Просто запрещают умирать от коронавируса

Как в России борются с эпидемией COVID-19, манипулируя статистикой. Расследование «Медузы»

Владимир Путин 11 мая отменил режим «нерабочих дней». Как и когда именно снимать карантин в регионах, должны решать губернаторы, основываясь на эпидемиологической статистике. На совещании у президента в тот же день вице-премьер Татьяна Голикова с гордостью заявила, что уровень летальности от COVID-19 в России — в 7,4 раза ниже мирового. Демографы говорят, что это повод не для гордости, а для расследования. Тему аномально низкой летальности коронавируса в России уже обсуждают мировые СМИ: они пришли к выводу, что проблема — в методике учета смертей. Однако корреспондент «Медузы» Лилия Яппарова выяснила, что эта методика позволяет чиновникам сознательно скрывать смерти от коронавируса — чтобы приукрасить статистику в регионах. Врачи и демографы рассказали ей, на какой неделе эпидемии начали переполняться морги, кто принимает решения за патологоанатомов — и как из федеральной статистики заражений и смертей выпал целый город физиков-ядерщиков.

Все материалы «Медузы» о коронавирусе открыты для распространения по лицензии Creative Commons CC BY. Вы можете их перепечатать! На фотографии лицензия не распространяется.

Краткий пересказ текста

• Проблема «слишком низкой летальности» коронавируса в России обсуждается во всем мире: на каждые 100 зарегистрированных случаев у нас приходится меньше одного умершего, а в других странах Европы, ставших эпицентрами эпидемии, — от полутора до 16.
• Российские власти продолжают утверждать, что дело в высоком качестве здравоохранения в стране. Источники в мэрии Москвы при этом говорят об особенной щепетильности российских патологоанатомов, которые, в отличие от коллег на Западе, обязаны делать вскрытие каждого больного и умеют различать смерть «от COVID-19» и смерть «с COVID-19».
• Сами патологоанатомы ссылаются на то, что записывают жертв коронавируса в другие категории из-за инструкций Минздрава, а также в связи с пожеланиями главврачей.
• Демографы, изучающие статистику российского здравоохранения, уверены, что мы имеем дело с сознательными манипуляциями данными, которые искажают картину эпидемии на местах, в том числе и для федеральной власти.
• Такие искажения — не новость. Они стали особенно распространенной практикой после «майских указов» президента Путина 2012 года, которые велели регионам снизить смертность от некоторых болезней. Теперь многие региональные чиновники точно так же «снижают» смертность от коронавируса.

«Если у меня умирает один, то по всей стране должны быть сотни»

Первыми нестыковки в статистике смертей заметили врачи. Егор (имя изменено по просьбе собеседника) решил рассказать о ситуации, когда в его больнице — одном из крупнейших московских COVID-центров — переполнился морг. «Администрация сообщила, что теперь тела умерших пациентов нужно срочно отправлять [на вскрытие] в [больницу в] Коммунарку, — рассказывает врач „Медузе“. — Самое наглядное свидетельство лживой статистики, которую у нас каждый день публикуют. А я ведь невольно становлюсь соучастником этого вранья, хотя мы в диагнозах не врем: даже если у умершего отрицательный анализ, мы, исходя из клиники и данных КТ [компьютерной томографии], честно пишем в заключениях код U07.2 — „COVID-19 с неидентифицированным вирусом“, пневмония как осложнение».

В то утро, когда Егор говорил с корреспондентом «Медузы», у него умер пациент с подтвержденным коронавирусом. Окажется ли эта смерть в московской статистике, врач не знает. «Расхождение с официальными цифрами я увидел через три недели после того, как мы начали прием больных с COVID-19, — вспоминает доктор. — В среднем за одно дежурство умирает полтора пациента моего отделения. Если у меня умирает один, то по всей стране должны быть сотни».

Обратили внимание на то, что их пациенты не попадают в официальные списки, и другие врачи. «Мне казалось, что мы должны выдавать картинку общей смертности — то есть всех, у кого есть COVID-19», — удивляется в разговоре с «Медузой» хирург Александр Ванюков, работающий в перепрофилированной под COVID-19 московской больнице № 52. К концу апреля у Ванюкова, как он рассказал изданию «Проект» и подтвердил «Медузе», тоже перестали сходиться цифры по смертности: в его больнице каждый день умирали 10–20 человек, но в статистику эти данные, по впечатлению врача, не попадали.

