Как читать Жака Лакана

Инструкция для тех, кто пока еще не понял, чем Символическое отличается от Воображаемого и Реального

Материнский фаллос, сексуальных отношений не существует, женщины — тоже, а наслаждение, в отличие от удовольствия, причиняет нам муки. Почти все, кто пробовал читать книги Жака Лакана, знают, какое это наслаждение (то есть насколько это невыносимо). Однако русские переводы его работ как выходили, так и выходят — в прошлом году издали книгу «Перенос (1960–1961)», восьмой том лакановских семинаров. В помощь тем, кто не оставляет попыток понять, что хотел сказать прославленный французский мыслитель, «Горький» подготовил простой — насколько это вообще возможно — путеводитель по важнейшим положениям его теории.

«Я думаю о Лакане очень классически. Что меня интересует в его суждениях, так это лежащая в основе логика, а не стиль. Я думаю, его стиль — это абсолютная фальшивка. Я пытаюсь забыть это. Я пытаюсь подавить это. Может быть, это [особенности стиля — ред.] работает как стратегия в определенном смысле. Почему бы и нет? Вы должны пленить людей загадочными формулировками... Но я ненавижу такой подход <...> Главная идея моей работы в том, чтобы перевести Лакана в ясные термины», — ругается Славой Жижек, наводя резкость на то, что кажется ему расплывчатым (например, в текстах «13 опытов о Ленине» и «Как читать Лакана»).

«...Я не нашел ничего лучше, как написать на обложке подготовленного мною к изданию сборника — мусоросборника, как мне случилось однажды выразиться, — слово „Написанное” [можно перевести как „Писание” или даже „Писанина” — речь о книге Écrits. — Ред.]. Сборник этот, как вам известно, чтение не из легких. Могу сделать по секрету маленькое автобиографическое признание: именно на это я и рассчитывал. Я думал даже, больше того, что для чтения он вовсе не предназначен. Славное начало, не правда ли?» — бравирует Жак Лакан (семинар «Еще»).

Семинары Лакана пользовались огромной популярностью. Он вел их без малого 30 лет, умело себя позиционируя. Лакан в этом отношении похож на Сальвадора Дали, с которым был дружен и который, как гласит легенда, написал картину «Тлеющий осел», вдохновившись диссертацией Лакана о параноидальных расстройствах (лежащий в ее основе клинический случай Маргариты-Пантен Анзье и дальнейшая судьба ее сына Дидье заслуживают книги и экранизации).

Рассмотрим некоторые важные понятия структурного психоанализа Жака Лакана.

Кого выплеснули из купели

Фрейд, сделав названное революционным для своего времени заявление, которое в грубом переложении можно обозначить как «вовсе не разум добрый правит бал», все же так или иначе держался корней науки, которую представлял в степени доктора и в должности профессора медицины. «Ему всегда и до самого конца хотелось считаться своим у ученых-естественников», — говорит историк философии и литературы Дмитрий Хаустов в лекциях об «Опасном методе».

Жак Лакан радикализировал и — чудесное слово — дебиологизировал («рас-природил») то, что осталось от человека (пациента) в анализе Фрейда. Человек — это слишком много. Есть субъект (анализант) мужской/женской сексуации. Да и это «есть» весьма призрачно и не имеет онтологического статуса. Субъект, если в чем и постоянен, то в своей нехватке.

Субъект — образование принципиально неестественное. Он «рождается во всегда уже предуготовленную символическую купель» (Ж. Л.) — в язык.

И именно как язык структурировано бессознательное. Лакан пересматривает классический анализ с позиций структурной лингвистики, заимствуя понятие «означающее» и лишая его референта — означаемого. То, к чему отсылает одно означающее, есть лишь означающее следующего порядка, которое, в свою очередь, отсылает к последующему означающему, которое может казаться означаемым либо по наивности, либо по причинам сугубо аналитическим (мало ли куда заведет желание на пару с фантазмом).

