Ircerable Putin

How the President’s GPU and his head Larisa Brycheva work - a woman on whom all laws in Russia depend

The Presidential State Law (GPU) is a powerful department. Here they write amendments to the Constitution, turn into laws political decisions and block bills that are not necessary for the Kremlin. Anna Pushkarskaya tells the story of the GPU and his head of Larisa Brycheva - an official who holds this post longer than Vladimir Putin runs the country.

On January 16, 2020, Vladimir Putin in Novo-Ogravo first met with members of the working group for the preparation of amendments to the Constitution, which the president proposed to introduce in the message to the Federal Assembly earlier. The head of the State Law (GPU) of President Larisa Brychev was also present at the meeting-she was silent and leafed through the constitution.

Four days later, the draft amendments, which seemed to have just begun to discuss, was already entered into the State Duma. The co -chairs of the working group then said that the changes to the basic law at the time of Putin’s message were “highly readiness” - and were “clearly formulated” in the GPU: one of the rare episodes, when they indicated the real role of the formally technical institution publicly. In fact, almost all documents governing the life of Russians are “preparing” in the GPU: no law can appear without a Brycheva visa in the State Duma; In the Parliament, the Office is called "the main Think Tank work with the legal material of our country."

The president and the president with the GPU and the President. According to the Zakremlinsky political scientist Vitaly Ivanov, Brycheva was part of the narrow circle of officials with whom Putin discussed the first reforms on the centralization of power, even when he was the acting head of state. They met even before. A well -known lawyer specializing in constitutional law retells the bike, which he said more than once from his colleagues: “When Putin was an employee of Smolny, he came to Moscow and sat in the reception of the presidential administration as a poor relative. Brycheva was the only one who showed hospitality responded to his questions. This was grateful to all times. ”

These times continue in 2020.

Iron Ruslan

The history of the GPU began with the decree of Boris Yeltsin, signed on the same day when the USSR officially ceased to exist - December 12, 1991. Yeltsin instructed the Deputy Prime Minister of the RSFSR and the future co-author of the Russian Constitution Sergei Shahrai to form a management that would engage in the legal training of the Presidential and editing laws. Three hundred employees were located in the former building of the CPSU Central Committee on Old Square.

The name immediately played a cruel joke with the GPU. “I proceeded from the fact that a legal institution necessary for organizing the work of the president and its interaction with parliament is being created, and suggested that it call it state legal administration,” explains Shakhrai “Cold”. - The next day, the newspapers wrote that Shakhrai revives in the basements of the Old Square of the GPU ( state political department at the NKVD, which, in particular, was in political repression. - approx. “Cold” ), the Minister of Justice also said the same. This is partly why I did not become the head of the department and now I am attentive to the abbreviations. ” As a result, the GPU was headed by the former political officer of the tank battalion Alexander Kotenkov - he also recalled the accusations against the GPU that it was an unconstitutional supranational body.

“The abbreviation of the GPU caused the shadows of the past and was inappropriate,” after almost 30 years, the former member of the Committee on the Legislation of the Supreme Council of the Russian Federation Vladimir Mazaev. After the creation of the Office, Mazaev announced the “sinister sense” of the transfer of billing functions to the Kremlin: “We are talking about a historical choice: either Russia will rely on creating power structures such as the GPU, or our state will advance to a true legal ideal.” After a couple of years, the head of the Ministry of Justice Yuri Kalmykov will complain at a government meeting that the GPU, "having actually turned into a Politburo," is trying to review the documents in absolutely all areas of law.