Заметили странности и родственники умерших, получившие справки о смерти. «Нигде [в справке о смерти] не было сказано, что у моей мамы был коронавирус», — рассказал «Медузе» москвич Сергей Коломиец. Сотрудники ГКБ № 15 говорили ему, что его мать болеет COVID-19, однако в причины смерти этот диагноз так и не попал. «Я звонил патологоанатому, — говорит Коломиец. — Мне сказали, что вскрытие делать не будут — и в свидетельстве о смерти как причина смерти оказались записаны „другие бактериальные пневмонии, другие уточненные поражения сосудов мозга“».

Наконец, на несоответствие цифр о смертях от коронавируса и другой статистики обратили внимание и демографы: их смутило, что летальность коронавируса (по отношению к официально зарегистрированным случаям) намного ниже, чем в других странах. «Вы же понимаете, что у нас не может быть летальность в шесть раз ниже, чем у всех остальных? Мы же не считаем, что в России какое-то особое генетическое великолепие? — сказала „Медузе“ демограф Дарья Халтурина. — Судя по массовой гибели медицинских работников, Москва сейчас — это „новый Ухань“, а общая смертность должна быть уже достаточно приличной».

В начале мая власти Москвы опубликовали предварительные данные о регистрации смертей в городе за апрель. Выяснилось, что органы ЗАГС Москвы зарегистрировали 11 846 смертей — почти на 20% больше среднего для этого месяца показателя. Демографы сразу указали, что эта «избыточная смертность» — следствие эпидемии коронавируса. При этом по сравнению с апрелем 2019 года смертность выросла более чем на 1800 человек, а официально от коронавируса за месяц умерли только 658 человек, то есть почти втрое меньше.

Чиновники говорят о точности российских патологоанатомов, патологоанатомы — о бюрократических требованиях

Источник в мэрии Москвы объяснил агентству «Интерфакс», что дело в исключительной точности российской регистрации смертей. Выявлено, что свыше 60% смертей случились от «явных альтернативных причин», то есть «инфекционное начало является как бы катализатором для быстрого прогрессирования хронических заболеваний». Аналогичная ситуация со статистикой наблюдается и в других странах, указали в мэрии.

Какие данные приводит мэрия?

В Нью-Йорке смертность от коронавируса за апрель составила 11 861 человек, а общее увеличение смертности — 15 709. В Лондоне — 3589 и 5531 соответственно. При этом в Москве даже с учетом смертей от «альтернативных причин» смертность «с COVID-19» ниже, чем в этих городах, говорят в мэрии.

В официальные списки погибших от коронавируса действительно попадают не все, кого лечили от инфекции, а только те, чье вскрытие покажет: главной («первоначальной») причиной их смерти стал именно COVID-19. «У нас в списках по летальности есть данные о вскрытии — и везде стоит патологоанатомический диагноз „коронавирусная инфекция“», — рассказывает сотрудница Роспотребнадзора Мария (имя изменено по просьбе собеседницы). Не проводить вскрытие нельзя: по закону «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», вскрытие погибших от инфекционного заболевания больных обязательно.

Потом «патологоанатом выбирает между смертью „от COVID-19“ и смертью „c COVID-19“», объясняет заместитель заведующего Международной лабораторией исследований населения и здоровья ВШЭ, демограф Сергей Тимонин. Если смерть больного с COVID-19 вызвана осложнениями его хронических заболеваний, в посмертном диагнозе главной («первоначальной») причиной смерти могут назвать именно их, объясняет демограф. «У нас правила более строгие: в США, Италии и Великобритании к COVID death относили все те смерти, когда коронавирус был лабораторно подтвержден или клинически диагностирован», — говорит Тимонин.

Судмедэксперту Виктору Голованову из Московского областного бюро судебно-медицинской экспертизы с начала эпидемии не удалось поставить диагноз COVID-19 ни разу — пока «причина смерти не установлена» у всех коронавирусных погибших, которых исследовал специалист. При этом в каждом из случаев картина в легких для Голованова была очевидна. «Я 28 лет работаю, но такие легкие, такую картину гнойно-фибринозной пневмонии вижу впервые. Там происходит мелкий тромбоз, в сосудах кровь сворачивается, тромбики образуются — и когда на легкие давишь, из сосудов вылезают вот эти вот тромбики», — описывает Голованов.

