Почему протесты в Белоруссии вовсе не предвещают скорого падения режима Лукашенко?

Отвечает Максим Саморуков: Carnegie.ru

Выборы в Белоруссии многим кажутся, как минимум, моральным поражением Александра Лукашенко и предвестием скорого конца его правления. Однако заместитель главного редактора Carnegie.ru Максим Саморуков отмечает, что Лукашенко не первый раз ведет избирательную кампанию крайне неуклюже, но зато всегда эффективно справляется с задачей сохранить власть. Белорусская оппозиция нерешительностью и неорганизованностью напоминает, скорее, Болотную площадь, чем Майдан, а внешние игроки — что Запад, что Россия, — всерьез не заинтересованы в смене белорусского режима. С разрешения Carnegie.ru «Медуза» публикует статью Саморукова целиком.

Кажется, что Лукашенко все. Только что он был вечным и неуязвимым и вдруг слинял в два дня. Стал устаревшим, неуместным, изношенным — никому не нужным даже в Ростове. Европа грозит санкциями, Россия шлет вагнеровцев, и даже объявленные им 80% голосов на вчерашних выборах легко списываются на фальсификации. Ночные протесты разгоняют, интернет блокируют, но надежды сильны, что в белорусском режиме что-то необратимо сломалось, и если не прямо сейчас, то скоро все закончится.

Активнее всего ощущение, что наступили последние дни, создает сам Лукашенко. В своих надрывных речах он без разбору громит то Россию, то Запад, то предателей в собственном госаппарате и белорусском обществе, так что в результате кажется, что он остался на целом свете один-одинешенек. Но если попробовать поискать признаки скорого конца за пределами президентских выступлений, то их найдется совсем немного.

Лукашенко всегда очень нервничает и чудит, когда ему приходится проводить выборы. Эти перегибы на эмоциях немало осложняют ему жизнь и во внешней, и во внутренней политике. Но в базовых вопросах он по-прежнему действует неуклюже, но эффективно с точки зрения собственного выживания.

Россия и Запад могут быть сколь угодно утомлены и раздражены капризами белорусского лидера, но они не видят ему альтернативы и уверены, что рисков от крушения его режима получится куда больше, чем выгод. А в одиночку белорусская оппозиция вряд ли сможет собрать достаточно ресурсов и влияния для смены власти.

Снаружи не хотят

Ни Евросоюзу, ни США сейчас нечего предложить Белоруссии, что могло бы хоть как-то уравновесить ее зависимость от России. С нынешними разладами и кризисами Западу вообще не до смелых проектов на постсоветском пространстве. Главная цель — не стало бы хуже. А свержение Лукашенко вполне может это хуже спровоцировать — например, в виде российской интервенции по украинской модели 2014 года.

Лукашенко эти страхи не особенно изящно, но старательно поддерживает. Никогда раньше он не говорил о российской угрозе так жестко и так часто, как в эту кампанию. А уж арест людей под всемирно известным брендом «Вагнер» должен был подтвердить самые мрачные опасения Запада.

После такого накладывать санкции на белорусский режим будет неудобно даже в ответ на жэстачайшый разгон протестов. Потому что поди разбери, где тут Лукашенко нарушает права человека, а где вносит посильный вклад в общее дело борьбы с гибридной российской угрозой.

Даже символические санкции со стороны Запада вряд ли последуют после выборов. Слишком обидно будет в очередной раз уничтожать тот небольшой прогресс, которого удалось добиться в отношениях с Белоруссией в последние годы.

К тому же и сам Лукашенко не первый раз замужем и на этих выборах старался лишний раз не подставляться. Оппозиционных кандидатов пересажали еще до официальной регистрации, политических партий за ними нет, обвиняют их не по политическим статьям — какие из них политзаключенные? Так что если дело не дойдет до стрельбы по толпе, то на Западе с радостью забудут нынешние брожения и быстро вернутся к кропотливой работе по осторожному и постепенному сближению Белоруссии с западными стандартами.

Россия, со своей стороны, была бы рада посмотреть, как Лукашенко сорвется из-за нервной кампании, наворотит недопустимого и сам сожжет себе все пути отступления от давления Москвы. Но это совсем не означает, что в Кремле хотели бы смены власти в Белоруссии.

Полная силовая аннексия страны — затея сомнительной полезности и вряд ли осуществима. А значит, для России Лукашенко по-прежнему незаменим, потому что любой другой человек на посту белорусского президента, какой бы пророссийской ни была его/ее риторика до избрания, будет иметь несравнимо больше возможностей для налаживания отношений с Западом.