Кадры из фильма «Жак Лакан говорит». Спикера обливает водой ворвавшийся на «сцену» студент

Есть лишь скольжение по цепочке означающих.

«Система языка нигде, в каком бы пункте вы ее ни взяли, не становится перстом, указывающим на определенную точку реальности; сеть языка, взятого как целое, накрывает всю реальность в ее совокупности. Вы никогда не сможете сказать, что указано именно вот это, ибо, даже если бы это вам удалось, вы ни за что не узнали бы, на что я указываю, скажем в этом столе: на цвет, на плотность, на стол в качестве предмета или на что-нибудь еще», — говорит Жак Лакан (семинар «Психозы»).

И более того:

«Символ с самого начала заявляет о себе убийством Вещи — и смертью этой увековечивается его желание» — («Функция и поле речи и языка в психоанализе»).

С этой позиции высказывание «мысль изреченная есть ложь» прочитывается буквально. Невозможно сказать что-то, что не было бы вовлечено в игру означающих, которые есть не что иное, как «пустые места» и узлы, которыми размечена структурная сетка.

Кстати, именно поэтому у животных нет бессознательного. Система знаков, выполняющая предположительно функцию сообщительности, скажем, у птиц, дельфинов или высших приматов, — это не язык, а способ условной «коммуникации». Человеческий же язык [понятно, что речь о субъекте, — но давайте оставим стремительно устаревающее «слишком человеческое» хотя бы для разнообразия. — Ред.], если этой цели и служит, то лишь факультативно. Его фронт работ значительно шире.

Символическое, Воображаемое, Реальное

Взаимосвязь этих регистров Лакан иллюстрирует с помощью Борромеева узла. В топологию данная структура перекочевала из геральдики. Изначально рисунок — герб известных миланских аристократов. Взаимопересекающиеся круги символизировали союз трех семейств.

У Лакана эта фигура иллюстрирует неразрывность Символического, Воображаемого и Реального. Ни один из регистров не приоритетен, никакой иерархии. Позже Лакан добавит в триаду четвертую составляющую — синтом (не путать с симптомом), с которым идентифицируется прошедший анализ субъект. Синтом представляет собой «крючок», на который подвешивается «рыболовная сеть» триады С-В-Р, своим размером определяющий форму и характер виса.

Символическое — это, если очень грубо, всё, что относится к слову, которым может быть, конечно, не только нечто написанное или произнесенное. Славой Жижек приводит пример игры в шахматы: способ передвижения коня — символическое измерение.

Жак Лакан говорит понятнее: «Объекты символического обмена — это сосуды, в которые ничего не положишь; щиты, слишком тяжелые для битвы; венки, которым суждено засохнуть; пики, втыкаемые в землю, — всегда бывают либо заведомо бесполезны, либо избыточно обильны».

Жак Лакан и Сильвия Батай

Воображаемое — то, что можно охарактеризовать как образ. Конь, ладья, король и пешка по отношению к шахматным фигурам — это регистр воображаемого. Равно как и то, какие значения, функции и смыслы мы приписываем тому, что называем «реальностью».

Реальное — изнанка слова/образа. То, что не прописано и утрачено субъектом после рождения в язык. Реальное недостижимо — на него, как на слепящее Солнце, нельзя смотреть прямо, это «не что-то внешнее, что сопротивляется попаданию в символическую сеть, но сам разрыв в символической сети».

Лакан приводит пример из общей теории относительности, согласно которой материя — не причина искривленности пространства, а лишь ее эффект. Похожая ситуация с Реальным: разрыв и несоответствие в порядке Символического порождает Вещь — невыносимую встречу с Реальным.

Но эта встреча никогда не происходит. Как только хотя бы намек на нечто похожее имеет место (ирония в том, что никакого «места» на самом деле тут нет) и каким бы травматичным ни был этот опыт — Символическое сразу же набрасывает свою сеть, а Воображаемое назначает узлам решетки значения, образы и смыслы. И к Реальному вновь не проложить дорогу.