After Kotenkov, two years after the creation of the GPU, the department was headed by a 30-year-old native of the Kazakhstan elite Ruslan Orekhov-one of the most closed Kremlin officials, who was called the “presidential balo” and “a recognized master of hardware“ divorces ”, and Yeltsin himself mentioned as one of the“ family members ”. Orekhov’s nickname was “iron Ruslan”: under him, as Kommersant pointed out , the GPU became “a competitor to all without distinction of the decrees”: checking the projects in Orekhov’s department was not only legal, and even liberal officials, promoting their initiatives and fearing laws or blocking, searched for the possibility of avoiding “Orekhov execution” and agreeing with Yeltsin directly. “The Kremlin lined up to Orekhov as a“ gray cardinal ”of the Kremlin, all senior officials and large players - including the leaders of Gazprom, Gusinsky, Berezovsky and others,” says Mazaev. “Many had to spend the night on the tables in the offices of the GPU, waiting for the discussion of the projects that he supervised or initiated himself.”

Former Presidential Assistant Georgy Satarov, in a conversation with the Cold, illustrated Orekhov’s talents with the next story. Once, Kremlin lawyers, having a snack during the emergency work on the Kremlin’s anti -corruption package, argued on a sandwich, who will come up with the most effective corruption scheme for receiving a bribe for a million dollars. The sandwich went to Orekhov - for the idea of ​​laundering money through a dispute about diplomation in the arbitration court. It was assumed that the briberator will agree with the large media on the placement of a scandalous incriminating evidence on himself, then he will sue the media owner to the court for calling him a flayer, pedophile or old -player, and then he would sign a world with the payment of a million compensation.

“Orekhov is a bold and creative person, in the conditions of revolutionary time he was capable of extraordinary steps,” recalls the ex-chairman of the Presidential Council of Human Rights (HRC) Mikhail Fedotov, who in the early 1990s worked as the head of the Russian intellectual property agency (RAS) and the Minister of Press. Fedotov recalls how he prepared along with Orekhov the presidential decree on the liquidation of RAS and the creation of a Russian author's society. “It was a real revolution - to turn the government body into a public organization belonging to composers, writers and poets,” he explains. - Today, such an initiative would not have passed. And then Orekhov and I not only wrote RAO in the successors of property and RAS agreements - the decree said that this organization was under the auspices of the president, and this determined the attitude to the new NPO. This is an example of the creative courage of Orekhov. In the 1990s, GPU could express any proposals, which were then discussed in parliament. ”

However, there were other points of view on the activities of the head of the department. So, the then head of the GPU department on judicial reform (and subsequently-a member of the HRC) Sergey Pashin recalls that in the mid-1990s he fought for the creation of a jury and the abolition of the death penalty, but it turned out badly-the authorities were not needed by real reform. “I urged not to demonstrate cruelty, not to hempatting a boiling boiler with frightening measures, but Yeltsin’s environment often took the most reactionary position. Orekhov decided things with Chubais ( at that moment he was engaged in the economic policy of the government - approx. “Cold” ), did not accept his subordinates for months, sought not to glow and not quarrel with the security forces, ”says Pashin. -The GPU was inhibited by the pardon as an alternative to the death penalty, the further distribution of jury vessels ( they were created in 1993-1994 in nine regions.-Note. "Cold" ) did not occur. " As a result, the moratorium was introduced to the death penalty only when Russia joined the Council of Europe, and the courts of jury throughout the country was difficult to introduce until 2010.

It quickly became clear that the adventurous nature of Orekhov also leads to scandals. One of them in 1993 was connected with the case of the smuggling of a million dollars in cash against a citizen of Kazakhstan Timur Kuanyshev (Kommersant called him the home uncle of the head of the GPU). Kuanyshev received this amount as a loan for his company Batt and tried to take it out of Russia; He was caught with the accomplices at customs. Orekhov called customs officers in the GPU and convinced them that Batt was one of the commercial structures through which the Government of Kazakhstan was credited in Russia. However, the head of the GPU failed to resolve the issue - the court eventually recognized the seizure of the currency legal.

