Залоговые аукционы. Начало. Отрывок из книги Михаила Зыгаря «Все свободны»

ОТ РЕДАКЦИИ

Новая книга Михаила Зыгаря «Все свободны» посвящена 1996 году, моменту новейшей истории, в которой судьба России еще могла сложиться иначе — как свободной европейской страны.

Молодая российская демократия тогда делала свои ставки, каждая из которых вот уже четверть века определяет нашу политическую реальность. Итоги приватизации, первая чеченская война, резкое социальное расслоение и растущее влияние крупного бизнеса на политические решения задали вектор мутации России в сторону нынешней авторитарной клептократии. Ключевой вклад в становление новой постсоветской диктатуры внесло решение сторонников Ельцина любой ценой не отдавать власть своим конкурентам в ходе президентских выборов 1996 года: именно этот феномен находится в центре исследования Зыгаря.

«Новая» публикует отрывок из текста, посвященного рождению «залоговых аукционов», печально известной практики передачи крупнейших промышленных активов под контроль банкиров. Такие аукционы проходили в результате предварительного сговора, а стоимость приватизированных активов, включая крупнейшие нефтедобывающие и металлургические предприятия страны, систематически занижалась.

Результатом залоговых аукционов стало недоверие страны не только к новым владельцам предприятий, но и к институту частной собственности как таковой.

«Новая»

Банкир и красные директора

Егор Гайдар, глава «Демократического выбора России», лишившись денег Олега Бойко, зимой 1995-го обращается за финансовой поддержкой к Владимиру Потанину, совладельцу ОНЭКСИМ-банка. Потанин помогает небольшой суммой, а взамен просит бывшего премьера об одолжении — организовать встречу с Анатолием Чубайсом, единомышленником и бывшим подчиненным Гайдара. Тот не отказывает.

Потанин долго ждет в приемной — Чубайс принимает его ближе к полуночи. И хозяин ОНЭКСИМ-банка предлагает передать ему в управление акции «Норильского никеля» — одного из крупнейших предприятий России.

Заняться производством — давняя идея Потанина, хотя он никогда раньше не имел дело с промышленностью. Ему всего 34 года, он из советской золотой молодежи, сын торгового представителя СССР в Новой Зеландии. Окончил МГИМО, работал в системе внешней торговли. Знакомства отца, конечно, очень помогают в создании собственного банка, ведущего внешнеторговые операции. Но к середине 1990-х, рассказывает Потанин, он понимает, что ему не нравится банковская деятельность: «от пустой спекуляции он не получает никакого удовольствия — его тянет к производству».

К 1994 году он приходит к выводу, что большая часть предприятий в России управляется совершенно неэффективно. Старые советские руководители заводов, как правило, не знают, что делать с ними в новых условиях.

«Красные директора не платят зарплату, не могут ничего решить, неграмотно себя ведут, окружили себя бандитами, которые откровенно доят их предприятия, и так далее… — так размышляет Потанин. — Я вдруг подумал: если вот эти рулят такими колоссальными предприятиями... А они, кстати говоря, их не приватизировали, не купили, ничего не вложили, просто это все досталось им в управление... Так неужели я при тех преимуществах, которые у меня есть, при знании иностранных языков, при контактах, умении общаться, — неужели я не сделаю лучше?»

Красные директора — особый феномен 1990-х. Это старые советские руководители предприятий, оставшиеся у руля в момент распада СССР. Каждый из них за последние годы превратился в маленького царя — хозяина не только своего производства, но и окрестных земель.

Термин «красные директора» — наследие НЭПа, когда молодая советская власть направляла на предприятия молодых коммунистов проводить линию партии и правительства. К 1990-м смысл поменялся на противоположный: красные директора управляли государственными предприятиями как своей собственностью. Когда в 1992 году началась ваучерная приватизация, настал их звездный час. Они убеждали сотрудников соглашаться на следующий вариант: предприятие переходило в собственность трудового коллектива, а в реальности — руководства.

Используя свое положение, директора задерживали зарплаты, выплату налогов и расчеты за государственное сырье и энергию. Прибыльная часть бизнеса — например, экспорт или аренда помещений — выводилась за рамки предприятия, обогащая руководство, местную власть, а зачастую и преступные группировки.

