How I hated cops

The reader of Samizdat talks about his childhood in a small city on the left bank of the Volga, where the subculture of Aue by the middle of the zero was already a way of life of several generations, and the heroes of the series "The Brigade" were perceived as role models. What, in the process of making trifles and push -ups of mobiles from the major, almost come to success, but run into the son of a police colonel, go to the center of temporary isolation for minors and turn their lives into existing hell for several months - read in the new same story.

The same story is a section that transforms our readers into authors. You can also tell your story to our editor Kostya Valyakin .

Slavik took the phone. In the late evening, when he returned home, two figures suddenly emerged from the darkness, blocking the only lantern throughout the street.

“Board, let me call,” something clicked menacingly in the dark.
“I have no money on the account,” Slavik squeezed out of himself, squinting at a dull strip of light by the abdomen.
“Yes, I will insert my SIM card,” he answered muffledly in response.
“No need to ...” Slavik tried to smooth out, feeling the inevitable.
- What are you in the bastard, or what? Help boys ...

The next day, a friend reluctantly told us how two lifting imbecile took a telephone from him. Not to say that we were very surprised. In 2004, I was thirteen, and then in my small town on the left bank of the Volga there were things and worse. Do not believe if you suddenly hear that AUE is a newfangled phenomenon. At the beginning of the 2000s in every yard, in every school they rubbed for the kids honor and beautiful life.

There were four of us: I, Kondrat, Slavik and Vanya. Smoking in the sun, cigarettes purchased by the eagerly, we often dreamed of how to get honors and respect in the criminal world - and then the money will flow directly into the pocket. Every provincial kid in his own thirteen knew for sure that somewhere nearby there was another, beautiful life. Without sticky pasta for dinner and a stretched sweater of an older brother, without Chinese sneakers that have to be measured, standing on a cardboard in the middle of the market in late autumn. In general, no worse than on TV, the main thing is to grab your chance in time and not let go.

By the way, we also have
Cycle of stories "AUE"

We did not know how to dream of something else: I somehow did not want to become like the parents tortured by everyday life. They sought to “give us everything,” but gradually turned into continuous bags under the eyes and accounts for the apartment.

About eleven, I dived into the books to hide from provincial everyday life, but with growing up the world invented worlds became not enough. What is the use of fantasy in a colorful cover, when outside the window and cracked, like a five -story building facade, people? With twelve, the picture on the TV became sweeter and closer than Middle -earth.

Probably, the genealogy failed me. My great -grandfather was recognized as an enemy of the people, my grandfather was judged three times, my father is already four times. I was about a year when the cops came for dad. They went into the house in front of dinner, one kind uncle Styopa with a mustache over thick cheeks for some reason took me in his arms. I snorted and cried. Then the father abandoned the menta: "He, a bit, will never love you."

Dad rarely appeared, my mother raised me alone and with all her might sought to lure the criminal gene out of me, but could not: at work she was more often than at home. Therefore, sensing a tart smell of permissiveness that I attracted from the street in the spring, I succumbed.

We wandered around the area and sometimes knocked out cream from little things and fear from those who could not answer

We studied badly, from the sixth grade to try and get good grades for some reason was ashamed-we already knew everything necessary for life: where to buy cigarettes in a piece of cigarettes, how to smear the deuce in the diary and what to do so as not to burn at home, if you suddenly drank on the street. It happened, in some control in mathematics, when the equation suddenly succumbed, Kondrat grabbed the ruler, whipped himself on his forehead, convincing his neighbor’s neighbor: “I am stupid! I'm stupid! "

The rest did not lag behind. Vanya, for example, was a very cunning. This trick was especially manifested when it came to cigarettes. Parents gave him money for dinners, Vanya bought cigarettes abruptly on them and shifted into a pack from under the cheap-so that they would not shoot at a break. He also carefully hid from the rest that his mother and his stepfather were throwing extra money for him for good grades, so he reported to teachers without prying eyes.

Slavik was a simple -minded boy. Maybe even the most domestic of us. But when there were any showdown, he never stayed away. Was on the front line.

We liked to associate ourselves with the "brigade", which we knew by heart. We wandered around the area and sometimes knocked out cream from little things and fear from those who could not answer - kids and botanes. But something went wrong.