This and other similar stories did not prevent Orekhov from strengthening the hardware weight of the GPU. In 1996, the department began to be called the Main State Law (GGPU), and Orekhov also became the deputy head of the presidential administration. At the same time, the department regularly conflict with other departments: for example, in 1997, the GPU recommended that the president cancel the decree on denomination, calling it legally unprepared (as a result, there was a technical editing of existing laws). A year later, after the resignation of Sergei Kiriyenko from the post of prime minister and in the midst of the economic crisis, Orekhov, along with four other deputy heads of AP, signed a letter to the president with a recommendation to appoint Yuri Luzhkov as head of the Moscow Mayor Government. Yeltsin did not like this: all signals, except Orekhov, were dismissed, and the head of the GPU himself left his post in the spring of 1999-when Alexander Voloshin was appointed the head of the AP. In an interview with Moscow News, Orekhov explained that he began to feel like a “white sheep”: “Instead of doing their job, many are engaged in intrigue and solving corporate or personal problems.”

After leaving the Kremlin, the adventure of Orekhov did not end. He created a law firm with the recognizable name of the GGPU, which served Gazprom and the Moscow City Hall, developing for the latter projects of local and federal laws (for this, Orekhova bought the eight -story building in the center of Moscow on preferential conditions in the center of Moscow). Subsequently, the affairs of the former official went worse: his company could not pay the mortgage for its office, and the building was sold; Orekhov himself lost the court to the former partner and actually became bankrupt. Three years ago, the company GGPU also went bankrupt; Its bankruptcy trustee demanded that the Cadillac GMT be taken away from Orekhov in court. (It was not possible to contact Orekhov "Cold".)

The management itself, in whose honor, Orekhov named his company, after his departure was headed by his first deputy - Larisa Brycheva. The new head of AP Alexander Voloshin recommended her for this post. “Because it is cool. Super -specialist. Principal, ”explains Voloshin's choice of the former Kremlin official. “And not a revolutionary, which is very important for the leader of such an organ.”

People with machine guns

The career of an official for Brycheva began in the Supreme Council of the Russian Federation-parliament, which in the early 1990s quickly began to conflict with President Yeltsin. After Sergey Shakhrai created the GPU, lawyers from the White House began to massively flow into the new department-and vacancies arose in the apparatus of the Supreme Council, one of which came 35-year-old Brychev. She grew up in an elite Soviet family: one grandfather is the Stalin Deputy Minister of Justice, the other is a military-party propagandist who rose to the rank of colonel. Father worked as an editor and translator in the publishing house "Progress", mother - a lawyer. Brycheva continued the dynasty and entered the evening department of the legal faculty of Moscow State University.

However, she herself subsequently admitted that “she was not much such a diligent student” and learned to work in combat conditions. “I remember, having lost the first time in court, I cried. I was so upset that I was sobbing, although there was nothing in the administrative sense for this, ”said Brycheva. “I became diligent when I entered graduate school.”

In graduate school at the Academic Institute of the State and Law (IGPPAN), Brycheva specialized in protecting the rights of citizens in the consumer sphere - and in 1985 defended the dissertation on this topic. A whole galaxy of high -ranking apparatchiks came out of IGPAN. She studied with Jahan Pollyeva, then who became a speaker of the presidents - according to the interlocutors of the "cold", they have been friends since then; There was a graduate student and the future Minister of Justice and the head of Chuvashia, and until recently, the curator of legislative work in the Federation Council Nikolai Fedorov. The institute was also working on the future assistant to Yeltsin on legal issues, Yuri Baturin. “Brycheva in the 1980s was not noticeable to IGPPAN,” says another former graduate student, and now Professor Moscow Lafitsky, “but she could always be found in line for books on history, political science, philosophy and jurisprudence, the“ Literary Monuments ”series. These publications were in a limited access, they were specially brought to the institute by order of the leadership. ” After receiving the degree, Brychev remained in IGPPA - edit the “Soviet state and law”, which published the institute, and where her grandfather was published in previous years. From there in 1992, Brychev was called to the Supreme Council.

“Then, in different committees, vacancies for lawyers were opened, and we both chose the Committee on the Legislation,” recalls Irina Kothelevskaya, Director of the Brycheva Director of the Center for Legislation and Corporate Relations of the RSPP. “But I was engaged in public law, and Larisa Igorevna was civilian, she was closer to the economic topic.” There was a lot of work - the Constitution remaining from the Soviet era was constantly amended, and the lawyers had hard. The people with whom Brycheva began then, still next to her: the head of the apparatus of the Armed Forces Committee on Legislation, Mikhail Paleev, is now the chief adviser to the GPU.

