Основной закон мифа

Читаем Конституцию РФ вместе с Роланом Бартом

Обнуленную Конституцию РФ можно и нужно критиковать с правовой точки зрения, но не она здесь самая правильная. Сам способ принятия поправок продемонстрировал, что и эта Конституция может быть (и будет) отринута с такой же легкостью, с какой нынешняя власть продавила вот эти «поправки»: надо будет только придумать какую-то еще новую «процедуру».

Конституция утратила качество незыблемости (отметим пока это слово) — а без него это уже не Основной закон страны. А что же? Смыл акта не правовой, а мифологический, вернее идеологический.

Основу анализа современных мифов задал французский философ Ролан Барт (1915 — 1980). Его книга «Мифологии» увидела свет в 1957 году, но остается актуальной — а без нее и не понять, как действует пропаганда. Барт оговаривается, что речь об анализе не прежних мифов, имевших нарративную форму (рассказов). Современный миф, напротив, фрагментирован и разбросан, появляется то в высказывании телеведущего, то в плакате, то в разговоре с вашим старым другом. Эта фрагментированность делает современный миф малоуязвимым для критики: там, где в нарративе было легко указать на нестыковки, теперь лишь цезуры, пустота — поэтому типовой ответ на критику, например, такой: «А где это у нас написано, с чего вы это взяли»?

Такая же фрагментированность характерна и для поправок, которые разбросаны по всему тексту Конституции и часто по самым неожиданным ее местам с целью «типа» не трогать ее главы 1 и 2.

В ходе «процедуры» был проделан еще и такой кунштюк: через палаты Федерального собрания, одобрение в субъектах федерации и в КС более 200 изменений были проведены как одна поправка, а на стадии одобрения «общероссийским голосованием» она превратилась в «поправки»,

и теперь пропаганда могла жонглировать ими с ловкостью фокусника, достающего из цилиндра то платочек, то огненный шар, то зайца, маскируя тем самым главную «поправку» об обнулении президентских сроков.

Если критики указывали на несвязность поправок, их инициаторы могли ответить, что они, напротив, связаны неким высшим смыслом («А где у нас это написано?»).

Разрозненные и часто неумопостигаемые сами по себе, поправки произвели, тем не менее, на «массы» (лишенные инструментов критики и во многом доступа к мнению тех, кто такими инструментами обладает) задуманное мифологизирующее воздействие.

В своей знаменитой книге Барт использует доходчивый пример: в парикмахерской ему попался журнал «Пари-Матч» с фотографией темнокожего юноши в армейской форме, салютующего французскому флагу, на обложке. По Барту, это «означающее», за которым прячется некое «означаемое» — весьма размытое понятие, скорее даже эмоция, к которой настойчиво апеллирует обложка. Понятия такого рода преходящи, им часто и названия нет, поэтому Барту приходится сочинить для этого свое, довольно корявое (что он сам и признает) определение: «французская имперстскость».

У нас в руках тоже книжечка (как журнал в парикмахерской у Барта), но «означающие» выполнены не графически, а вкраплениями текста: «продолжатель СССР», «тысячелетняя история», «предки, завещавшие нам идеалы и веру в Бога», «союз мужчины и женщины», «нерушимость границ», «историческая правда», «дети — приоритет» и т.п. Все вместе указывает на нечто, тоже схожее с «импертскостью», все проникнуто культом силы, к которому без стеснения обращается инициатор поправок, но Барт, наверное, сказал бы, что этот вывод слишком на поверхности и потому неточен. «Имперский миф» нынешняя власть, может, и хотела бы поддержать, но он уже слишком далек от реальности.

Повременим с определением, а пока углубимся в механизм образования мифа, как его понимает Барт. Миф не обманывает нас прямо в лоб, он «ничего не скрывает и ничего не демонстрирует — он деформирует, его тактика не правда и не ложь, а отклонение». Миф не опровергает и не отменяет реальность, он на ней «паразитирует».