"This is our area, bitches"

Slavik nervously smoked, weaved and swearing. We realized that the matter is serious and we must decide something until we recognized at home. The story about the lost phone disappeared, since Slavik did not want to get from his parents, but to admit that he was shipped, it was considered below the kid's dignity. It was decided that the lifting must be found and punished.

According to the calculations, our "brigade" should have been enough. We so lit up with the idea of ​​revenge that we immediately came up with: who will beat and how, how many times he spits in the face of the insolents and how we will share rich prey, robbing robbers. Slavik was best. He portrayed how the villains would put on his knees and, before hitting it, he would say: “This is our area, bitches.” True, it turned out that our friend did not even remember how they looked.

-Boys, what to do? The dad of the pussy will give the phone at home, - Slavik was upset after a couple of hours of ineffective searches. - Yesterday they did not burn when I came without a mobile. Today they are sleeping in any way.

We comforted a friend as best we could. And then a decision appeared.

- The boys, drove to the gymnasium. There are major studies, ”Kondrat suddenly blurted out.
- And what?
- They have grandmothers and phones - everything is. Let's work out, pushing - and Slavik will buy himself the same mobile as he was.

We thought firmly. On the one hand, there was a risk of leaving for a youngster, like a kid from a neighboring court last autumn (though he opened the garages and came across when the score of thefts strove for a two -digit figure), on the other, before his eyes with a malicious smile, a collective image of a student of the only elite school was looming. This smile could not be forgiven.

We often went to the gymnasium: local students, too educated to fight back, seemed easy prey. The three of us went to business: Vanya suddenly got things, and, guiltily shrugging his shoulders, he went home.

As the arrow turned into a business tool Ekaterina Mishchuk , Zhenya Polosin Samizdat found out how mass showdow turned into an effective tool for solving a business problem and why the streams continue to score today

The yard of the gymnasium at that time was an oasis of our sleeping area. He was almost not empty after the second shift. Well -groomed children were weaving to expensive parental cars, mothers with young children filled the sports ground, and the benches went to us, who came to stare at the major and quietly spit in their backs.

We lit and began to calculate the victim. Almost everyone was met by parents. Time was crushed, a puddle of splashes and husks underfoot became deeper. Then Kondrat noticed something.

“It goes, look,” he jumped on the bench, pointing his finger towards the lonely gymnasiumist.

At the fence, our weather was crossed carelessly. He was chubby and this seemed even more major. We simultaneously jumped up and moved after the victim. The shuffling of thick legs and a relaxed nape gave out a rich in him.

“Such a lot of money every day,” we assured each other.

“Having lost his phone, he will only hold his shoulders and receive a new one,” Kondrat fruit.

With each step, adrenaline beat stronger. We almost caught up with the backpack not paying attention to us, then lagged behind, winding up each other. Finally, Kondrat decided and rushed forward. In two jumps, he caught up with Major, grabbed his hand and jerked on himself.

- Healthy, kid. Let me call.

There was no sorry for the kid: too holder to regret

We stuck up the victim. Gloomy fellow citizens hurried home from work - and no one paid attention to us. The amazed gymnasium student clapped his eyes and did not understand who we are and what we want from him.

- Dead, what? Let me call. Help boys, ”Slavik entered.

The gymnasium student began to guess about something, his cheeks were sad and seemed to have a little sagging.
- Boys, do not ....
- Yes, you fucked up. You in the bastard, or what? Well, help the boys, - Slavik began to get angry and hang over a surprised gymnasium student.
- Let's give him cunts.
- Boys, do not ... my dad works in the police ... - the gymnasium student ran a look for each of us, trying to find at least a drop of compassion while we pushed him deep into the deaf courtyard.

There was no sorry for the kid: too fingered to regret. And when you feel the fear of the one who is opposite you, somehow too sweet to score your head with other thoughts.

The victim twisted her head and kept repeating everything about a militia father, in which we did not believe.

Feeling this, the gymnasiumist finally gave up and hopelessly extended a shaking hand forward. The phone was new, with a brilliant body and clearly more expensive than our friend lost the day before.

Tearing the booty, we rushed scattering. Swimming passers -by, I carried through the yards and thought how smoothly everything worked out, just in case, calming myself that the phone was not in my hands.

"We weren't there!"

In just half an hour, a police UAZ drive us into the department. A thick ensign, tied us when we were about to diverge home, laughed all the way, and at the end of the trip he suddenly became serious and muttered from under the mustache:

- It’s not the wrong thing you, a punks, opened your mouth. Arkasha did not warn you that his father works in the police? Well, now you yourself will find out. Fucked to you. Jumped.