Brycheva’s performance was quickly noted by colleagues. The chairman of the commission on economic reform Vladimir Mazaev called her there as the head of the apparatus. The commission oversaw all economic legislation and tried to deal with the "voucher privatization", including with the help of complaints to the Constitutional Court. “Some apparatchists of the Supreme Council were against the candidacy of Brycheva,” Mazaev recalls. “They did not like her background, and the appointment of a woman was not welcomed to such a post then.” The style of work is described as follows: "smokes and plows." “She is not only a civilist (a specialist in civil law - approx.“ Cold ”) of a high level, but also orientes in the bureaucratic system and understands the nature of people,” he continues. - In a few days I got the operation of the device and was my right hand. Then her ascent on the administrative ladder began. ”

However, Brycheva did not work in parliament for long - when in September 1993 Yeltsin dismissed the Supreme Council, and he switched to an illegal position, lawyers had nothing to do there. “In the White House building, incomprehensible people began to walk in camouflage and with weapons - you sit in the elevator, and nearby a man with a machine gun,” Kothelevskaya recalls. “At the end of September, the futility of work on the White House site became obvious, and we were simply afraid of our lives.” On September 26, Yeltsin instructed the head of the Committee on Legislation Mikhail Mityukov (he remained loyal president) to engage in the audit and refinement of the heritage of the abolished parliament - this is how the commission of legislative assumptions was created. “We took personal items from the safe, spare shoes and without statements about hiring and work books went to work to Mityukov in a skyscraper for a new arbat,” continues Kothelevskaya. “Things and work books were given to us later, when the shooting passed.”

Employers of the "Predparlia" on the New Arbat were the president and his administration. Along with the government, the Prosecutor General, the head of the Central Bank and the chairmen of the Supreme Courts, the commission had the right to submit the draft decrees to the president, which in the fall of 1993 actually regulated the life of the country. In parallel, its members participated in the refinement of the project of the new Constitution. Brycheva led the commission of the commission, Kothelevskaya was her deputy.

“We brought us computers, and we plowed like horses: at night we added constitutional provisions-for example, they came up with the name“ city of federal significance ”for Moscow and St. Petersburg, developed decrees on election topics, the regulations of the future parliament, the law on political parties,” Kutelevskaya lists. The commission substantiated the Regulation on the creation of the State Duma and separate apparatuses of the Duma and the Federation Council not provided for by the Constitution; разработала проекты закона о публичных мероприятиях, поправки в Уголовный и административный кодексы — и по сути в первые месяцы работы нового парламента (его избрали в декабре 1993 года; тогда же ратифицировали новую Конституцию) была законодательным фильтром, которым впоследствии стало ГПУ.

До избрания парламента Митюков иногда брал помощниц в администрацию президента на Старую площадь, где шли активные дискуссии об избирательной и парламентской реформе. Среди прочего, как потом вспоминал Митюков, обсуждалась идея преобразования Комиссии законодательных предположений в Государственный Совет — орган предварительного конституционного контроля законопроектов. Впрочем, хода идее не дали — Госсовет создали только через семь лет, и полномочия у него совсем другие. Ответственность за проверку законопроектов накануне их подписания президентом закрепили за ГПУ — куда после упразднения Комиссии законодательных предположений в феврале 1994 года перешла на работу Лариса Брычева.

Еще через год она стала заместителем Орехова. Как утверждает Пашин, это произошло в результате интриги против него: Ельцин после личной встречи с Пашиным поручил главе АП Сергею Филатову назначить его заместителем главы ГПУ и вдвое увеличить отдел по судебной реформе, однако, когда Пашин уехал в командировку в Петербург, вместо него назначили Брычеву. «Отдел по судебной реформе был ликвидирован, вместо него создали отдел уголовного права, — вспоминает Пашин. — Я подал в отставку и ушел в правовое управление Госдумы».