Однако для постановки диагноза судмедэксперту приходится ждать результата анализа тканей — согласно рекомендациям Минздрава, его делают даже тем погибшим, которые при жизни получали положительный тест. «Я не имею права от балды ставить — вот когда я получу вирусологическое заключение, я поставлю ему коронавирус и сдам эту бумагу в отдел статистики, — соглашается с позицией медицинских властей Голованов. — [Прижизненные] тесты — это одно, а когда уже у трупа взял, из глубокого отдела трахеи, то там стопроцентно [будет точный результат] — или положительный, или отрицательный».

Две коронавирусные смерти, которые изучал Голованов, в статистике по Сергиеву Посаду пока не отражены. «Мы пока поставили „причина смерти не установлена“, — говорит Голованов. — При получении гистологии и вирусологии мы напишем уже основную причину смерти — и перешлем».

Эти данные потом попадут в статистику?

Обновленные медицинские свидетельства (с подтвержденной лабораторным анализом причиной смерти) могут приходить в Росстат с огромным запозданием или вовсе не приходить. «Смерти от алкогольного отравления уточняются только через три недели, потому что столько идут тесты на алкоголь в биологических жидкостях. И часть регионов досылает в Росстат эти данные, а половина забывает. И Москва относится к тем, кто забывает. Обновится ли эта статистика в случае с коронавирусом?» — рассуждает демограф Дарья Халтурина. «Патологоанатом проводит гистологическое исследование органов, что может стать причиной задержки в формулировании заключительного патологоанатомического диагноза», — говорит демограф Сергей Тимонин.

В итоге на главную страницу официального сайта стопкоронавирус.рф попадает не больше трети от общего числа умерших «с коронавирусом» больных, говорит демограф Тимонин (те, кому патологоанатомы диагностировали COVID-19 как первоначальную причину смерти). Более полные данные видят медицинские чиновники, утверждают собеседники «Медузы», знакомые с работой государственного регистра, куда стекается все статистическая информация из больниц.

Что за регистр?

Специально под пандемию во всех больницах, которые готовили к приему коронавирусных больных, были расширены отделы статистики, рассказали «Медузе» пятеро врачей. Данные оттуда передаются в созданный 31 марта отдельным постановлением правительства Федеральный регистр COVID-19 Минздрава. «Данные в регистр вносят регионы: о больных с лабораторно подтвержденным диагнозом, о пациентах, которым его диагностировали по клиническим данным, и даже обо всех тех, кто имеет пневмонию, — говорит демограф Сергей Тимонин. — Минздрав имеет возможность видеть количество всех больных — и подтвержденных, и под подозрением, и всех умерших».

Подробные данные собираются, но не публикуются. Сотрудник Роспотребнадзора Петр (имя изменено по просьбе собеседника) в разговоре с корреспондентом «Медузы» смог дать анализ заболеваемости по профессиям, просто заглянув в открытый на своем рабочем компьютере экселевский файл. «В Москве каждый день заболевает около 50–60 врачей, медсестер, фельдшеров — насколько мне известно по результатам анализов мазков, которые к нам приходят. По врачам отдельных списков нет, но я смотрю по графе „должность, место работы“. Я искал еще уязвимые категории — мне интересно было — оказалось, много болеет водителей, экспедиторов и фельдшеров. Фельдшеры все-таки на себя первый удар принимают. Курьеров не видел — может быть, они как водители шифруются», — рассуждает Петр.

В других странах данные выкладываются в общий доступ: это важно для понимания картины эпидемии — например, для ученых, которые составляют эпидемиологические модели. В США данные приведены даже по округам внутри штата: по каждой из территорий доступны графики, отражающие смертность в разных этнических группах, в группах пациентов с разными типами медицинской страховки — или без нее; отдельно приводится справка о количестве коек, подключенных к аппаратам ИВЛ. Исландия выкладывает числа и по госпитализированным, и по находящимся в реанимации; отдельный график рассказывает о происхождении инфекции (завозной случай или заражение внутри страны).