On the way, we were still bragging, moving away with jokes - I could not believe that we were burning at the first “serious matter”. Yes, and they did not do it for the sake of profit: they wanted to help out a friend. “Dy yourself, and help your comrade” - the holy rule. Well, how can you punish it?

When we were unloaded from Bobik, we felt the first fear.

The police department frightened everyone: the grayness of the brick, and the heavy iron door, and smoked corridors, and the dullness of the cabinets. But most of all we were afraid of the semi -mythical Abdul. One more terrible about the evil of the genie in a gray-blue form, one more terrible: according to the stories, he drove needles under his nails, watered his legs with boiling water, beat with a club on his heels, strangled his bags ... Each boy from the nearest yards was a friend whose acquaintance experienced all this on himself.

How I was captured in Syria and remained alive Pavel Korokhkin , Vlad Milushkin Samizdat publishes the story of an extreme tourism fan who was captured in Syria, who survived the interrogation of addiction and returned home

We squeezed into wooden stools and in every swearing scream behind the wall of the cabinet, where we were left to sit until clarifying, we were afraid to hear the south accent.

The door swung open - and a heavy figure blocked the opening. It was Arkashi's father. The situation came out path: without getting into the torture Abdules, we fell into the clutches of a very angry and very real colonel.

Sloping the door, he did not utter a word. We froze and stared at the thug. Laying his hands behind his back, the colonel measured the cabinet with steps and gave each of us a heavy look. Silence turned into torture. At heart, fidgeting in a chair, I expected that a two -meter thunder would erupt with an angry speech, would threaten and intimidate. We will be reported that we broke the window in the school canteen, got into the director’s office-and we are about to let us do not do this anymore.

The colonel continued to be silent. In each of his gaze, our future was read, in which the honor and respect of the criminal world will have to be obtained already in a colony for young people. Suddenly he stopped and threw it into the corridor:

- Make these.

Another officer appeared in the office and began to ask questions. Interrupting each other, we vied with each other's version:

- We were not there!
- This is not us!
- Yes, we generally wanted to borrow for a day. Tomorrow, I swear, they would return!

It turned out awkwardly.

The interrogation stretched out to the watch. Outside the window it got dark, and the officer continued in a circle:

- At what hour did you rob the victim? Who is the main one? Whose was the plan? How did you threaten?

Arkashi's father grinned behind him. Now he willingly added:

- Fucked you. Jumped.

Remember all these films in which the hero enters the station and passes passionately in the face of the guardians of the law: “I will not speak without a lawyer!”? This happens only in the cinema. There was no question of any lawyer. Even our parents were not called right away. At some point, it seemed to me that I would no longer get out of these smoked cabinets.

Closer to midnight, parents still arrived. They detained us during the day, alone with the law we spent at least five to six hours. When mom and unexpectedly even my father burst into the office, I exhaled joyfully. Here they are - parents. Parents will protect. But we did not break the window and did not fall on smoking. For the first time, I saw my mother’s tears and the eloquence of a non -reward usually father - the experience of the Sidelzer made itself felt. With each of them, it became even more embarrassing me.

Museum Gopota: What is GOP art Pavel Polshchikov , Bojemoi! We understand what gop art is: the art of gopniks, art for gopniks or art as a gop-stop Yes, we generally wanted to borrow for a day. Tomorrow, I swear, they would return!

Our parents rolled out the entire arsenal: threats, persuasion, requests, offered money - and at the end they sobbed and asked for forgiveness. They made us apologize. And in front of Arkash and in front of the colonel. As a result, the colonel’s fortress managed to break the Parents of Slavik. Arkashin dad escorted the officer interrogating us, removed the pile of the scribbled papers to the table and said:

- So far, they are free. Let's go a dick from here. All.

Not a brigade left the office, but three scared boys, each of whom was led by parents. Out of my ear, I caught how my father sucks Kondrata.

“Didn't you throw the phone?” People even manage to throw knives in Bobik.

And how the mother of Slavik laments:

- Son, well, why do you need it? Well, I would say that your phone was taken away. Wouldn't my father understand?

Once in the wild alone with my parents, I succumbed to burning shame and cried.

“Excuse me,” I muttered and hiding my eyes, I muttered my mother and father.

But they said nothing.