Самые знаменитые красные директора — это, к примеру, Виктор Черномырдин из «Газпрома» или его первый зам, бывший директор Карагандинского металлургического комбината Олег Сосковец. Многие красные директора были неплохими инженерами, но очень редко оказывались успешными бизнесменами. В 1990-е почти все предприятия на территории России под руководством красных директоров начинают загибаться: не платят налоги и зарплаты работникам, копят долги, останавливают производство.

«По складу характера и по опыту они были не руководителями компаний, а начальниками цехов. В ситуации, когда надо было становиться руководителями, они не смогли в них превратиться, — так описывает красных директоров Михаил Ходорковский.

[object HTMLElement]

С «Норильским никелем» и его красным директором Анатолием Филатовым Потанин пытается выстраивать отношения. ОНЭКСИМ-банк дал предприятию кредит и предложил сотрудничество. Филатов руководит предприятием с 1989-го — он, собственно, и сделал «Норникель» концерном, подобно тому, как Черномырдин придумал «Газпром». Филатов — полновластный хозяин Норильска. Он прекрасный главный инженер, но не самый успешный бизнесмен — под его руководством «Норникель» становится убыточным и перестает платить налоги. По легенде, Филатов изобретает хороший способ избегать претензий центра: всякий раз, когда из Москвы прилетают чиновники за деньгами, норильские рабочие выводят на взлетную полосу несколько экскаваторов. Самолет с непрошеными гостями не может сесть и улетает.

«У тебя весь сбыт в бандитах и непрофессионалах, финансовой дисциплины никакой, с налогами полный завал, — так описывает свой диалог с Филатовым Потанин. — Мы в нашем банке создали под тебя специальный департамент, который ведет твои дела. Давай ты там командуй людьми, энергетикой, хозяйствуй, а мы будем бэкофисом, грубо говоря». Филатов отвечает, что не против.

Первый вице-премьер Чубайс внимательно слушает рассказ Потанина. Идея отдать предприятие в управление молодому банкиру кажется ему интересной. Хотя он и высказывает опасение, что без конкурса это нехорошо. «90% страны лежит в руинах, не платятся налоги, не платится зарплата, вы сейчас между кем и кем собираетесь проводить конкурс? — убеждает его Потанин. — Вот если бы у вас здесь стояла очередь из таких, как я, которые говорили бы: давайте мы чем-нибудь поуправляем — да, тогда бы вы между нами устроили конкурс. А у вас очередь из тех, кто хотел бы, чтобы им просто поправили ситуацию». «Не издевайтесь», — соглашается Чубайс.

Но, несмотря на положительную реакцию Чубайса, план не реализуется. В последний момент, в конце 1995-го, Филатов понимает, что теряет контроль над предприятием, и идет к главному оппоненту Чубайса — первому вице-премьеру Олегу Сосковцу. Тот блокирует постановление об акциях «Норникеля».

Первый первый и второй первый

Формально должности Чубайса и Сосковца называются одинаково — они оба «первые вице-премьеры». Чубайс курирует экономические реформы, а Сосковец — промышленность. Но, как рассказывает сам Чубайс, есть «первый первый» и есть «второй первый» — и это очень разные величины.

Сосковец — «первый первый» вице-премьер, а Чубайс — только «второй первый», а значит, Сосковец намного влиятельнее.

В 1995 году Сосковец — фактически альтернативный глава правительства. Заседания кабинета под председательством премьера Черномырдина проходят по четвергам, а по вторникам собирается «комиссия по оперативным вопросам», которую возглавляет Сосковец. И в эту комиссию входят почти все министры, кроме силовиков, и решает она почти те же вопросы. То есть получается, что по четвергам премьер-министром работает Черномырдин, а по вторникам — Сосковец.

Еще сила Сосковца в том, что он дружит с Коржаковым. Они почти ровесники (Коржакову — 45, Сосковцу — 46), любят выпивать вместе, легко находят общий язык. Ненавидящий Черномырдина Коржаков именно в Сосковце видит идеального премьера.

Наткнувшись на сопротивление Сосковца, Потанин решает зайти через него. Он излагает первому вице-премьеру предложение, как можно наполнить бюджет деньгами, не продав при этом никаких госпредприятий. Оно как нельзя кстати перед думским голосованием по бюджету-1995.