Во вкладке «Подробные данные» на сайте стопкоронавирус.рф выложены только данные по регионам; на сайте Роспотребнадзора те же данные по регионам можно разве что увидеть в динамике.

Сейчас полная статистика смертности собирается, но не изучается всерьез даже на уровне Минздрава, рассказывает знакомый с работой этой базы данных собеседник «Медузы». «Регистр наполнялся с перебоями, — рассказывает он. — В него до сих пор добавляются дополнительные поля. Но сейчас министр здравоохранения России поставил задачу, чтобы он стал единственным и наиболее полным источником информации о заболевших и умерших. Минздрав эту задачу решает в плотной работе с регионами». «По Москве планируют [провести] ретроспективный пересчет смертей», — рассказывает сотрудник одного из учреждений Минздрава (в министерстве не ответили на вопросы «Медузы» о возможности такой переоценки).

Однако все странности статистики по летальности COVID-19 спецификой российской патологоанатомии и бюрократическими сложностями объяснить нельзя, считают поговорившие с «Медузой» демографы.

Главной проблемой могут оказаться не методы подсчета, рассказали «Медузе» собеседники в разных регионах, а то, что инструкции способствуют сознательному сокрытию смертей от COVID-19 на местах — ради выполнения распоряжений центра. «Медуза» проследила путешествие свидетельства о смерти от стола патологоанатома наверх — и узнала, как отсеиваются и замалчиваются «лишние» погибшие.

«Москва как бы говорит, как надо делать»

Манипуляция статистикой по смертям традиционно происходит именно на этапе постановки диагноза патологоанатомом, рассказали «Медузе» более десятка собеседников, знакомых с этой темой (в том числе патологоанатом, восемь врачей других специальностей, двое демографов, эксперт лабораторной диагностики и сотрудник Роспотребнадзора; трое из них уже сталкивались с сокрытием смертей от COVID-19).

«Рассказывали, что в начале эпидемии было распоряжение, которое дали патологоанатомической службе [одной из больниц], чтобы в день в городе было не больше пяти или около того COVID-ассоциированных смертей, — говорит „Медузе“ собеседник в одной из перепрофилированных под коронавирус больниц. — Поэтому всем, кому можно, пишут „рак“, „инфаркт“, „хроническая обструктивная болезнь легких“».

Государственные инструкции для патологоанатомов написаны так, чтобы создать возможность скрывать от статистики диагноз «коронавирус»; такое впечатление сложилось у говорившего с «Медузой» патологоанатома со Ставрополья (просил не называть его имени, опасаясь увольнения). «Эти инструкции пришли, как раз когда был первый случай смерти от COVID-19 — и [главный внештатный патологоанатом Росздравнадзора по Центральному федеральному округу Олег] Зайратьянц вышел и объявил, что „смерть наступила от осложнений хронических заболеваний, а не от коронавируса“, — рассказывает патологоанатом. — И мы такие переглянулись: „Ну, Москва как бы говорит, как надо делать. Ну, понятно“».

Что не так в инструкции?

В медицинском свидетельстве о смерти (выглядят вот так) в пункте 19 («Причины смерти») есть четыре подпункта: а) болезнь или состояние, непосредственно приведшие к смерти; б) патологическое состояние, которое предшествовало, привело к вышеуказанной причине; в) первоначальная причина смерти указывается последней; г) внешняя причина при травмах и отравлениях.

В пункте «в» указывается основное заболевание — это нозологическая форма, которая сама по себе или через связанное с ней осложнение привела больного к смерти, то есть основное заболевание при летальных исходах соответствует понятию в определениях ВОЗ «первоначальная причина смерти».

Согласно рекомендациям Минздрава от 28 марта, наличие коронавирусной инфекции «указывается в строке „г“».

В статистике смертности данные из этой строки не учитываются. «Графа, которая интересует статистику, — это „в“, куда ставят основное заболевание, — объясняет „Медузе“ патологоанатом из Ставрополья. — А „г“ — это фактор, который просто мог повлиять на развитие основного заболевания. То есть они посоветовали как бы указывать COVID-19, но так, чтобы он не пошел в причину смерти: например, „вирусная пневмония, вызванная COVID-19“ ставится в фоновые заболевания, а хроническое заболевание, которое было у человека, ставится в причину смерти».