“Are you fucking? Well, admit! "

On this, the story, of course, did not end. The yard wisdom reads: "If he fell into the hands of the law, there is no reverse passage."

A year has passed, for which our "brigade" fell apart, - the parents helped.

Immediately after the epic (so my teacher in Russian called it) with the phone, all three were locked home, releasing only to school. For Slavik, parents at first even came after lessons. Moms and dads convinced each of us three that the other two were to blame. So in a couple of months all our friendship came to naught. Soon we stopped even to greet in the smoking room at the school.

Closer to summer was a trial. For Slavik and Kondrat, it all ended with registration, but I was suddenly sent to Tswing (a temporary isolation center for minor offenders). Perhaps their parents gave money, or maybe I was just lucky to get under a finger in the sky, but I spent the next ten days among the vagabonds and young criminals waiting for the stage in the children's colony. After that, I firmly embarked on the path of correction and again settled at home, reading books. In addition, in the spring, my older brother had a computer, and I spent all my free time, incinerating the hordes of monsters in one RPG popular in those years.

But this time it did not work out.

It is interesting to read

The May in the morning Abdula appeared at school, the meetings with whom it was possible to avoid last time, lured me from some lesson, put me in a rattling “nine” and took me to the department.

On the way, I sorted out options and could not figure out why. The case with Arkash was closed, and the year passed. Black and clumsy, like graffiti on the wall, Starley silently silent out the window, catching horror. Now, I thought, we’ll come to the department, he will ban me in the office and will be mocking: the needles there under the nails, or a club on the heels, or a bag on his head - it was not for nothing that he pulled out directly from the lessons in front of the whole school.

Silently arrived, silently passed the checkpoint, silently climbed into the office of Abdula. Inside, I was waiting for another one, in civilian clothes. The same tar, with a laryngeal accent, Caucasian.

- And what happened? Why am I here?
“Uh,” stretched back. - You know.
- I'm a minor. You have no right to hold me, ”I tried to object. - At least parents should call.
- Shut up, fucking, wise guy. Completely fucking? - The Caucasian in civilian clothes bulged.
“Let's figure it out,” Abdula smelled him and slipped out of the office.

Left alone with the arrogance in civilian clothes, I did not download the rights anymore. He arrogantly looked at me, twisting a lighter in his hands.

“What the fuck are you the smartest, right?” - He finally got up. - Answer. Huli are silent?
“No,” I said.

The Caucasian lit and turned away to the window.

Will you build a fool? Abdula, broke him off!

Abdula returned soon. He led two boobs of a bomzhevna look in front of him. Later it turned out that they were detained for climbing into a private house and wanted to steal something, but the vigilant neighbor called the police in time.

The seats on the stool stretched. If Abdula really tortured those who got to his office, such a sitting without a goal was the first torture. I slowly talked with the boys. They were cheerful and vigor - they did not believe that they would keep for a long time. I didn’t believe it - to know more, for which they took it for.

We sat for four hours. Abdula was picking in the papers or leaving the office for a while, and the impudent Caucasian in civilian clothes sometimes tried to run into and probe. He, too, was exhausted from boredom and nothing and soon decided to have fun.

— Э, ты, — кивнул он одному из пацанов, указывая на меня. — С этим драться будешь?

Пацан, улыбаясь, пожал плечами.

- And you? — обратился он ко второму. — Кто победит, того отпустим. Пошли в коридор.

Драки в коридоре не произошло: Абдула потащил меня в другой кабинет. Там ждали двое: женщина-майор, начальница ПДН (подразделение по делам несовершеннолетних), и ещё один майор — невысокий мужчина, лет сорока на вид, с усами и с лысиной во всю голову. Наученный горьким опытом, я не ждал от такой компании ничего хорошего. Если раньше отец, напившись, костерил ментов и это выглядело скорее смешно, чем серьёзно, то теперь я сам был готов их проклинать. Только тихо, чтобы не услышали.

Усатый начал орать с ходу:

— Ты что, охуел? Мало тебе было? А ну, признавайся! — брызгал он слюной из-под усов.
— Да в чём? Я не знаю ничего!
— Дурака будешь строить? Абдула, разбей ему ебало! — майор нависал над столом, будто сам желая ударить меня.

Стало ещё более неуютно. Все трое буравили меня взглядами. Усатый — сурово, Абдула — выжидающе, пэдээнщица — как на концерте. В тот момент я был готов сознаться в чём угодно, лишь бы сбежать из этого перекрестия глаз закона, — именно этого и ждали от меня. Но в чём признаваться, было непонятно.

