«Номенклатура в шоке»: чем закончатся протесты против Лукашенко

Белорусский протест выдержал три дня жестоких разгонов и смог переломить ситуацию, но шансов на мирную развязку все еще немного.

Прошедшая неделя стала самой драматичной в современной истории Белоруссии. Сначала казалось, что режим Александра Лукашенко не дрогнул перед протестами и за три дня задавил их жесточайшим насилием. Но к четвергу жестокость вызвала обратную реакцию — на протест вышли рабочие крупнейших белорусских заводов, и властям пришлось сквозь зубы извиняться перед протестующими и возвращать ОМОН в казармы.

Что происходит

Явный разворот в ситуации в Белоруссии произошел в четверг днем и по крайней мере хронологически совпал с началом массового протеста на крупнейших заводах — БелАЗе и МАЗе. Как и из каких соображений принималось это решение, мы пока не знаем, но после того, как к протестам присоединились рабочие, задержания и избиения протестующих на улицах Минска и других белорусских городов немедленно прекратились.

Вслед за этим белорусские власти начали демонстрировать попытки вступить с протестующими в диалог. Вечером в четверг министр внутренних дел Юрий Караев в прямом эфире госканала ОНТ извинился «за травмы случайных людей на протестах, попавших под раздачу», затем глава верхней палаты парламента Наталья Кочанова объявила, что «президент услышал мнение трудовых коллективов и поручил разобраться по всем фактам задержаний». А ночью из изоляторов начали выпускать задержанных в первые дни протестов. К вечеру пятницы освобождено было 2 тысячи человек из 6500 задержанных (по официальным данным) за три дня протестов.

Резкость разворота была особенно удивительной на фоне масштабов и жестокости (даже по российским меркам) милицейского насилия в понедельник—среду. Видео, где ОМОН жестоко избивает случайных людей, расстреливает митингующих резиновыми пулями и забрасывает светошумовыми гранатами, разбивает таранами двери подъездов, где прячутся бежавшие, вы наверняка видели в белорусских Telegram-каналах. Но самый ужас творился в изоляторах, куда свозили задержанных. Описать происходившее с ними иначе как пытки в нечеловеческих условиях, невозможно — в этом совпадают как свидетельства попавших в изоляторы белорусов, так и побывавших в спецприемниках российских журналистов (1, 2).

Не извинялся только сам Александр Лукашенко. В четверг он не появлялся на публике, а в пятницу утром выступил с заявлениями о «20 людях на МАЗе или МТЗ, которые решили высказать свое мнение, бросили работу и пошли». Это не могло не подлить масла в огонь, и ко второй половине дня в пятницу в Белоруссии уже протестовали 8 из 10 крупнейших по выручке предприятий. День закончился объявлением Светланы Тихановской о создании координационного совета по трансферу власти и шествием 10–15 тысяч протестующих к Дому правительства на площади Независимости в центре Минска. Тысячные митинги прошли и в других городах Белоруссии.

В 21:00 протестующие начали уходить с площади Независимости, но пообещали выходить на протесты каждый день. Александр Лукашенко сделал очередное заявление о том, что людям «не надо высовываться на улицу». После этого стороны разошлись до субботы.

Экономика протеста

Очень похоже, что прекратить насилие Лукашенко вынудили именно массовые протесты на заводах. Лукашенко всегда позиционировал себя как социальный лидер, и протесты работяг, а не городской элиты и «хипстеров» сильно бьют по этому образу, напоминает старший научный сотрудник минского центра экономичесских исследований BEROC Лев Львовский.

В список крупных предприятий, присоединившихся к забастовкам, вошли почти все ключевые предприятия белорусской экономики — за характерным исключением в виде в значительной степени негосударственного пищепрома.

Степень участия предприятий в акциях протеста разнится — от маршей МТЗ, пробега работников МАЗа на грузовиках собственного производства по улицам Минска, массовых выступлений на БелАЗе и «Беларуськалии» и менее массовых — на НПЗ «Нафтан» до скромного открытого письма работников Белорусской калийной компании с призывом остановить насилие. Но так или иначе протесты поддержали на восьми из десяти крупнейших по выручке предприятий страны.

Дольше всех держалось крупнейшиее предприятие Белоруссии — Мозырский НПЗ, долями в котором косвенно владеют «Роснефть» и «Газпром нефть». Но во второй половине дня и на нем один из цехов объявил, что с 20 августа начинает забастовку. Международное агентство нефтяной информации Argus Media констатирует, что из-за протестов белорусские НПЗ могут сократить переработку.

Восемь крупнейших предприятий, так или иначе поддержавших протесты («Нафтан», Белорусская калийная компания, «Беларуськалий», Белорусский металлургический завод холдинга БМК, «Гродно азот», Минский тракторный завод), в прошлом году получили суммарно $12,4 млрд выручки. Из данных Белстата следует, что эти предприятия обеспечили четверть промпроизводства страны.

Их общая черта — работа почти исключительно на экспорт. Только Мозырский НПЗ и «Нафтан» в 2019 году выручили $6,5 млрд на двоих, при том что весь ВВП республики составил $60 млрд.

