Закон Пастера-Шаблинского

Право попрано, и в прорыв пошла профессура без дураков

Стоило президенту 29 мая утвердить «Стратегию противодействия экстремизму в РФ до 2025 года», как на следующий день – пожалуйста! «Правоохранительные органы» задержали профессора Илью Шаблинского, совершившего, по-видимому, под видом неподчинения карантину «общественно опасные противоправные действия по мотивом политической, идеологической, расовой, национальной, религиозной ненависти... способствующие возникновению или обострению... угрожающие конституционному строю РФ, нарушению... территориальной целости РФ» (определение из «Стратегии...»).

Мы (временно остающиеся на свободе экстремисты), конечно, с первых минут были в курсе, переживали и предпринимали усилия. Но покуда все обошлось. Вечером Илья рвался поделиться мыслями и наблюдениями, но полноценное интервью мы записали наутро. Говорить, вопреки моим вопросам, он начал не о себе, а о создателе паблика «Омбудсмен полиции» Владимире Воронцове, с которым лично не был знаком, но вышел на пикет протестовать против его уголовного дела.

КАРТОЧКА ЭКСПЕРТА
Илья Шаблинский — профессор кафедры конституционного и муниципального права Высшей школы экономики, доктор юридических наук, член Совета по правам человека при президенте РФ в период 2012-2019 гг.

— Понимаешь, когда задержали Илью Азара, вышедшего протестовать за Воронцова, внимание переключилось на него, и это хорошо, но про «омбудсмена» как-то забыли. Я следил за публикациями Воронцова, они мне многое помогли понять. О курсантах и рядовых полиции, как их там не считают людьми, а они, оказывается, такие же, как мы: думают по-разному, многие критикуют начальство и власть. И они нуждаются в защите судом и правом, что подчеркивал Воронцов. Сам он, насколько я знаю, ушел в отставку без конфликта, осознав важность медийной сферы для защиты коллег. Его паблик делал нужное дело, показывая сотрудникам силовых структур важность соблюдения закона и устанавливая понимание между ними и обществом. Я даже восхищаюсь мужеством этого человека, хотя он азартный, но рисковал осознанно, ему же уже прилетало.

— Погоди, Илья, а ты разве не рисковал, выходя на пикет? Жена была в курсе?

— Нет, разумеется, Оле я ничего не сказал, она, конечно, была бы против. Но спасибо, что ты о ней вспомнил. Она врач-реаниматолог, и когда она заразилась коронавирусом, нас через некоторое время расселили, я сейчас живу у отца, а она выздоровела и уже вернулась к себе в больницу. Но я видел, что с ней происходило вначале, а ее сотрудник и хороший мужик, его звали Марат — медбрат Марат — он умер. Так что я совсем не против карантина и хорошо понимаю его необходимость.

Но даже по указу Собянина о карантинных мерах запрещены только «спортивные и иные массовые мероприятия», а по закону (чрезмерному) расстояние между пикетами должно быть не менее 50 метров, мы так и стояли, это более чем безопасная дистанция. Вообще-то я не любитель пикетов и выхожу второй раз в жизни — первый в прошлом году, когда 29 кандидатов в депутаты Мосгордумы не допустили к выборам, а меня выгнали с заседания ЦИК. Что еще было делать? Я человек мирный, в чем-то даже консервативный, понимаю, что мое главное место — за письменным столом, в Конституционном суде или на кафедре в Вышке, где я преподаю конституционное право уже 15 лет, никого там не подбивая ни на какие подобные действия.

Но когда под шумок карантина нас хотят лишить последнего права публично выражать свое мнение... Вы там можете хотя бы в газете писать, я тоже пощу в Фейсбуке, но тут этого было мало. Чтобы слова не разошлись с делом, тут ничего не оставалось, как только самому выйти на пикет.

— Как называлась твоя докторская? Сколько у тебя монографий? Ты вспомнил о Конституционном суде — в каких делах тебе там довелось участвовать?