Майор поорал ещё, грозя избиением, и, ничего не добившись, прогнал меня из кабинета.

Мы вернулись обратно к Абдуле. Пацанов уже не было, а кавказец в штатском ехидно улыбался. Снова потянулись часы отупляющего сидения. Только теперь старлей иногда выныривал взглядом из бумажек и говорил:

— Есть хочешь? Рассказывай, тогда поешь.

Or:

- Do you want to smoke? Рассказывай, тогда дам сигарету.

I was silent.

Под вечер вызвали мать. Она ворвалась в кабинет как молния и кинулась ко мне:

— Что опять натворил?
— Мам, я не знаю. Is it true!

С её появлением в отделе всё оживилось. Абдулу сдуло как ветром. Вместо него из-под земли выросли другие представители закона: дознаватель — грубая иссохшая женщина, ещё какой-то человек в штатском и два скучающих милиционера-конвоира. Вишенкой на этом торте от МВД стала потерпевшая. Я обнаружил себя на очной ставке.

Оказалось, что у девочки из моего двора недавно отняли телефон. За пару недель до того как Абдула бесцеремонно забрал меня из школы, она гуляла у дома в компании друзей. В темноте на неё напали, завязалась драка, девочка разбила грабителю нос, но он всё-таки смог вырвать мобильный из её рук и сбежать.

Во время очной ставки, куда помимо меня притащили ещё двух белокурых мужиков (волосы у меня чёрные, да и на мужика в свои четырнадцать я не тянул), потерпевшая опознала меня.

«Не пойдёшь сам — быстро скрутят»

Дело было шито белыми нитками. В тот вечер, когда случился гоп-стоп, я был в гостях у старшего брата. Ни его показания, ни показания его друга, который тоже был с нами, не помогли. Следователь намекал им, что за лжесвидетельства им грозит реальный срок, и как они ни упирались, слушать их никто не стал.

В школе я не распространялся о том, что происходит. Казалось, что под конец учебного года никто не станет лезть ко мне с расспросами, но, видимо, меч правосудия, зависший над моей головой, был настолько осязаем, что одноклассники стали обходить меня стороной, а учителя смотрели куда-то сквозь.

Раз в два-три дня меня вместе с родителями вызывал следователь, брал показания и отпускал, вручив следующую повестку. Под конец одной из бесед он выпроводил меня за дверь и попросил мать остаться. Не знаю, о чём они говорили, но она вышла расстроенной и молчала всю дорогу до дома.

Вскоре у меня появился адвокат. Эта низенькая женщина считалась лучшим юристом в нашем городе и бралась, как правило, за самые сложные дела — репутация позволяла. Мне повезло, что согласилась вести моё, — мать нашла её через каких-то знакомых.

Маме пришлось влезть в долги, чтобы оплатить работу адвоката. Был момент, когда, чтобы поужинать, мы ходили в гости.

Меж тем закончился учебный год, и следователь взялся за меня с новой силой. Теперь явки шли почти каждый день. На одну из них пригласили и потерпевшую с матерью.

Phone, Greeno! Telephone! Theodore Glagolev , Sasha Kravchenko is the very story of the reader who was first robbed by drug addicts in the dysfunctional area of ​​Nicaragua, and then the police fed Если ненависть к ментам уже въелась в меня прочно, то врачам ещё хотелось верить

— Вы говорили, что у вас осталась кофта, на которой следы крови моего подзащитного, — говорила адвокат.
— Мы её постирали, — отвечала мать девочки, переглядываясь со следователем.
— Вы знаете, ведь кровь не так просто отмыть. Я хочу, чтобы эту кофточку приобщили к материалам дела и отправили на экспертизу, — настаивала моя защитница.
— Мы не можем, — отрезала женщина. — Мы выкинули эту кофту уже давно.
— Вы только что сказали, что постирали её.
— А мы постирали и выкинули.

Следователь одобрительно кивал и улыбался. Мать пустилась голосить. Тут же в кабинет вбежали двое в форме.

— Вы успокойтесь, — ехидно сказал следователь. — А то мы вас сейчас суток на десять закроем за дебош. А потом ещё и за давление на следствие.

