Алексей и Юлия Навальные дали огромное интервью Юрию Дудю. Мы выбрали главное из разговора, который длится 2,5 часа

Российский политик, основатель Фонда борьбы с коррупцией (ФБК) Алексей Навальный дал журналисту Юрию Дудю первое большое видеоинтервью после своего отравления. В записи также участвовала жена оппозиционера Юлия Навальная.

Во время беседы Навальный среди прочего рассказал о событиях, произошедших до отравления, о реакции его семьи на случившееся, встрече с канцлером Германии Ангелой Меркель и планах по возвращению в Россию. По его словам, он не знает, сколько времени проведет в Германии, возможно, это займет два месяца. Навальный исключил вариант, при котором он не сможет вернуться в Россию.

Алексей Навальный о том, что случилось в самолете после отравления

У каждого было в жизни плохо, и он думает: «Я сейчас умру. Мне так плохо, я сейчас умру». А тут прямо это ощущение «Я сейчас умру», оно накатывает и накатывает. И вот мой пресс-секретарь Кира [Ярмыш] сидела рядом, и я думаю, сейчас она, конечно, подумает, что я какой-то больной, но я закрыл компьютер и говорю: «Кира, можешь поговорить со мной?» — потому что мне нужно сконцентрироваться на каком-то голосе, потому что реально это все плывет. <…>

Сидел и думал: а что это вообще происходит? Потому что ни сердце, ни желудок… Ты не можешь… Обычно, когда тебе плохо, ты можешь проанализировать себя, ну, и разложить это: у меня болит сердце, у меня болит живот, у меня нога, не знаю, голова болит или я простудился. А здесь ты не можешь понять. И я говорю: «Поговори со мной». Ну, она так посмотрела на меня удивленно, говорит: «Хорошо». Что-то начала говорить, я вижу — рот открывается, что-то говорит, но не очень понятно.

Едет мимо бортпроводник, и я думаю: «Возьму попить», потом думаю: «Нет, лучше-ка я пойду в туалет умоюсь, наверное, мне полегчает». И уже как-то босиком пошел в туалет, зашел, умылся раз, умылся два, посидел минуту. Думаю: «Сейчас еще посижу», потом думаю: «Нет, не смогу уже выйти сам». И тут в этот момент… Знаешь, я, потом, когда анализировал, это, может, звучит странно, наиболее близкое описание — это дементоры в «Гарри Поттере». Роулинг пишет, что [когда] дементор тебя целует, тебе не больно, а жизнь — уходит. Вот абсолютно не больно, но главное поглощающее тебя ощущение — типа, я сейчас умру. <…>

Я выхожу, вижу какой-то ряд недовольных людей, в голове мелькает мысль, что я минут десять был в туалете… Думаю, надо как-то попросить о помощи, нужно идти на свое место, наверное, даже не дойду. И неожиданно для себя я поворачиваюсь к бортпроводнику и говорю: «Меня отравили, я сейчас умру». И просто ложусь ему под ноги. Это сейчас звучит очень… Ну, то есть это дичь. И бортпроводник смотрит на меня с легкой ухмылкой, потому что думает: «Ну, какой-то ненормальный человек». Наверное, он подумал, что меня отравили томатным соком или макаронами. И он уже хотел сказать: «Мы вас не могли здесь ничем отравить», — но я уже ничего не слушал, я лег под ноги с твердым намерением умирать, потому что вот это ощущение, что весь организм тебе говорит: «Алексей, пора прощаться».

Алексей Навальный о счастливых случайностях, спасших его жизнь

Прелесть ситуации в том, что они (пилоты самолета и врачи) очень классно выполнили свою работу по инструкции. Пилотам сказали, значит, человек уже там, типа, сейчас отбросит кони — они моментально начали сажать самолет. Фельдшерам сказали «Чувак в отключке» — они пришли, сказали: «Ну, похоже, что он действительно…» — вкололи атропин. Приехала реанимация, сказала: «О, да он же похож на наркомана в передозе, у него явно отравление, поэтому вот ему атропин, везем его в токсикологичку». Они все очень четко сделали по инструкции, но… В России как устроено: когда все работают по инструкции четко — это скорее цепь счастливых случайностей.

Алексей Навальный о том, как яд попал в его организм

Мы понимаем, что я из номера [отеля в Томске] выходил, схватившись за бутылку с водой, будучи уже пораженным. И, значит, заражение произошло в гостинице. Потом прошло три или четыре часа — долгий период. Если бы я выпил это, съел или вдохнул, я бы, конечно, отбросил кони, ну, там, за полчаса, за час. А это был долгий период… Я либо потрогал… Ну, слушай, это могло быть [так]: я снимал рубашку с вешалки, дотронулся до вешалки — и привет. Это могло быть на одежде, это могло быть где угодно, на самом деле.

