевой эпизод – сообщалось, что именно под Ровно (Украина) советский разведчик Н. И. Кузнецов (действовавший под личиной обер-лейтенанта Пауля Зиберта) выявил подготовку гитлеровцами диверсии против Сталина в Тегеране (Иран). По обстоятельствам времени ни о Черчилле, ни о Рузвельте не упоминалось. Зато воссияла фигура третьего члена "Большой тройки": в самом деле, оказывается, бесстрашный Сталин, даже будучи предупрежден о смертельной угрозе, самоотверженно выполнил свой долг вождя – без малого под огнем вражеских диверсантов. Заодно выплывала из незаслуженной тени фигура еще одного участника Тегеранской конференции, верного ученика тов. Сталина, заместителя Председателя Совета министров СССР, Маршала Советского Союза, Почетного чекиста Л.П. Берии: это же его аппарат, получается, своевременно вскрыл и решительно пресек замыслы врага! Причем выяснилось все это – совершенно случайно – аккурат накануне 70-летнего юбилея вождя (и 10-летия назначения Лаврентия Павловича главой советской госбезопасности). Надо полагать, соответствующую пиаровскую жатву обеспечил многочисленный отряд советских пропагандистов и агитаторов.

Всё это рассчитано было лишь на одного-единственного читателя

Разумеется, никто не обратил внимания (а если и обратил, то по известным причинам промолчал), что в этой саге ссылка была лишь на один-единственный источник. Но сами подумайте, было бы уже просто глупо и нелепо ссылаться, скажем, ещё на каких-то партизан-агентов: даже идиоты не поверили бы, что немцы (которые вовсе не идиоты) квадратно-гнездовым способом посеяли столько своих стратегических секретов в лесах оккупированной Украины, да и Белоруссии в придачу! Не могли сослаться и на агентов в Германии – их просто не было. А выдумывать себе дороже, да и незачем – советская публика и так поверит, попробует только не поверить. Да и вообще ведь всё это рассчитано было лишь на одного-единственного читателя, который, впрочем, и сам прекрасно знает, что здесь – были, а что – небыли. Так что не до изысков. Впрочем, для спецпропагандистов конца 1940-х годов это явно был проходной эпизод, поскольку ни развивать его, ни широко афишировать больше не стали, надолго забыв о "покушении" после 1953 года. Пока – после снятия Хрущева – не грянул нескончаемый карнавал празднования Победы, 20-летие которого пришлось как раз на 1965 год – первый год правления Леонида Брежнева. Вот в самый апогей того праздника, в августе 1965 года, со своими воспоминаниями ("Операция "Дальний прыжок" // "Огонёк", 1965, №№33, 34) "вдруг" (на самом деле, совсем не вдруг, а когда надо) выпрыгнул подполковник госбезопасности Александр Лукин, давний коллега Медведева ещё по работе в ЧК и ОГПУ 1920-х годов, а затем под его началом и в том самом отряде. Он как бы официально и инициировал очередной этап мифотворчества, озвучив и "Дальний прыжок", которого не было, и страшилку про диверсантов Скорцени, гнусные замыслы которых в ровенских лесах якобы и раскрыл Н.И. Кузнецов под началом Д. Н. Медведева. Фантазировать подполковник мог безудержно (не перескакивая, разумеется, через флажки сторожевой линии, установленные компетентнейшими из органов) и, до поры, почти монопольно. А уже к 25-летию Конференции выступил со своими воспоминаниями и В. М. Бережков, бывший помощник Молотова и переводчик Сталина. Ссылаясь на того же Лукина и Медведева, он озвучил прежнюю страшилку, а впоследствии, переиздавая мемуары, многократно добавлял все новые "подробности". Вот и всё, больше, по сути, нет абсолютно никаких "источников" относительно того, что там этакое замысливалось, но предотвращено героической советской разведкой, якобы узнавшей о планах противника.

Прыжок на месте

Советская (вернее, конечно, писать "лубянская") литература главным злодеем, который должен был осуществить в Тегеране покушение на "Большую тройку" в Тегеране, назначила самого знаменитого диверсанта Третьего рейха Отто Скорцени. При этом каких-либо доказательств этого никогда не приводилось. Откроем, скажем, уже названного Бережкова: "В 1966 году небезызвестный головорез Отто Скорцени, которому Гитлер доверял наиболее ответственные диверсии, подтвердил, что он имел поручение выкрасть в Тегеране Рузвельта". Где именно и при каких обстоятельствах "небезызвестный головорез" это подтвердил, Бережков благоразумно умолчал.