Адвокат — кажется, её звали Светлана — писала куда-то жалобы. Настояла, чтобы заново опросили свидетелей с моей стороны, но ни один её шаг не привёл к успеху.

Как-то утром следователь вызвал меня, якобы вручить новую явку. Но вместо этого посадил в машину и повёз проходить судмедэкспертизу, которая находилась в одном здании с дурдомом.

В больнице он усадил меня рядом с кабинетом, а сам скрылся за дверью. Когда вышел, велел подождать.

Минут через десять на пороге показался здоровенный детина в белом халате и рявкнул:

- Come in.

Я уже успел позвонить матери, а та адвокату, и Светлана со всех ног мчалась к больнице. Надо было тянуть время, ждать защитницу.

Детина в халате заметил, что я мешкаюсь, и пригрозил:

— Не пойдёшь сам — вызову санитаров. Быстро скрутят.

I had to obey. Заходя в кабинет, я твёрдо решил для себя, что буду молчать и ждать адвоката. Впрочем, это оказалось лишним.

Детина в халате кинул на меня беглый взгляд и хмуро бросил:

- Tell me.

Фыркнув, я отвернулся. В кабинете было ещё трое в халатах, но никто не обращал на нас внимания. Где-то в глубине души я надеялся, что хоть один из врачей должен что-то сделать, хотя бы укоризненно посмотреть в нашу сторону. Если ненависть к ментам уже въелась в меня прочно — до сих пор не выгонишь, то врачам ещё хотелось верить. Но они молчали, слишком увлечённо зарывшись в бумаги.

— Ладно, — буркнул судмедэксперт и приблизился. Он взялся руками за мою голову и слегка откинул её назад. — Сам вижу. Нос был разбит три недели назад. Так и запишем в заключении. Free. Чего встал как вкопанный? Свободен, говорю.
— Я ничего подписывать не буду, — огрызнулся я.
— А тебе и не надо, — он чуть не смеялся. — Я сам всё напишу.

Я вышел из кабинета. Следователя не было. Он притащил меня на другой конец города и бросил. Всё, что мне оставалось, — ждать адвоката. Хотя зачем теперь? Может, стоило хотя бы попросить её довезти меня до дома? Было как-то неловко.

Где настоящий дядя Стёпа?

Результат экспертизы приобщили к делу. Мать за последние дни посерела и стала похожа на тень. Светлана старалась подбадривать, говорила, что правда на нашей стороне, но всё и без слов было понятно. Прав тот, кто свой, — в этот раз своим я не был. По крайней мере, для закона.

Поскольку я уже успел побывать в ЦВИНПе и повидать тех, кто прошёл детскую колонию, то готовился к самому худшему. Явки и допросы продолжались, но уже реже. Сидя на скрипучем стуле напротив следователя, я только и мечтал плюнуть в эту нахальную морду. И пусть прямо сейчас ворвутся громилы с дубьём и начнут колошматить. Так сильно я ненавидел этого человека, что хотел хоть как-то зацепить, огрызнуться. Потерпевшую девочку, мою ровесницу, я скорее презирал: малолетняя дура с мамашей, наверное, поддались на уговоры ментов. А до меня им дела не было потому, что сами хотели отделаться поскорее.

В середине июня, когда следователь готовился передать дело в суд, нас снова вызвали. Сначала за дверью оставили меня, потом выпроводили и мать. Внутри осталась только Светлана. Добрых полчаса я мерил шагами коридор отдела, уворачиваясь от спешащих мимо ментов. Те пробегали сосредоточенные. Иногда матерились или гавкали в трубку. В тот момент мне хотелось верить, что среди них должен найтись хотя бы один честный милиционер, настоящий дядя Стёпа, которому расскажи всё — и он обязательно защитит, во всём разберётся. Дело закроют, и я спокойно отправлюсь домой. Мне даже не надо было извинений ни от следователя, ни от потерпевшей. Лишь бы всё поскорее уже закончилось.

— Пойдёмте, — показалась Светлана из-за двери.

Когда мы вышли из отдела, адвокат и мать стали чуть поодаль и долго говорили. Снова пришлось ждать. Я смотрел по сторонам и чувствовал внезапную жалость к самому себе. Получалось, что сейчас, вот так запросто, на меня могут повесить чужое дело, не разбираясь. Без единой улики, на одних лишь показаниях потерпевшей и энтузиазме следователя. Просто потому, что я проходил по аналогичному делу, сломают мне жизнь. До сих пор загадка, почему Кондрат и Славик остались за бортом правосудия.