Конечно, в перспективе забастовки обернутся потерями для белорусской экономики, но оценить эти потери пока сложно: во-первых, неизвестно, сколько продлятся забастовки, а во-вторых — крупнейшие бастующие предприятия имеют длинный производственный цикл, объясняет Лев Львовский из BEROC. Если сегодня сотрудники БелАЗа бастуют, это не значит, что завтра заказчику не будет поставлен трактор — но если забастовки продлятся месяц и больше, экономический урон будет уже ощутимым для государства.

Что будет дальше

После событий четверга и пятницы власти и протестующие пришли к временному консенсусу в одном — по крайней мере на время отказались от взаимного насилия. Протестующие на площади Независимости вели себя подчеркнуто корректно и доброжелательно по отношению к нескольким десяткам спецназовцев, охраняющим Дом правительства, а спецтехника и ОМОН, подъехавшие к площади почти одновременно с протестующими, постояли там 10–15 минут и уехали обратно.

Но этот консенсус продлится недолго — оглашенные в пятницу официальные результаты выборов (80,1% за Лукашенко, 10,1% за Тихановскую) признавать никто не собирается. Проведение новых, честных выборов — главное требование протестующих. Акции протеста продолжатся, ближайший повод — субботние похороны погибшего во вторник во время протестов Александра Тарайковского.

Но по поводу мирных акций протеста у властей, судя по всему, большого беспокойства нет, считает политолог Григорий Голосов. «Забастовки — другое дело, но они станут реальной угрозой только на длинной дистанции. Пока Лукашенко надеется, что люди побастуют, им станет нечего есть, и они вернутся к работе. Исход забастовки зависит от того, надолго ли хватит дыхания бастующим», — рассуждает он.

Едва ли не необходимое условие для победы протестующих — переход на их сторону силовиков или влиятельной части белорусских элит. Несмотря на успехи протеста в последние два дня, прямых предпосылок к этому пока нет, считают белорусские эксперты. «В Белоруссии можно говорить скорее не об элите, а о номенклатуре, бюрократии. Она пока затаилась в шоке и скорее поддерживает Лукашенко и выжидает. Но там сейчас колоссальное состояние неопределенности», — рассуждает политический обозреватель Артем Шрайбман.

Элита поддерживает Лукашенко, пока он гарант их безопасности, констатирует очевидное аналитик вильнюсского Белорусского института стратегический исследований Катерина Шматина. «Но о расколе в элитах говорить вряд ли можно. Лукашенко активно занимался ротацией кадров в своем окружении — как только кто-то получал чрезмерное влияние, от него избавлялись», — поясняет она. В последний раз Лукашенко полностью сменил правительство в начале июня — за два месяца до выборов.

Первое требование штаба Тихановской — начало диалога с созданным ей координационным советом по трансферу власти. Пример таких переговоров, где одной из сторон была бывшая правящая партия авторитарного режима, есть, напоминает политолог Екатерина Шульман. Правда, в таких переговорах должны быть заинтересованы, в первую очередь, сами авторитарные лидеры. «Вопреки популярной легенде, их гораздо чаще не вешают восставшие, а убивают свои же охранники», — отмечает Шульман. Просто альтернативные кейсы, как, например, убийство Муаммара Каддафи, лучше запоминаются, но статистически их меньше, чем случаев утраты должности и жизни из-за собственного окружения.

Успешным примером таких переговоров Шульман называет «тунисский квартет», который несколько лет назад получил Нобелевскую премию мира за конституционные переговоры и мирную режимную трансформацию. Участниками переговоров были, в том числе, профсоюзы и союз юристов. В результате этих переговоров Тунис, страна, с которой началась «арабская весна», смогла мирно перейти к демократии, говорит Шульман.

Но Лукашенко на переговоры с оппозицией даже в нынешней ситуации не пойдет, уверены опрошенные The Bell эксперты. «Это почти нереально: Лукашенко очень сложно сделать такой жест, и он уже токсичная фигура для оппозиции. Пойти на переговоры мог бы кто-то из подчиненных Лукашенко, но я не вижу очевидного пути к этому», — считает Артем Шрайбман. Если Лукашенко и сядет за стол переговоров, то это будет декоративная мера для снятия градуса напряженности — на уровне личных убеждений у него большое отторжение ко всему, что связано с оппозицией, говорит Катерина Шматина. Но и в таком случае он предпочел бы выбрать для этого менее заметного кандидата — например, социалиста Сергея Черечня, который еще до выборов отзывался на предложение Лукашенко передать оппозиции в управление неэффективные госпредприятия для модернизации.

Предпосылок для диалога Лукашенко с оппозицией не видит и Григорий Голосов. Переговоры по тунисскому сценарию возможны, когда правящие группы разделены и заинтересованы в том, чтобы выторговать лучшие условия для существования, а Лукашенко понимает, что если уступит власть, лучшего будущего у него уже не будет, объясняет он. Координационный совет Светланы Тихановской создается для координации оппозиции — чтобы на Западе знали, с кем разговаривать, уверен он. «Что может сделать Запад в такой ситуации — тоже вопрос. По экономике и, как следствие, по Лукашенко сильно ударили бы секторальные санкции. Но они пока не обсуждаются, а персональные санкции против чиновников такого эффекта не дадут», — говорит он.