В этом и смысл боевого химического оружия… Оно [состоит] из нескольких компонентов, и каждый компонент безвреден. Потом нужно микроскопическое количество, чтобы убить человека. И самое главное — оно растворяется в организме бесследно. Ровно поэтому меня так долго держали в Омске — они ждали, пока все разложится в организме и не будет никаких следов этого «Новичка». Но тут они ошиблись просто с таймингом… Было довольно очевидно, что сначала они просто ждали, что я помру. А потом они ждали, что либо я помру, либо превращусь в этого овоща, либо как минимум выйдут следы. Идея была в том, чтобы меня не выпускать как можно дольше.

Юлия Навальная об эвакуации мужа в Германию

На второй день, когда — наверное, много народу следило — было понятно, что, скорее всего, его не отдадут. Я поехала на встречу с немецкими врачами, уже после того, как меня не пустили к ним в больнице, мы узнали, в каком они отеле остановились, созвонились с ними. Я к ним приехала. Мы с ними переговорили в этой гостинице… Они мне сказали, что он абсолютно транспортабелен, что они его готовы вывозить и что напишут мне бумагу, но это займет какое-то время, около часа.

Вышла из гостиницы: с одной стороны река, деревянный настил, на который я плюхнулась, и с другой стороны была свадьба. И вот там такое веселье, поют какие-то песни. «Горько» не кричали, но все красиво наряжены, одеты. И в тот момент понимала, что происходит какой-то сюр… Я подумала, что сегодня я не смогу его забрать.

Я думаю, что это было много усилий многих людей и, наверное, мое какое-то давление в прессе, в интернете, что мы хотим его забрать, а его нам не отдают, и уже на международном уровне. Хотя, мне кажется, что Меркель, Макрон сделали какие-то стейтменты, но я, честно говоря, не особо следила за этим. Мое письмо Путину с требованием, чтобы его отпустили… Все эти усилия сложились, и в какой-то момент они поняли, что им будет проще его отпустить, чем устроить вот такое… шоу, как он умирает в прямом эфире.

Как бы это сейчас страшно ни звучало, после этой истории я научилась говорить слова «смерть» и «умирает», потому что в моей семье, когда Леша или дети что-нибудь такое говорят, я все время ужасно на них ругалась. Я не люблю произносить эти слова. Теперь вот как-то мне стало проще это делать, потому что я понимала, что, скорее всего, он там умрет.

Алексей Навальный о том, почему Путин причастен к его отравлению

Моя версия заключается в том, что это сделали сотрудники либо ФСБ, либо СВР по указанию, конечно, безусловно, Путина. Давай разложим это на элементы: можно ли купить «Новичок» в супермаркете? Можно ли сварить его в химлаборатории? Нет. Это бинарное химическое оружие. Невозможно это сделать… Это должна быть довольно сложная химическая лаборатория. И, кроме того, его нужно уметь применить. Поэтому вот совокупность факторов: во-первых, это «Новичок», во-вторых, все, что произошло в Омске, когда министр здравоохранения формирует группу, она приезжает из Москвы доказывать специально, что я не транспортабельный. И все развитие… Потом фантастическое по масштабу, личное, персональное вранье Путина о том, что я симулировал и сам себя отравил. Совокупность этих факторов указывает.

У нас нет с тобой видео, где Путин стучит ногами и кричит: «Убейте его, он обижает мою „Единую Россию“, и он разговаривает о моих деньгах». Такого нет, конечно. Но два человека могли — [Александр] Бортников из ФСБ и [Сергей] Нарышкин из Службы внешней разведки могут написать «Применить активные мероприятия и сварить коктейль № 9». И приказ им о применении коктейля № 9 в отношении гражданина России не может отдать кто-то, кроме Путина, безусловно. <…>

Когда ты спрашиваешь почему, у меня есть ответ на это. Потому что последние два года вся наша система находится под беспрецедентным давлением. Ты знаешь, какие-то были рейды, у нас нет людей, у которых не заморожены банковские аккаунты, всех допрашивают, ну то есть давление нарастает. Миллион долларов должен я [российскому бизнесмену Евгению] Пригожину, «повару Путина», миллион долларов должна [сотрудница ФБК Любовь] Соболь, какие-то десятки миллионов рублей должен ФБК. Мы были вынуждены уйти с одной организации на другую. И несмотря на это, мы не просто выжили — мы еще и стали сильнее. И мы довольно эффективно мочканули «Единую Россию» на этих выборах. И они понимали, что перед выборами в Госдуму им грозят большие-большие проблемы. Поэтому, думаю, но опять же мое предположение — ты можешь сколько угодно называть это манией величия, — что в каком-то смысле мы стали жертвой своего собственного успеха.