Отто Скорцени на Восточном фронте

С той поры это утверждение так и кочует из одного издания в другое, от одного автора к другому. Более того, оно практически слово в слово повторено даже в официозной истории российской внешней разведки: "В одном из интервью в 1966 году, – сообщается в четвертом томе "Очерков истории российской внешней разведки" ("Очерки истории российской внешней разведки". В 6 т. Т. 4. 1941–1945 гг. М., 1999) Отто Скорцени подтвердил, что имел поручение Гитлера организовать покушение на "Большую тройку" в Тегеране". Но и здесь напрочь отсутствует хоть какая-то ссылка на источник: не сказано, в интервью какому конкретно изданию и когда именно Скорцени это поведал, что именно он сказал дословно. Хотя, казалось бы, уж СВР-то могла бы использовать хотя бы свои архивные фонды. Но, увы, ни о каком "покушении" там, видимо, просто ничего нет. Потому как здесь не обойтись без такого "авторитета", как "терминатор Сталина" Павел Судоплатов. В американском и британском изданиях своей книги (см., например: Pavel Sudoplatov. Special Tasks. The Memoirs of an Unwanted Witness – A Soviet Spymaster. Warner Books, 1995. ) Судоплатов утверждал, что "в одной из наших операций Медведев и Николай Кузнецов обнаружили, что Отто Скорцени, руководитель специальных операций СС, чьи парашютисты позже освободили Муссолини из горной тюрьмы в Гран Сассо, – тренирует подразделения для атаки на американское посольство в Тегеране". По версии Судоплатова, команда диверсантов Скорцени проходила подготовку к этой акции возле Винницы. Эта же версия повторена и в первом российском издании (" Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля". М., 1996 ), разве лишь добавлено, что группы Скорцени должны были напасть в Тегеране не только на американское, но и на советское посольство. В следующем издании версия Судоплатова снова модернизируется: оказывается, эти свои тренировки диверсионные группы Скорцени проводят уже "в предгорьях Карпат" и … "возле Винницы". Но где – Винница, а где – Карпаты, со своими предгорьями?!

Но это уже географические "мелочи", существеннее иное: сама хроника активности Скорцени в тот период напрочь опровергает возможность участия его в таком "предприятии". 26 июля 1943 года гауптштурмфюрер СС (равнозначно званию армейского капитана) Отто Скорцени (на тот момент ещё вовсе не знаменитый диверсант, а лишь начинающий командир даже не спецподразделения, а учебного центра "Фриденталь") получил задание лично от фюрера: освободить арестованного Муссолини. С того момента Скорцени целиком и полностью занят поисками дуче и его вызволением. Лишь 12 сентября 1943 года десантники Скорцени, высадившись в Гран Сассо, наконец освободили Муссолини. 15 сентября Скорцени с Муссолини прибыли в ставку Гитлера в Восточной Пруссии – "Вольфшанце". Потом Скорцени ненадолго вернулся к своим людям в Италию, но после ему точно было не до "Большой тройки": как минимум до середины октября 1943 года он в поте лица работает экспонатом грандиозного пропагандистского шоу, развернутого вокруг операции с Муссолини. Вскоре для его команды приспели иные важные дела – во Франции. В октябре 1943 года до фюрера дошла информация, что в марионеточном правительстве маршала Филиппа Петена дела неладны: то ли маршал собрался из Виши к союзникам в Алжир, то ли намерен разорвать отношения с Германией, то ли его планируют похитить бойцы Сопротивления и английские десантники. Для предотвращения этого в середине или конце ноября 1943 года в Виши и послан Скорцени с командой своих головорезов. Несколько недель диверсант фюрера пробыл в Виши, ожидая кодового сигнала, по получении которого ему "надлежало распространить свою опеку на главу французского государства" или, проще говоря, захватить маршала Петена. Но 20 декабря последовал отбой. Трудно предположить, что с середины октября до середины ноября у Скорцени вообще были и время, и возможность хоть как-то заниматься Тегераном, ну а уж в Виши ему точно было не до того.