Дело в том, что в Думе, избранной в 1993 году, ни у кого не было большинства, спонтанные коалиции складывались под каждый новый законопроект. Проведение через Думу бюджета каждый год оказывалось делом для правительства нелегким. Как правило, депутаты утверждали бюджет уже в начале финансового периода, в феврале или в марте. С начала 1995 года депутаты готовятся к новым парламентским выборам, назначенным на декабрь, поэтому особенно критично настроены к правительству и выдвигают еще несколько любопытных требований к содержанию бюджета-1995.

С одной стороны, они поручают правительству провести в 1995 году приватизацию, с тем чтобы привлечь в бюджет не меньше миллиарда долларов. С другой стороны, запрещают продавать в частные руки стратегически важные предприятия, например, нефтяные или металлургические компании. Как выполнить предписание парламента: заработать миллиард и не тронуть крупные производства? Задача выглядит неразрешимой. Но владелец ОНЭКСИМ-банка предлагает выход:

частные банки могут выдать государству кредит под залог акций добывающих предприятий. По истечении кредитного периода, если государство не возвращает полученные деньги, то банки могут эти предприятия продать с аукциона —

осуществив при этом предпродажную подготовку и приведя предприятия в надлежащий вид. Сосковцу идея Потанина нравится: государство получает деньги прямо сейчас и ничем не рискует.

Олег Сосковец вызывает к себе Альфреда Коха, чиновника из Госкомимущества — ведомства, которое отвечает за приватизацию. И говорит ему: «Слушай, тут ко мне заходил Потанин Владимир Олегович. Знаешь такого?» — «Знакомы шапочно», — отвечает Кох. — «У него есть несколько идей, поговори с ним». На самом деле, конечно, Кох знает Потанина — они тесно общаются. С этой встречи, как уверяет Кох, и начинается приватизация. Крупнейшие российские предприятия, бывшие в СССР государственными, в течение ближайшего года перейдут в собственность нескольких банкиров. А самих этих банкиров станут называть олигархами.

30 марта 1995 года Потанин едет на заседание правительства. Его сопровождают — для моральной поддержки — два других крупных банкира: владелец Столичного банка сбережений Александр Смоленский и владелец банка «Менатеп» Михаил Ходорковский. Они нужны скорее для массовки: Потанин говорит на заседании, что его идея — это предложение консорциума крупнейших российских банков, но на самом деле он еще ничего ни с кем из коллег не обсуждал. Зато в правительстве уже все согласны.

Потанин выступает перед членами правительства и предлагает государству кредит в размере 9 триллионов рублей (примерно 1,8 миллиарда долларов по тогдашнему курсу) под залог акций РАО «Единые энергосистемы», «Норникеля», Ростелекома, ЮКОСа и еще нескольких компаний.

Правительству страшно нужны деньги. Нефть в 1995 году стоит 16 долларов за баррель, ВВП России — менее 400 миллиардов долларов. Доходы — около 37 миллиардов долларов, расходы — примерно 52 миллиарда, дефицит — 15 миллиардов. Платить зарплаты и пенсии нечем. Каждую неделю к Черномырдину приходит министр финансов с ведомостью, и премьер-министр галочками обозначает, на что тратить деньги, а на что нет.

Поэтому Черномырдин внимательно слушает выступление Потанина и уточняет: «А вы с кем-то из правительства это уже обсуждали?» — «Да, с Олегом Николаевичем», — отвечает Потанин. Сосковец подтверждает, что он одобрил предложение банкира. Чубайс тоже кивает.

Присутствующие в шоке — это едва ли не первый случай, когда Сосковец и Чубайс одновременно «за».

О выступлении Потанина пишет вся пресса — в 1995 году в России расцвет печатных СМИ, все интересуются экономикой и бизнесом. Впрочем, журналисты едины во мнении, что ничего из предложенного плана не получится: протащить какую-то идею через российский госаппарат — дело непростое. Бюрократия похоронит любую инициативу, уверены журналисты.

Сам Потанин понимает, что его идейный сторонник — это именно Чубайс, потому что сама мысль заменить государственную собственность на частную Чубайсу кажется крайне важной. «Чубайс играл роль такого прогрессивного рыночника, а Сосковец — ретрограда, которой за красных директоров, — рассказывает Потанин. — Вот так мы и поделились на две команды, как во дворе во время футбола».

Как вы видите, все обрывается на самом интересном месте. Но это легко исправить, купив книгу Михаила Зыгаря «Все свободны».