На Реальное невозможно указать пальцем, потрогать или помыслить. Единственное, в чем оно хоть как-то схватывается, — это фантазм.

Нехватка, фантазм, отцовская функция

Обнаружение нехватки — главное формообразующее психику событие. Оно происходит в раннем возрасте и осуществляется не одномоментно — это несколько историй, складывающихся в единое событие: юный недосубъект вдруг узнает, что его матери нужно что-то еще, кроме него.

Почему мать уходит? Потому что ей нужен условный X. Этот X вслед за Фрейдом Лакан обозначает не иначе как фаллос и часто использует этот термин, скандализируя свою и без того нетривиальную теорию. На самом деле речь идет не о первичных половых признаках мужского субъекта. Можно сказать так (пожертвовав строгостью теории, но делая ее понятнее): ребенок пытается занять место отца (воображаемого, того, которого сам себе нафантазировал), что и означает в самом первом приближении «стать материнским фаллосом». Стать им за тем, чтобы мама не уходила.

Над решением вопроса «как это сделать» начинает работать Воображаемое (попытки представить: что нужно маме?) и Символическое — речь Другого (родителей, брата, сестры, заходящих в гости соседей — социума, состоящего из реальных других).

Но все попытки обречены на провал. Господствующее означающее, лежащее в основе фантазма, должно бы давать доступ к наслаждению, но путь туда заказан. А с появлением Отца (не реального родителя, а отцовской функции — хотя реальный отец может ее транслировать, равно как и мать) налагается запрет на наслаждение.

Вариантов, как поступить с отцовским запретом, немного:

• вытеснить — образуется невротическая структура
• отбросить — психотическая
• сместить/отклонить — перверсивная.

В будущем все три варианта присутствуют в психике субъекта, но лишь один становится структурирующим и ярко выраженным.

Фантазм, или главенствующее означающее, дает опору Закону, на основе которого разворачивается жизнь субъекта, логика его желаний и то, каким образом структурируются его «хотелки», призванные нехватку восполнить. Синоним Закона — Имя Отца, налагающего запрет.

Структура — невротическая/психотическая/перверсивная — это оформление обращения с Законом, вид отношения к фантазму.

Итак, первосцена запускает фантазм — то, что нужно воспроизвести в жизни, чтобы восполнить нехватку и вернуться в состояние глубоко инфантильного, первичного наслаждения. Но возвращение это невозможно. Субъект не мыслим без нехватки.

Другой не другой, а наслаждение не удовольствие

Большой Другой — это та высшая инстанция, перед лицом которой субъект дает себя признать: судьба, промысел, мистические силы, законы природы, вера в справедливость, естественный порядок вещей. Большой Другой действует на уровне Символического. Это нечто, в чем наша «истинная сущность» согласована — прописана.

Другой с маленькой буквы — это обычный субъект, другой человек [да, все никак не отвыкнем от этого слова. — Ред.]. Но Большой Другой может присутствовать и при взаимодействии с другими. Мать, отец, сестра, брат, муж/жена или кто-то еще значимый вместе могут составлять Другого. Так же как культура/традиция/воспитание, коммунизм/капитализм/либерализм и тому подобные означающие. Притча о слоне в темноте отлично подходит для иллюстрации этого тезиса.

Относительно желания ключевой вопрос — «Что хочет от меня Другой?» Ответ на него и то, что с этим ответом сделано (вытеснено, отброшено, смещено), — суть всякой субъектности.

Немного о разнице между наслаждением и удовольствием. Первое в психоанализе находится по ту сторону психической жизни, оно болезненно и непереносимо для субъекта. Наслаждение связано с фантазмом: чем ближе к нему, тем больше удовольствия, отдающего наслаждением.

Можно сказать, что наслаждение [часто этот термин оставляют непереведенным — jouissance — ред.] — это нелимитированное удовольствие.