В 1997 году, когда Брычева и многие ее товарищи по аспирантуре уже были прочно встроены в различные административные структуры, в ИГПАН проходила вечеринка. На ней сотрудник института Владимир Леванский произнес оду: «Коты ученые крутые ИГПАН забыли, рвутся ввысь — спешат на цепи золотые, в тенета власти подались».

Женщина с ленинским прищуром

«Крайний аскетизм сусловского толка — живет на работе, законодательство помнит в динамике: помимо буквы, еще и контекст, — описывает стиль Брычевой один из бывших замминистров. — Проекты читает по диагонали, но выхватывает содержание. Всегда с цигаркой, с ленинским прищуром, иногда с издевкой». Сергей Пашин, который, среди прочего, когда-то ездил с Брычевой в США перенимать опыт функционирования местной судебной системы, тоже отзывается о бывшей коллеге комплиментарно: «Хороший профессионал, хваткая, твердая и симпатичная, умеет решать вопросы, освобождает первое лицо от мелочей».

По словам собеседников «Холода», у Брычевой в управлении пять заместителей и около 170 подчиненных, с которыми она обычно общается дружелюбно, но может и «включить начальника». В ее огромном кабинете рабочая обстановка — по словам тех, кто там бывал, в нем нет ничего примечательного; разве что «балалайка» — пульт, обеспечивающий спецсвязь с президентом, с кнопкой, которая «тренькает» при вызове. Когда в АП стали запрещать курить, Брычева, как рассказывают сразу несколько чиновников, поставила себе на стол табличку «Место для курения» и пыталась убеждать принимавших соответствующий закон депутатов, что закон «не очень разумен»: «Всех не оштрафуешь».

Отзывы коллег о Брычевой противоречивы. Одни говорят о ее «сверхъестественном» уме, обаянии, «мегаинтеллигентности», огромной эрудиции и высоком художественном вкусе: «Разбирается в изобразительном искусстве, с ней можно часами трепаться о живописи, любит читать мемуары и биографии». Другие называют ее «человеком в футляре» и злопамятным мизантропом, которая во всем видит умысел и расчет и не верит в случайности (по словам одного из бывших чиновников АП, этой особенностью главы ГПУ нередко манипулируют). Сотрудник АП называет ГПУ «островком» на Старой площади: по сравнению с другими кремлевскими управлениями там создана человеческая атмосфера с нормальными взаимоотношениями, все друг другу помогают и никто никого не подсиживает — при этом, по словам другого собеседника, «нажить в ее лице недруга опасно».

ГПУ называют суперперсонифицированным подразделением Кремля: Брычева — единственное олицетворение безликой команды, из почти двухсот ее сотрудников за пределами управления известно не более десятка имен. Подчиненным главы ГПУ, по словам бывшего кремлевского чиновника, обеспечен комфорт, статус и зарплата с негласным условием не высовываться и не иметь карьерных устремлений. «Это та же византийская технология зачистки поля от потенциальных сменщиков в качестве залога несменяемости, что и у президента — любая попытка яркости и проявления вовне гасится», — объясняет собеседник «Холода». В начале 2000-х годов конкурентами Брычевой были двое из ныне действующих чиновников АП — это ее бывший заместитель, а ныне полпред президента в Госдуме Гарри Минх и замглавы АП Дмитрий Козак. Оба в итоге сделали карьеру на других должностях, и теперь конкурировать Брычевой уже не с кем.

Почти все называют Брычеву трудоголиком: она «живет на работе, не встает со стула». «Лариса Игоревна всегда ходит пешком между кремлевскими залами и своим кабинетом на Старой Площади, даря себе редкие минуты отдыха», — рассказывал бывший помощник президента Аркадий Дворкович. Другой бывший кремлевский чиновник добавляет, что Брычева иногда заходила по дороге в ГУМ: «Она же с 9 часов до полуночи в офисе, прогулка в Кремль — единственная передышка и возможность пройтись по магазинам». Когда глава ГПУ однажды пришла на работу с макияжем, «все решили, что произошло что-то сверхъестественное».