Для удара по Тегерану требовалось 150–200 отлично подготовленных солдат, самолеты, специально оборудованные транспортные средства

Впрочем, как вспоминал сам Отто Скорцени, "в начале ноября 1943 года меня вызвали в ставку фюрера, где я узнал, что в конце этого месяца в Тегеране произойдет встреча на высшем уровне. Сталин, Рузвельт и Черчилль будут находиться там в течение трех или четырех дней". "Идея атаки на Тегеран, – признавал Скорцени, – была очень соблазнительной". Но слишком много было вопросов, на которые не было ответов: "Удастся ли она? Как? Необходимы были точные данные о непосредственном месте встречи, а также о находящихся там войсках союзников. <…> Успех данной операции представлялся очень сомнительным. Очевидно, что столица Ирана находилась в руках трех враждебных нам держав, спецслужбы которых, политические и армейские, были настороже. Для удара по Тегерану требовалось 150–200 отлично подготовленных солдат, самолеты, специально оборудованные транспортные средства, тщательное изучение местности и систем безопасности неприятеля. Детали нам не были известны, поэтому шансы на успех практически исключались. Этот проект необходимо было признать утопией. Я представил свое мнение Гитлеру и Шелленбергу; Гитлер согласился со мной". Конечно, Скорцени – тот ещё "источник" по части правдивости, но, возможно, само обсуждение темы имело место, хотя нет никаких иных фактов, документов или свидетельств, это подтверждающих. Как неведомо и то, когда Гитлеру стало известно, что встреча "Большой тройки" состоится, в какие сроки и где именно. Представляется маловероятным, чтобы в ставке фюрера это могли обсуждать со Скорцени именно в начале ноября, если лишь 8 ноября 1943 года Рузвельт сообщил Сталину, что намерен отправиться в Тегеран. Но даже если и поверить, что одна из германских разведок в тот же день (!) добыла и даже положила на стол фюрера этот секрет, как оставшихся 16 дней могло хватить на проработку и подготовку такой спецоперации? Да и вообще тогда получается, что именно в те дни якобы спрессовалось абсолютно всё: принятие Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем окончательного решения о месте и сроках встречи; утечка информации к немцам – с последующей подготовкой головорезами Скорцени операции в Тегеране; утечка информации – уже от немцев в Москву (через Ровно?!) – о подготовке ими акции против "Большой тройки"… Но это уже даже и не фантастика, а просто полный бред. И уж самый провисающий момент мифа – как раз те самые леса вокруг Ровно, из которых и поступил сигнал в Москву.

Фортели от Ортеля

Как сообщают "Очерки истории российской внешней разведки", "однажды знакомый немецкий офицер познакомил Кузнецова со своим сослуживцем штурмбаннфюрером гестапо ( стыдно официальному изданию СВР не знать такой "мелочи", что "штурмбаннфюрера гестапо" быть не могло, но было звание штурмбаннфюрер СС. – Авт. ) фон Ортелем. Кузнецов пригласил фон Ортеля в компанию <…>" И вот пресловутый фон Ортель – его записывают одновременно и в разведчики (хотя что таковому было делать в Ровно?), и в специалисты по борьбе с партизанами, и в спецназовцы Скорцени (!), и в гестаповцы (но в системе спецслужб Третьего рейха сотрудник гестапо никак не мог иметь отношение ни к разведке – ведомству Шелленберга, ни тем паче к спецподразделению Скорцени) – этот Ортель, "присмотревшись к Паулю Зиберту, начал кое-что рассказывать о себе". Так ведь не просто поведал очень много, а просто раскололся до… скажем, одной нижней части организма. Например, "фон Ортель рассказал Николаю Ивановичу, что до войны два года работал в Москве и "сумел кое-что сделать в пользу Германии". Разумеется, "эта информация ушла в Центр" (где её спрятали, видимо, так глубоко, что не могут отыскать и поныне). Да и вообще сей фон Ортель проникся симпатиями к Паулю Зиберту, ни разу не задавшись вопросом, а что, собственно, этот интендант из части, воюющей под Ленинградом, делает в Ровно и отчего это армейский офицер вдруг воспылал любовью к гестаповцу – ведь между армией и этим ведомством не одна кошка пробежала. Проникся – и … "оценил его личные качества и посчитал, что ему можно доверять", потому и предложил тому "участвовать в одном важном деле". "Из намеков гестаповца < Кузнецов> понял, что речь идет о каком-то важном совещании в Тегеране, которое должно там состояться в ноябре 1943 года, и фон Ортель предлагает ему туда отправиться". Разумеется, "Николай Иванович прибыл в отряд и рассказал Медведеву и Лукину о разговоре со штурмбаннфюрером. […] Медведев направил в Центр телеграмму о том, что немцы затевают какую-то акцию в Тегеране. В совокупности с другими разведывательными данными [о которых никто, нигде и никогда вообще не заикался!] стало ясно, что немцы планируют враждебные акции в связи с проведением в ноябре 1943 года совещания в Тегеране "Большой тройки" – Сталина, Рузвельта и Черчилля. Советские органы безопасности приняли соответствующие меры по срыву планов гитлеровских спецслужб, и конференция в Тегеране прошла без эксцессов".