В рекомендациях департамента здравоохранения Москвы от 27 апреля патологоанатомам советуют также обратить внимание на возможность смертей от самого лечения коронавируса. В частности, в случае осложнений на фоне перевода пациента на ИВЛ предлагается указывать причиной смерти диагноз «ИВЛ-ассоциированная пневмония». И «в таких ситуациях COVID-19 не должен расцениваться как основное заболевание».

Именно официальные рекомендации Минздрава по работе с COVID-19 от 28 марта, объяснили «Медузе» патологоанатомы и демографы, создали пространство для махинаций на местах: максимально затруднили процедуру постановки посмертного диагноза «коронавирус» — и, наоборот, расширили возможности для «альтернативных» заключений.

«У человека может быть много всяких болячек, а в анамнезе стоять несколько хронических заболеваний — и часто есть возможность написать либо одну причину смерти, либо другую, либо даже третью. И коронавирусным погибшим, если есть хоть какая-то хронь [хронические заболевания], часто пишут именно эту хронь, а не коронавирус. Чаще, чем в других странах», — говорит работающий с государственной статистикой смертности демограф Алексей Ракша.

«Коронавирус не убивает никого — убивают его осложнения! Бывает пневмония, бывает сердечная недостаточность, миокардит», — рассказывает «Медузе» реаниматолог из ГКБ № 29 Алексей Эрлих, убежденный, что статистика летальности подвергается манипуляциям.

«Медуза» собрала свидетельства недоучета смертей в нескольких регионах.

• «Было дежурство, когда умерли восемь человек, но COVID-19 почти никому не ставят — пишут „пневмония“, — рассказал „Медузе“ собеседник в Дагестане, чей родственник работает в Хасавюртовской центральной городской больнице имени Аскерханова. — Каждое его дежурство умирают пять-шесть человек, все данные о реальном количестве смертей отправляют в Махачкалу. Когда я говорю, что по официальной статистике чуть меньше 20 человек умерло во всей республике, мне снисходительно отвечают, что я „ребенок, если в это верю“. Дома [мой родственник] сидеть отказывается, хотя медперсонал у них заболевает. „Я не дезертир! Я читаю молитвы антивирусные, Аллах меня защитит!“ — говорит». В неофициальном списке умерших от коронавируса врачей уже 28 медработников из Дагестана; согласно официальным данным по республике, общее число погибших еще не превысило 20.
• Не была включена в официальную статистику вторая смерть от коронавируса в Брянской области, писали местные СМИ
• В мае Минздрав Башкирии публично отказался связывать смерть медсестры Белебеевской центральной районной больницы с COVID-19, хотя основной причиной смерти официально была указана инфекция.
• Именно на этапе вскрытия была скрыта смерть от коронавируса в Богдановичской ЦРБ в Свердловской области, рассказала «Медузе» врач-фтизиатр из Екатеринбурга Наталья Эйсмонт (ее данные подтвердили сотрудники самой ЦРБ, согласившиеся поговорить с «Медузой» на условиях анонимности). Умершую 20 апреля пожилую женщину должны были зафиксировать как вторую погибшую от COVID-19 в регионе, но в статистику случай так и не попал — ни 21 апреля, ни позже. «Она заболела с температурой, кашлем и одышкой, — рассказывает Эйсмонт. — Первичный вариант вскрытия показал, что у нее была двусторонняя пневмония, патологоанатом ей поставил „коронавирусную пневмонию“. Заболели врач, который ее лечил, легли в больницу с пневмонией ее муж и сын. Проходит два дня — и вдруг вице-губернатор [Павел] Креков выступает в СМИ: „Ой, мы ошиблись, она умерла не от коронавируса, а от рака“. Подмена понятий: да, она онкологическая больная, но если бы не эта пневмония, то она бы еще пожила — а умерла-то она от коронавирусной пневмонии!» (В Минздраве региона ситуацию комментировать не стали.)
• «Диагноз настоящий не ставят, — говорит „Медузе“ человек, знакомый с работой Филатовской больницы в Москве. — Раньше им нельзя было ставить в основную причину смерти сердечно-сосудистые и инфаркты, потому что „мы должны взять порог развитой, а не развивающейся страны“. Теперь коронавирус не ставят: засовывают „корону“ в самый конец, а наверх — „сердце“, „хроника“, что-нибудь еще».
• «Руководство нашей больницы вообще другую статистику подает в [региональный] Минздрав и главе города, — говорит сотрудник ЦГКБ в Реутове, попросивший не называть его имя. — У нас больные поступали изначально кто в кардиологическое отделение, кто в хирургию на плановое, кто в онкологию — уже в больнице они заражались коронавирусом и умирали от него, но руководство заставляет [в патологоанатомическом заключении] писать диагноз тот, с которым они поступали, а диагноз „коронавирус“ писать как сопутствующий. И докладывает потом, что больные — да, умерли, но кто от пневмонии, кто от сердца». «Все сообщаем как нужно — то, что вы говорите, у нас немыслимо», — отрицает эти сведения в разговоре с «Медузой» главврач реутовской ГКБ Гарик Хачатрян. Минздрав не ответил на вопросы о ситуации в больнице.