«Уникальные мозги, энциклопедическая память», «способность обрабатывать миллион сюжетов и нюансов и мгновенно делать правильные выводы — в этом есть что-то магическое», «кажется, что она пролистывает документ, не читая, но она его “сканирует”», — говорят «Холоду» коллеги и бывшие подчиненные Брычевой. Она помнит все разумные аргументы, необходимые для профессиональной дискуссии по самым разным поводам, уверен предприниматель, которому после совещания в Белом доме удалось в коридоре за 10 минут рассказать главе ГПУ о коллизии в законодательстве. Как он утверждает, через несколько лет был принят федеральный законопроект, в котором почти дословно были отражены изложенные тогда аргументы.

Собеседник «Холода» рассказывает, что у молодых холостых и бездетных юристов почти нет шансов устроиться в ГПУ: «Им просто отказывают в приеме, считают ненадежными». При этом о семье самой Брычевой почти ничего неизвестно. Ее знакомые говорят, что в начале своей государственной карьеры Брычева с мужем, скромным юристом, жила за городом. Во время бурных событий 1993 года она с трудом добиралась до работы на общественном транспорте, позже ее на дачу возил уже служебный автомобиль. Сейчас за Брычевой числится жилой дом площадью 147 квадратных метров на большом земельном участке в Подмосковье. Родственники в антикоррупционных декларациях чиновницы не упоминаются.

Здесь было упоминание расследования издания «Проект», которое российские власти объявили нежелательной организацией. «Холод» выступает против такого решения и выражает поддержку коллегам. Но мы вынуждены убрать это упоминание во избежание блокировки.

Выше только маршал

Возглавив ГПУ, Лариса Брычева не получила должность замглавы АП, которая до этого уравнивала Орехова с Волошиным. Но с 2004 года Брычева руководит управлением в ранге помощника президента. «Замглавы администрации — как генерал-полковник, а помощник — как генерал армии, выше только маршал, — объясняет иерархию Георгий Сатаров, работавший помощником по внутренней политике Бориса Ельцина. — Это разные вертикали: первый подчиняется руководителю администрации, второй — президенту, имея к нему прямой доступ».

У Ельцина помощники отвечали за правовую политику, а на ГПУ были возложены функции отдела технического контроля: лажи не пропускать, вспоминает Сатаров. Now the situation has changed. По словам источников «Холода», в Кремле у главы ГПУ двойное подчинение: указания по текущим вопросам ей дает глава администрации, по стратегическим — президент. Диалог со всеми остальными законодателями ГПУ ведет с позиции власти.

«Брычева — хороший специалист, — говорит работавший в 1990-х помощником президента Юрий Батурин, — но влияние ГПУ на законодательный процесс стало слишком высоким. Раньше мы в администрации президента получали дельные замечания из правовых управлений правительства, и это не считалось нарушением субординации, были квалифицированные юристы и в Думе. Сейчас все попадает в ГПУ и иногда возвращается настолько переписанным, что можно считать это другим проектом. Нет и взгляда со стороны в самом Кремле: если раньше ГПУ было отделено от вертикали помощников президента, подчинявшихся ему напрямую, и мы совместно обсуждали сложные документы, то с совмещением должности главы ГПУ и помощника президента у него остался один безальтернативный канал, и это хорошая возможность для продавливания решений». Другой бывший коллега Брычевой — Сергей Пашин — подтверждает: «Законодательный процесс, как в любом авторитарном государстве, не без усилий ГПУ построен на ручном управлении: в любой момент можно внести или затормозить законопроект».