Объект а

Он же объект-причина желания или объект малое а (objet (petit) a) — некая деталь, придающая динамическую последовательность желанию, поскольку желанным объект делают не присущие ему качества, а помещенность в поле фантазии. Фантазм — конструкция, символическая «одежда» объекта а, относящегося к Реальному.

Формула субъекта записывается при помощи трех матем (неологизм Лакана — специальные краткие формы обозначения психического содержания):

• $ — расщепленный — на «себя» и дискурс Другого — субъект
• ◊ — знак отделения, отчуждения
• а — объект малое а.

$ ◊ а

Субъект расщеплен Другим посредством главенствующего означающего. Образ этого расщепления определяется операциями вытеснения, отбрасывания или отклонения — мы уже о них говорили.

Иное существование говорящего субъекта в культуре невозможно.

Но и это еще не всё.

Сексуальных отношений не существует

Используя матемы, Лакан выводит формулы мужской и женской сексуации. Вот они:

• ∃ — существование (existence). «Есть отдельные х, для которых выполняется условие»
• ∀ — квантор всеобщности. «Для всех х выполняется условие»
• Ф — фаллос
• La — определенный артикль, жен. р., единств. ч. (la femme (франц.) — женщина).

Верхняя левая часть таблицы описывает положение мужского субъекта. Он подчинен фаллическому наслаждению и имеет запрет (символическая кастрация) на отдельный вид наслаждения — табу на инцест.

Но в формуле прописано исключение: есть некий х, не подлежащий кастрации — Фх. Это отсылка к Первоотцу, мифическому основателю первобытной орды, который обладал всеми женщинами, но был убит сыновьями. С этого момента «им не оставалось ничего другого, как <...> преодолеть сильные непорядки, установить инцестуозный запрет, благодаря которому все они одновременно отказались от желанных женщин, ради которых они прежде всего и устранили отца» (Зигмунд Фрейд, «Тотем и табу»).

Позиция женского субъекта сложнее. Фрейдовский миф «Тотема и табу» не является женским. С одной стороны — нет женщины, которая находилась бы вне фаллической функции. С другой — для нее не существует раз и навсегда закрепленных условий сексуации (отсюда знаменитое лакановское La femme n’existe pas (франц. «Женщины не существует» и перечеркнутый артикль la в формуле). Женщина, по Лакану, «не-вся» в фаллическом наслаждении, ее наслаждение сущностно разделено. Кроме фаллического, есть еще добавочное — необходимо, даже если это невозможно, определить наслаждение Другого, дать ему смысл.

• При фаллическом наслаждении женщина встречается не с субъектом, а с символическим обладателем фаллоса.
• Мужской субъект, в свою очередь, обращается к Другому через свою партнершу посредством объекта а, получая связь только со своим фантазмом — $ ◊ a.

Поэтому и не существует сексуальных отношений — векторы в нижней части таблицы не сходятся, мужской и женский субъекты, согласно данной формуле, не пересекаются.

Говоря проще, человеческая сексуальность находится вне физиологии. «Не существует ни одной формулы, которая могла бы записать отношения между мужчиной и женщиной. Мужчина и женщина разделены», — отмечает член Школы Фрейдового дела (’Ecole de la Cause Freudienne) психоаналитик Пьер Наво.

А Жак Лакан говорит в семинаре «Еще»: «Ахилл и черепаха — вот схема наслаждения <...> наделенных полом существ. Стоило Ахиллу сделать свой первый шаг, показать Брисеиде, на что он способен, как та потихонечку, черепашкой, от него отдаляется, потому что она „не-вся” — не вся принадлежит ему. Что-то остается им не присвоено, Ахилл делает следующий шаг, и так далее <...> Зенон не видел, что и черепаха, в свою очередь, разделяет судьбу Ахилла — шажок ее становится все короче и предела своего тоже никогда не достигнет. Число, действительное число, определяется точно таким же способом. Число имеет предел, и в этом смысле оно бесконечно. Ахилл, ясное дело, может лишь обогнать черепаху — догнать ее он не в силах. Догнать ее он может лишь в бесконечности».