— Пошли домой, — тихо позвала мать. - All.

Хороший, плохой, злой Михаил Боков , Соня Коршенбойм История плохого полицейского, который был красив как Брэд Питт, подкидывал людям наркотики, активно продвигался по службе и всегда побеждал добро Сегодня, когда всё позади, а АУЕ в моде, я с грустью смотрю на адептов нового гоп-культа

Следователь больше не вызывал меня, и мать перестала созваниваться с адвокатом. Я томился в ожидании, что вот-вот, со дня на день, мы поедем в суд, а оттуда прямиком в детскую колонию, но система не торопилась. Через неделю я всё-таки выведал у матери, в чём дело.

Отец Аркаши — не знаю, какая муха его укусила, — спустя год вспомнил обо мне и подговорил дружков пришить мне дело. Вовремя подвернулся дворовый гоп-стоп. Служители закона убедили мать потерпевшей, что виноват именно я, хотя, как оказалось ещё позже, сама девочка знала, что не я её ограбил, — и начали подгонять улики. Точнее, игнорировать их отсутствие. Поскольку в маленьких городах, таких, где я родился и живу, единственное и нерушимое правило — «рука руку моет», пришить мне чужое дело было проще простого. Жалобы, если и уходят в нужные инстанции вроде прокуратуры, тут же возвращаются назад. Особенно если попросит какой-нибудь уважаемый человек. А «хорошесть» адвоката определяется не идеальным знанием закона, а простым умением договариваться со следствием. И достаточной наглостью, чтобы предложить слуге закона денег.

Природная жадность следователя сыграла мне на руку. Он согласился на взятку, размер которой я до сих пор не знаю. Деньги оказались важнее просьбы уважаемого человека — и дело потерялось.

А я остался на свободе.

Сцена после титров

Отца Аркаши я больше не встречал, а вот Аркашу вижу до сих пор — он отучился на юриста и ещё больше разжирел. Потерпевшая девочка выросла. Часто, даже спустя годы, мы пересекались на улице, и она брезгливо отворачивалась. Пару лет назад она работала в районной разливайке, а потом выскочила замуж, и след её затерялся в провинциальных трущобах. Я не искал её, не пытался заговорить, и уж точно во мне не было никакого желания мести. В конце концов она так же, как и я, подвернулась под руку добрым дядям в серо-голубой форме.

Я попадал в жадные до денег руки закона ещё пару раз, но никогда больше не был так близко к уголовке. Липкая неприязнь, поселившаяся между лопаток, живёт там до сих пор. Видя полицейского на улице, я скорее отворачиваюсь и, если есть возможность, перехожу на другую сторону улицы.

Подобное чувство в моём городе испытывают многие, ведь работник МВД здесь не воспринимается как защитник — скорее как потенциальная угроза. Часто мы ловим их хищные оценивающие взгляды на себе. Не знаю, смогу ли когда-нибудь избавиться от этой гадостной фобии.

Сегодня, когда всё позади, а АУЕ в моде, я с грустью смотрю на адептов нового гоп-культа. Мы тянулись к мечте, потому что кроме неё у нас ничего не было. Нами двигала всё-таки не жажда наживы — смешно полагать, что, сшибая мелочь или отжимая телефоны, можно обогатиться. Мы хотели заявить о себе. Наши родители ничего не решали ни в своей жизни, ни в жизни своих детей. А нам хотелось быть хозяевами самим себе.

Так же и эти дети. Просто хотят что-то значить, но это сложно, когда каждый увяз в провинциальной дикости и не знает, что можно жить по-другому. А как по-другому, когда в твоём городке, с населением чуть более двухсот тысяч, единственное развлечение — пивнухи и праздное шатание по торговому центру?

Король Валька Хляпин Михаил Боков , Соня Коршенбойм Автор цикла «Русская готика» живописует историю жизни и смерти одного юного рэкетира, который обрёл сверхспособность, но самоуверенность его сгубила

Автор истории также ведёт канал о жизни в маленьком городе на левом берегу Волги.

Кем становятся люди, когда не хотят быть собой Оля Осипова , Егор Мостовщиков , Семён Шешенин , Малика Саидова Рассказываем историю трансформера Дмитрия из Оренбурга и трансгендера Асано из Амурска, которые нашли себя благодаря мультсериалу «Рик и Морти»