По мнению Сатарова, чтобы удержаться более 20 лет на посту главы ГПУ, нужно «уметь высококлассно решать задачи юридическими методами и приспосабливаться к требованиям начальства». Почти все собеседники «Холода» отмечают именно эти качества Брычевой. «Делает все, что скажут, оперативно и качественно», — говорит один из бывших сотрудников Конституционного суда. «Брычева может начисто оформить любой указ и законопроект, она лично готовит указы о кадровых назначениях в приемной президента и выводит их на бланк, чтобы избежать утечек», — добавляет бывший кремлевский чиновник. Именно Брычева 31 декабря 1999 года готовила в условиях секретности указ об отставке Ельцина и передаче полномочий Путину, а в 2006 году, как писал «Русский Newsweek», — срочный указ Путина об увольнении генпрокурора Владимира Устинова. Юрист, участвовавший в подготовке «ельцинской» конституции, также отмечает, что — в отличие от Орехова — Брычева никогда не показывала политических амбиций и не участвовала в лоббистских историях.

В Кремле у Брычевой «со всеми хорошие отношения, которые строятся на том, что ни с кем нет никаких отношений», говорит чиновник АП: в основном она участвует во встречах с президентом, а больше почти никуда не ходит. Один из редких известных инцидентов, когда начальник на Брычеву разозлился, случился именно на такой встрече — когда на одном из совещаний еще во времена президентства Дмитрия Медведева Брычева стала беседовать с начальником Контрольного управления Кремля Константином Чуйченко (сейчас — министр юстиции), и президенту пришлось их одергивать. «Опять разговариваете? — спросил Медведев. — Я на вас давно обратил внимание, на всех совещаниях разговариваете, лучше делом занимайтесь».

При разработке законопроектов, рассказывают участники законотворческого процесса, важно — и при этом крайне трудно — попасть лично к Брычевой и объяснить ей свои идеи. Мнением главы ГПУ интересуются еще на дальних подступах к законопроекту — еще и потому что у нее есть прямой доступ к президенту. «Путин бережно относится к Брычевой, — отмечает профессор Владимир Лафитский, бывший заместитель директора института законодательства и сравнительного правоведения (ИЗИСП) при правительстве РФ. — Она ему симпатична и на нее много завязано, в том числе документооборот».

Сам Лафитский сотрудничал с Брычевой, когда она заинтересовалась его законопроектом о создании исторических центров президентов России. «Идея была в том, чтобы сохранить наследие Ельцина и его эпохи, уберечь его от приватизации и рейдерского захвата, — рассказывает Лафитский. — Меня пригласили в ГПУ, в приемной ко мне сначала вышел мой однокурсник Анатолий Кирин — подчиненный Брычевой, и только потом меня пригласили к ней в кабинет. Первая встреча длилась полчаса и была конструктивной, в итоге я стал теневым соавтором разработанного ГПУ закона ( официально проект был внесен спикером Совета Федерации Сергеем Мироновым и группой депутатов. — Прим. «Холода» ), и он был принят ».

Упаковщица фантазий

Система отношений между принимающим законы парламентом и подписывающим их президентом за те 25 лет, что Брычева работает в ГПУ, сильно изменилась. Например, в 1995 году она участвовала в согласительной комиссии по проекту закона о выборах депутатов Госдумы — депутат от «Яблока» Елена Мизулина тогда с трибуны парламента говорила , что еще ни один закон «не являлся предметом столь многочисленных обсуждений»; из четырех предложений, внесенных президентом, два были отклонены, а два приняты с оговорками.

«Было время, когда президент отклонял законы пачкой — из 50 принятых мог отклонить 20, 10. Я уже в это время работала, к сожалению, и это была очень неприятная ситуация. Но тогда вето не рассматривалось как экстраординарная история, а сейчас — да, — вспоминала впоследствии Брычева. — Сейчас мы стараемся решать задачи не конфронтационно, как было до 2000-х годов, а по максимуму консультироваться в процессе принятия законов с Госдумой и СФ, дабы решение получалось такое, чтобы президент не был вынужден закон отклонить».