— Диссертацию я защитил в 1997-м еще в другой стране на тему «Принцип разделения властей и конституционная реформа в России» (но это, конечно, совсем не та «реформа», свидетелями которой мы стали). Книжек у меня 6, не считая статей, часть переведена на иностранные языки. В Конституционном суде я участвовал во многих делах, например, в 2013 году мы выиграли спор по жалобе группы избирателей на то, что суды отказали им в праве обращаться по поводу фальсификаций при подсчете голосов. В прошлом году было два интересных дела: мужику из Иркутска отказали в согласовании митинга, потому что он не мог обеспечить там «скорую помощь» — КС вынес определение, что это обязанность не его. Осенью мы смогли отстоять право адвентистов 7-го дня проводить богослужения у себя дома, а им пытались это запретить, ссылаясь на «право землепользования» — бред. Видишь, по не самым значительным делам удается все-таки и в КС чего-то добиваться...

— Ага, к вопросу о «конституционной реформе». Да и то потом практика эти решения игнорирует. Расскажи, как тебя винтили. Ты им сказал, что ты профессор?

— Нет, конечно. Я сказал, что я просто гражданин, ведь так оно и есть. И задержали не меня одного, а с десяток человек, среди которых, как я узнал, было еще 6 муниципальных депутатов. Полицейские вели себя вежливо. Дважды спросили: «Может, вы журналист? Может, у вас есть удостоверение?». Я сказал, что нет, меня посадили в автобус, где я был один, и через какое-то недолгое время отвезли в Тверской отдел. В автобусе было душно, но меня не возили в переполненном «автозаке», как других, которых я, было дело, опрашивал во время массовой акции. В отделе с нами тоже говорили вежливо, отпустили довольно быстро, протоколы не составляли, вручили уведомления, что я должен явиться туда же для составления протокола 10 июня.

— Это что-то новое, протокол же должен составляться на месте или в крайнем случае сразу в отделе со слов тех, кто задерживал. И почему 10 июня?

— Не знаю, меня это тоже заинтриговало. По-моему, они сами не понимают, кто что от них хочет. Потом, наверное, будет суд, там будет возможность уточнить.

— Мы на свободе не представляли себе степень риска и пытались разными, скажем так, традиционными способами тебя оттуда вытащить. Это помогло?

— Не могу точно сказать, помогли ли «традиционные методы», но было ощущение, что в какой-то момент они забегали. Вообще эта традиция дурная, хотя она от безвыходности, а должны работать закон и перспектива независимого, равного для сторон суда.

— Как посмотрят на твои подвиги в «Вышке»?

— Да как... Но так же тоже нельзя: они выходят, а мы нет. Надо иногда в жизни все-таки совершать поступки без оглядки, потому что жизнь коротка, и если ты их не совершишь, она окажется какая-то другая...

— Мы вчера, когда тебя уже отпустили, веселились с Федотовым по телефону, и он тебя сравнил с Пастером, который испытывал на себе вакцину...

— Ну уж! Не надо из меня делать подвижника, риск несопоставим. Но я бы мечтал, конечно, добраться до Конституционного суда не в качестве представителя или эксперта, а в виде подопытного кролика. Такой элемент, что уж греха таить, есть. Заметь, тут надо будет, если эксперимент удастся, обжаловать не закон, которого нет, а практику. Ведь и так даже невинные пикеты в последнее время крайне затруднены, а выходит, их вообще запретили. Кто? Каким нормативным актом и на каком уровне? Исполнители — не закона, а непонятно чьих указаний — тоже этого не понимают и подставляются, наше дело их тоже защищать.

У нас в угоду чьим-то вкусам и повадкам в среде «силовиков» воспитывается культ силы, а надо воспитывать культ права.

P.S.

К сказанному остается добавить, что Илья Шаблинский, бывший и очень эффективный член СПЧ — безусловно, один из ведущих правоведов в стране, и его задержание само по себе скандал международного уровня. Менты же не знают, кого без разбору загребут в очередной раз своим тупым бреднем, а тут такой улов. «Правоохранительные органы» с размаху напоролись на право, терпение иссякает, на прорыв пошли настоящие, никем не назначенные элиты.