Следующая версия рекомендаций Минздрава появились только месяц спустя, 28 апреля. «Сейчас уже вышли рекомендации, что COVID-19 можно [первоначальной причиной смерти] ставить, то есть никак его не прятать», — рассказывает поговоривший с «Медузой» патологоанатом из Ставропольского края.

Однако одновременно к маю — именно в этом месяце Владимир Путин решил вывести страну из карантина — регионы якобы получили установку от вице-премьера Татьяны Голиковой регистрировать коронавирус как пневмонию, утверждает близкий к правительству собеседник «Медузы».

Статистические манипуляции и «майские указы» Путина

«Медузе» не удалось обнаружить никаких точных свидетельств, что замалчивание смертей от COVID-19 — это федеральная политика. В Минздраве России и департаменте здравоохранения Москвы свидетельства манипуляций комментировать не стали.

Однако для регионов управление статистикой смертности превратилось в политический процесс задолго до эпидемии. Данные сознательно искажаются как минимум с 2012 года, говорит демограф, с которым пообщалась «Медуза» — с момента подписания «майских указов». В них президент предписал снизить летальность по ряду конкретных позиций. Тогда же, объясняет демограф, заработал механизм превращения установок, спущенных в регионы, в негласные рекомендации главврачей и конкретные действия патологоанатомов.

О традиции манипуляций

«В „майских указах“ были даны конкретные цели по снижению смертности от конкретных классов причин — и все, взяв под козырек, бросились исполнять, — говорит ученый. — Это стало заметно довольно быстро: сначала „неудобные“ цифры перекидывали в „неизвестные причины смерти“, потом стали перекидывать в „старость“. И каждый раз федеральному Минздраву приходилось одергивать регионы и наставлять их на путь истинный. В конце концов, регионы нашли очень удобные классы причин смерти — это диабет и болезни нервной системы, от которых смертность с тех пор выросла в пять-шесть раз. Профессионалы уже перестают пользоваться отечественной статистикой смертности по причинам смерти в динамике, потому что она настолько искажена манипуляциями, что стала почти бесполезной».

«Федеральный центр рассылает KPI исполнительной власти регионов, те спускают все эти цели в свой Минздрав. Там чешут репу и понимают, что выполнить это нереально, а министр здравоохранения региона начинает намекать главврачам своих больниц: „А давайте в таких-то случаях почаще писать такую-то причину смерти, а пореже — такую-то“. А главврачи говорят уже своим патологоанатомам или медстатистикам: „Поищите вон там. Давайте внимательнее изучим анамнез, можно подкорректировать диагноз“. И ведь попробуй откажись!» — описывает ученый механизм принятия решений о сокрытиях.

Манипулируют и с другими «общественно важными» диагнозами, говорят демографы. «Из всей „алкогольной“ тематики я доверяю только белым горячкам, потому что их не спрячешь! — делится демограф Халтурина. — В медицинской статистике лучше всего ориентироваться на яркие состояния. Когда человек инопланетян ловит, ты в любом случае звонишь в скорую». Многие другие данные, связанные с болезненной и политизированной темой российского алкоголизма, могут быть искажены попытками ее приукрасить.