И предки, и СССР, и дети — реальные понятия, но они «обеднены», «высосаны» мифом с целью приспособить их под свои идеологические нужды. Главный принцип мифа — «отнять у вещей историю и превратить ее «в природу».

Вот на картинке некий темнокожий: наверное, он алжирец, вырос в какой-то семье, наверное, где-то учился (или не учился), поступил в армию, что-то думает... — и все это у него «похищено» для создания мимолетного, но убедительного образа. Также и в России есть дети, и многие из них прозябают; она связана с СССР очень непростой исторической пуповиной; у россиян в самом деле есть (и очень разные) «предки» — но все это ловким жестом отбрасывается, чтобы утвердить на том же месте что-то иное: похитить историю и превратить ее в «природу», в некое «ВсегдаТакБыло».

Здесь мы, пожалуй, приблизились к тому, в чем хотят убедить нас «поправки», в фокусе комплексного, кумулятивного воздействия которых мы все оказались, словно в прицеле. И даже слово в этом случае нам выдумывать не придется, в русском языке оно есть: это — «незыблемость». Вот, кстати, и об РФ как «правопродолжателе СССР»: если советский «коммунистический» миф пытался мотивировать нас что-то изменять, то нынешний, не ставя впереди никаких целей, напротив, пытается обездвижить нас и парализовать.

На ту же цель работала и растянутая, запоминающаяся процедура одобрения: ведь всех же нас изнасиловали? — ВсегдаТакБыло! (то есть: и будет, «незыблемо»).

Наверное, этим объясняется и тот факт, что, в отличие от прошлогодней истории, когда общество было обмануто на выборах в Мосгордуму, почти никто не вышел протестовать в открытой форме. Кто хотел сказать «нет», смог это сделать, кто не хотел голосовать, тот не пошел, а кого притащили под угрозой, тот пойдет демонстрировать — что? Свой стыд? За невнятными «поправками» не разглядеть лиц, вся история «похищена», и какой смысл подвергать себя риску если «ВсегдаТакБыло»? Надо было быть Бартом, чтобы обратить внимание на ту же обложку в парикмахерской — сотни тысяч французов прошли мимо, не заметив, как подверглись облучению этой дозой пропаганды, никто не протестовал. Так же и в нашем случае: дозой меньше — дозой больше, но это же «такая природа»...

Картинка на обложке утверждала, наряду с «имперсткостью», еще и «незыблемость», как и поправки утверждают прежде всего «незыблемость», но еще и «имперстскость» в одном флаконе. Что произошло с незыблемостью колониальной системы вскоре после выхода того номера «Пари-Матч», мы знаем. То же самое раньше или позже случится и с нашим «ВсегдаТакБыло», просто потому что будущее не отменимо и не определено. Но важно понимать, что это именно миф: хотя он и способен задержать нас в архаике и в этом и состоит его цель (включая возможность для нынешнего президента «жить вечно»), но будет не «ВсегдаТакБыло», а как-то по-другому (может, даже и хуже).

Искусно сооруженный миф, — замечает Барт, — не должен быть ни слишком прост (тогда он явно вступит в конфликт с реальностью), ни слишком сложен. Ведь он рассчитан на усвоение «в простоте души», а для этого должен содержать в себе «жест невинности». Но это то, что «акции поправок» удалось меньше всего: слишком уж они противоречивы и громоздки, да и процедура «лишена невинности».

Поэтому своей пропагандистской цели миф «поправок к Конституции» достигает лишь в малой мере, а Основной закон при этом разрушен, и такой прецедент задан также на будущее.

Незыблемыми (без кавычек) должны быть не «предки», даже не вера: ее крепость — личное дело каждого, а именно институты. И только тогда будет крепко государство, и это многажды доказано историей. Вся неуклюжая, очевидно некрасивая, подменная эпопея с «обнулением» Конституции делает мысль об институтах более понятной для «элит».