Павел Судоплатов (1907-1996)

А вот Судоплатов в американском и английском изданиях написал, что Кузнецов "установил дружеские отношения" вовсе не с каким-то гестаповцем Ульрихом фон Ортелем, а "с германским офицером разведки Остером…". Который якобы и проболтался Кузнецову о предстоящей акции. В российских переизданиях своей книги Судоплатов версию повторил: "Задолжав Кузнецову, Остер предложил расплатиться с ним иранскими коврами, которые собирался привезти из деловой поездки в Тегеран. Это сообщение, немедленно переданное в Москву, совпало с информацией из других источников и помогло нам предотвратить акции в Тегеране против "Большой тройки". Только ведь Судоплатов не мог не знать, что никаких "других источников" в природе нет, единственное, на что в состоянии сослаться чекисты, действующие и отставные, это лишь опусы того же Медведева, а затем и Лукина. Некий Кузнецов-Зиберт "далеко от Берлина, где планируются крупные операции немецких спецслужб, – с искренним недоумением пишет в одной из своих книг Виталий Чернявский, служивший в госбезопасности с 1941 года, – …встречает ответственного сотрудника внешней разведки Главного управления имперской безопасности… носителя сверхсекретных сведений гитлеровского рейха, который быстренько выбалтывает их малоизвестному обер-лейтенанту… Эта история словно списана со страниц незатейливого шпионского романа. Смею уверить, такое в жизни вряд ли встретишь".

Так ведь ещё если в байках Медведева и Лукина речь шла о некоем фон Ортеле, то Судоплатов пишет уже про какого-то Остера! Вот только никакого штурмбаннфюрера СС Ульриха фон Ортеля в германских специальных службах не установлено, равно как нет и данных, что кто-то работал под таким именем. А вот Остер – фамилия реальная, однако известен лишь один Остер, связанный с разведкой, – генерал-майор Ганс Остер, руководитель центрального аппарата Абвера. Вот только он никогда не был ни в Виннице, ни в Ровно, водку с Кузнецовым-Зибертом не пил и даже случайно пересечься с ним не мог, поскольку еще в июне 1943 года был уволен из Абвера и помещен под домашний арест. Не говоря уже о том, как справедливо отмечал В. Чернявский, как хоть какие-то сведения о реальной или мнимой операции в Тегеране могли оказаться в той украинской глухомани, где обретался некий агент с ником "Кузнецов" (он же "обер-лейтенант Зиберт", "Пух", "Грачев" и др.). Не говоря уже о том, что пресловутая история с мифическим фон Ортелем, как пишет тот же Чернявский, "не нашла должного отражения в личном деле Кузнецова". Пустышка!

Но тем временем миф, изначально призванный прикрыть совершенно иную операцию советских спецслужб, зажил относительно собственной жизнью. Относительно потому, что время от времени советские спецслужбы не упускали возможность подлить керосинчика в тлеющий костер версии. Правда, стали появляться исследования, со всей ясностью показавшие, что операция "Длинный прыжок" существовала только в воображении авторов-разработчиков совершенно иной и гораздо более масштабной операции. Той, которая в 1943 году обеспечила ранее немыслимые доверительные контакты лидеров двух держав.

(В подготовке статьи принимал участие Александр Крушельницкий)