Возлагать на региональные правительства ответственность за статистику опасно, соглашаются демографы. «Конечно, они боятся и не всегда знают, как им правильнее поступать. И когда есть возможность выбрать какое-то другое заболевание, которым тоже страдал человек, то есть вероятность, что его и выберут», — считает Тимонин. «Если у вас есть какая-то российская статистика по смертности от коронавируса, ее нужно умножать в среднем на три-четыре, — советует работающий с данными о смертях от COVID-19 демограф Алексей Ракша. — В Москве — в 2,5–2,6 раза, а в регионах — до 5».

Во время нынешней эпидемии демограф Ракша начал фиксировать у себя в фейсбуке увольнения медицинских чиновников: за апрель и начало мая — после вспышек COVID-19 или всплесков смертей, попадавших в новости, — сменились уже семеро региональных министров здравоохранения.

Ракша говорит, что знает, почему эти люди уходят со своих постов — и что они готовы делать с цифрами, чтобы удержаться в кресле. «В Калужской области, когда цифры о четырех новых смертях прошли мимо губернатора и попали в статистику федерального штаба, была уволена министр здравоохранения — и в регионе на восемь дней просто перестали умирать от коронавируса», — говорит Ракша.

«В Санкт-Петербурге очень любят цифру три: 20 апреля от COVID умерли три человека, 21-го — три, 22-го — три, 23-го — три, 24-го — три, 25-го — четыре. Как будто дали 20 апреля распоряжение, чтобы умирало не больше трех, хотя там в день больше 20 человек умирает с внебольничной пневмонией, а 30 апреля умерло 40. Я смотрю на циферки — там день за днем тройки — так не бывает! Вероятность этого — меньше 1%». (В Петербурге с начала марта от внебольничных пневмоний умерли 697 человек.)

Аналогичные последовательности Ракша наблюдал в Краснодарском крае и в Москве. В Архангельской, Липецкой и Омской областях погибшие «воскресали» на глазах у демографа, следящего за ежедневными отчетами оперативных штабов. «В прессу тогда шли сообщения об ошибочно отрапортованных смертях», — вспоминает он.

В Башкирии и Чувашии в конце апреля данные о летальности просто замерли и перестали обновляться. «В каких-то регионах, видимо, просто запрещают умирать от коронавируса, — рассуждает Ракша. — Как будто губернатор говорит на совещании селекторном: „Больше никто не умрет — как хотите, так и выкручивайтесь“. В Башкирии последняя смерть была 20 апреля — „перестали умирать“, как раз когда все пошло по нарастающей. 11 апреля — первый умерший, 14-го и 15-го — по двое, 16-го — три, 19-го — четыре — и все, дальше как отрезало. После этого первая смерть появилась в статистике только 9 мая. Это неправдоподобно». (В республиканском Минздраве в ответ на запрос корреспонденту «Медузы» предложили подключиться к «онлайну на ютьюб-канале министерства».)

Врач из Волгоградской области (попросил об анонимности, опасаясь увольнения) был свидетелем махинаций с патологоанатомическим диагнозом задолго до эпидемии коронавируса. «Когда в 2017 году грипп бушевал, заболевали даже привитые от него, — вспоминает собеседник „Медузы“. — И у руководителей начиналась паника: много денег потрачено и на вакцинацию, и на саму вакцину, по идее, мы должны все население привить — и тут на тебе, умирают. Негласное правило было, чтобы „от пневмонии не умирали“. Я такое наблюдал на консилиуме в отделении реанимации: просто начмед [начальник медицинской службы] говорил, что „проблемы будут“. И лечащий [врач] шел договариваться с патологоанатомом».

Решения федерального руководства, которые потом ретранслируют в больницы власти регионов, непосредственно влияют на работу патологоанатомов, рассказывает «Медузе» патологоанатом из Ставрополья. «Сказали снизить смертность от инфарктов — идешь и снижаешь, — говорит специалист. — Есть даже национальные рекомендации, как правильно выставлять диагноз „инфаркт миокарда“ — так там расписаны пять типов инфаркта миокарда, которые можно выставлять, чтобы он-таки не пошел основным заболеванием. То есть в диагнозе инфаркт упоминается, но по справке выходит, что человек умер не от него».