На этих выборах, в отличие от предыдущих, белорусские оппозиционеры попытались учесть озабоченности Москвы и выглядели куда более дружественными к России кандидатами, чем сам Лукашенко. Но армянский сценарий в Белоруссии все равно невозможен. В 2018 году Кремль не стал влезать во внутриполитические разборки в Армении, уверенный, что карабахский конфликт и так надежно гарантирует неизменность внешнеполитического курса страны.

В случае с Белоруссией, единственной из шести постсоветских стран общего соседства с ЕС, таких конфликтных гарантий нет. Ограничительные функции Карабаха, Донбасса и Приднестровья может выполнять только токсичная фигура Лукашенко на посту президента. Убери его, и на месте последней диктатуры Европы окажется небольшая, упорядоченная и довольно благополучная страна, которая лучше всех на постсоветском пространстве готова вступать хоть в ЕС, хоть в НАТО.

Внутри не могут

Без внешней поддержки ожидать от белорусской оппозиции политических прорывов не приходится — вряд ли она сможет добиться раскола в правящей элите или в среде силовиков. В отличие от многих других постсоветских республик в Белоруссии нет могущественных олигархов, которые перемещаются между постами министров, губернаторов и глав парламентских фракций, требуя от власти своей доли ресурсов.

Когда белорусский высокий чиновник лишается поста, а капитан бизнеса — ценного актива, то они не создают собственные партии, не организуют протесты и не начинают информационную войну против президента, чтобы шантажом пробить себе путь обратно во власть. Вместо этого они облегченно вздыхают, что на этот раз обошлось без того, чтобы их отправили в тюрьму или поднимать убыточный колхоз где-то в провинции.

Белорусская оппозиция хоть и продемонстрировала во время нынешней кампании куда больший потенциал, чем когда-либо раньше, даже близко не располагает теми финансовыми и медийными ресурсами, которые были у успешных оппозиционеров Украины, Грузии или Молдавии. Пока их возможности далеки от того, чтобы создать протестное давление, достаточное, чтобы расколоть белорусский госаппарат, сплоченный репрессиями и ультрастуком.

То же самое касается силового блока. Белоруссия — не Украина, где силовики со времен досрочной отставки Кравчука сами решают, какие приказы президента им выполнять, а какие — не стоит. Несмотря на постоянные междоусобные войны, белорусские силовые структуры не давали серьезных оснований усомниться в их лояльности Лукашенко за все 26 лет его правления, а любые намеки на своеволие быстро и жестко подавлялись.

Даже в непростые годы середины 1990-х еще молодой и не освоившийся белорусский президент мог приказать разогнать силой не только протест, но и парламент с всенародно избранными депутатами, и приказ исполнялся. Неясно, почему по-другому должно быть сейчас, когда силовики стали одной из самых благополучных и привилегированных частей белорусского общества.

Наконец, сами белорусские протестующие — это не столько украинский Майдан, сколько российская Болотная. Большинству из них есть что терять, а их претензии к Лукашенко в основном политические и даже эстетические.

По сравнению со многими другими постсоветскими государствами в Белоруссии нет ни крайней нищеты, ни озлобляющего латиноамериканского расслоения, ни радикального антироссийского национализма. А без таких стимулов людей трудно заставить рисковать карьерой, а то и жизнью в битвах с ОМОНом.

Конечно, в Белоруссии накопилось немало усталости и раздражения из-за бесконечного правления Лукашенко. Но для усмирения такого протеста хватит нескольких громких уголовных дел со сравнительно короткими сроками. Десятки тысяч задумаются над возможными рисками и вернутся к привычной жизни, которая у многих протестующих не так уж сильно отличается от европейской во всем, кроме политических свобод.

Белорусское общество давно переросло своего бессменного правителя с его сельским популизмом. Стране, где IT — одна из главных статей экспорта, а количество шенгенских виз на душу населения самое высокое в мире, нужна куда более сложная и гибкая политическая система, чем может предложить Лукашенко. Но в ситуации, когда режим в своем развитии безнадежно отстает от общества, нет ничего необычного. Особенно если сохранению такого режима способствуют геополитические расклады.

Околофашистские диктатуры Южной Европы выглядели анахронизмом еще в 1940-х, после окончания Второй мировой войны. Но это не помешало им простоять еще 30 лет, пока коммунистическая угроза не спала. Также и Лукашенко может еще долго сидеть на линии геополитического разлома, пока Западу и России не надоест соревноваться за влияние на постсоветском пространстве.

Читайте также на Carnegie.ru

• Меры по углублению недоверия. Что стоит за арестом вагнеровцев в Белоруссии
• Проблема шестого срока. Чего ждать от белорусских выборов
• Кабинет военного времени. Зачем Лукашенко поменял реформаторов на силовиков в правительстве

Максим Саморуков