Неучтенный город

При подсчете коронавирусных смертей происходят и ошибки, не объяснимые даже бюрократической логикой. Так, в Нижегородской области из статистики пропал целый город.

11 мая в городе Сарове отчитались о первой смерти от коронавируса. Но в сводку по региону эти данные не проникли, потому что с 1 мая закрытый наукоград для физиков-ядерщиков полностью вывели из общего подсчета — сделано это, судя по заявлениям местных властей, совершенно официально. «Саров не входит в статистику Нижегородской области», — заявила 7 мая главный санитарный врач города Ирина Игнатьева.

«С 1 мая в связи с изменениями методики верификации заболевшие в г. Саров не учитываются в статистике Нижегородской области», — указано мелким шрифтом под таблицами с отчетностью по COVID-19, которые выкладывает у себя в инстаграме заместитель губернатора Нижегородской области Давид Мелик-Гусейнов.

Подпись мелким шрифтом на графиках с отчетами появилась только в мае, хотя сводки вице-губернатора по COVID-19 начали расходиться с цифрами в самом Сарове еще в апреле: например, 30 апреля Мелик-Гусейнов продолжал говорить о 43 заболевших саровчанах, хотя на самом деле их было уже 55. «Место [Нижегородской области] в региональном рейтинге по заболеваемости на 100 тысяч населения снизилось с 20-й на 24-ю позицию всего за три дня», — радовался в тот день вице-губернатор в соцсетях.

Судя по всему, сведения о заболевших жителях города вообще не попадают в федеральные сводки. По крайней мере, на стопкоронавирус.рф саровский прирост заболевших не отражается с мая: сайт дублирует официальные данные по Нижегородской области, которые составляются без учета ситуации в закрытом административно-территориальном округе (ЗАТО,) удостоверилась «Медуза», сопоставив федеральные списки с отчетами вице-губернатора.

«У них этот текст под звездочкой, что Саров якобы не учитывается в связи с какой-то методикой, появился только после того, как люди начали задавать вопросы! — рассказала „Медузе“ жительница ЗАТО, которая попросила об анонимности. — Они объясняют это тем, что наши больницы относятся к ФМБА [под управлением Вероники] Скворцовой — и цифры учитываются там. Но где эти цифры? Почему нет тогда отдельной страницы на сайте стопкоронавирус.рф, где были бы указаны все данные из городов, которые обслуживает ФМБА? И почему у нас внезапно появилась „статистика ФМБА“, когда у нас рост пошел?»

Данные по Сарову исправно выкладываются на сайт Федерального медико-биологического агентства. Объяснить причины этого ни в ФМБА, ни в региональном Минздраве «Медузе» ко времени публикации не захотели.

Что ответило ФМБА

Ответ ФМБА на запрос «Медузы» поступил уже после публикации, 18 мая 2020 года. «ФМБА России направляет ежедневно отчёт по количеству заболевших, выздоровевших и умерших от новой коронавирусной инфекции в Информационный центр по мониторингу ситуации с коронавирусом (ИЦК). В г. Сарове Нижегородской области по состоянию на 18.05.2020 у 90 человек подтверждён диагноз COVID-19, 40 выписано с выздоровлением. Всего на территориях, обслуживаемых ФМБА России по состоянию на 18.05.2020 диагноз новой коронавирусной инфекции зарегистрирован у 2701 граждан, при этом 575 граждан выписано с выздоровлением. Статистика ФМБА России по ситуации с распространением коронавирусной инфекциии и летальности учитывается и публикуется в отчетах и на сайте ИЦК „стопкоронавирус“», — заявили в агентстве.

13 мая в городе отчитались о 79 больных (сайт области по-прежнему показывает цифру 43). «Администрация нашего градообразующего предприятия [входящего в состав „Росатома“] просто старается, чтобы [на федеральном уровне] таких больших цифр не знали, так как нужно открываться и не нужно уходить на карантин, — говорит „Медузе“ жительница города. — У нас все работают, я даже сейчас в „Детском мире“ — тут куча народу, всем нужно детей одевать, потому что открываются детсады».

Автор: Лилия Яппарова при участии Дарьи Саркисян и Андрея Перцева

Редактор: Дмитрий Кузнец