«В первые годы ГПУ пришлось стать штабом политических и экономических реформ, но, наладив взаимодействие с парламентом и правительством, оно вернулось к своей основной миссии разработчика законодательных инициатив и фильтра для анализа законопроектов и применения права вето», — объясняет Сергей Шахрай. Основатель ведомства видит безусловную заслугу Брычевой в том, что ГПУ стало авторитетной организацией, без которой не может появиться ни один нормативный акт: «Там налажена профессиональная работа лучших юристов и каленым железом исключена публичность и политизация».

Роль ГПУ стала крайне заметна в Госдуме к 2003 году, когда единороссы стали голосовать так, как скажут из Кремля, говорит бывший депутат, адвокат Сергей Попов. Еще через 10 лет глава комитета по конституционному законодательству Владимир Плигин представлял Брычеву во время ее единственного публичного выступления в Госдуме как «нашего доброго друга». «В первых созывах на всех обсуждениях присутствовал представитель ГПУ, фиксируя ход дискуссии, — отмечает другой бывший парламентарий. — Сейчас председатели и представители комитетов ездят в Кремль и согласовывают там все решения».

Самые одиозные проекты рождаются в других управлениях Кремля, но к середине 2010-х ГПУ стало юридическим конвейером по оформлению политических решений, рассказывает бывший сотрудник Кремля. По его словам, дело тут еще и в том, что в ведомстве Брычевой на порядок выше уровень компетенций: юристам приходится «упаковывать» фантазии коллег, тормозить юридический бред и пресекать откровенные конфликты интересов. При этом ГПУ построено как технический секретариат: оно анализирует проекты и возможные последствия их принятия, но не дает рекомендаций.

«На одном из совещаний, где премьер должен был принять решение, возникла ситуация “стенки на стенку”: вице-премьеры не знали, как решить проблему. Брычева разложила все доводы “по корзинам” и мудро нашла компромисс, — приводит пример один из предпринимателей. — Бизнесу и общественным организациям больше не к кому апеллировать в борьбе с бешеным принтером — она, как мамонт, держит удар».

Брычева признавалась , что ее «чрезвычайно бесит», когда ведомства называют те или иные законы «своими» и не учитывают другие нормы. Личное влияние Брычевой на российское законодательство признают все, кто сталкивался с работой ГПУ. «Сильный орган, колоссальная власть, абсолютный диктат. Может отложить законопроект в долгий ящик или зарезать. Сразу видит, на что направлен проект: дает по рукам, если ты вторгаешься в зону общего регулирования», — описывает взаимоотношения с управлением бывший высокопоставленный министерский чиновник. — Проблема такого фильтра в том, что в АП нет никакой процедуры: если ГПУ подвешивает проект, то не с чем воевать: нет заключения, жаловаться некуда».

«Без подписи Брычевой выход любого серьезного документа, даже прошедшего цепочку согласований ведомствами и субъектами РФ, исключен», — подтверждает Модест Колеров, бывший глава управления АП по межрегиональным и культурным связям. Главу ГПУ он называет «великой женщиной»: «Стальная внутри и самостоятельно мыслящая, но обворожительная, добрая и неконфликтная. Знает себе цену и всегда имеет право на собственное мнение — ее самоуважение не поза, она действительно незаменима. Думаю, секрет ее несменяемости заключается в том, что президент ей доверяет».

Еще одним поклонником Брычевой был бывший глава отдела РПЦ по взаимоотношениям церкви и общества Всеволод Чаплин — после того, как ГПУ поддержало позицию патриархата о недопустимости принуждения граждан к электронным идентификаторам, священник даже посвятил ей главу в своей книге «Вера и жизнь», где писал о Брычевой как о «всемогущей чиновнице», с которой «вполне можно поговорить о нуждах простых людей, верующих и неверующих, и она будет действовать в их пользу», так как «не боится спорить и с премьером, и с лидерами думских фракций».

Примеров прямого влияния ГПУ на российскую жизнь масса. Например, в 2018 году благодаря управлению был смягчен закон об антисанкциях: в ведомстве сочли, что он больше вредит российским, чем западным компаниям. В том же 2018 году отрицательный отзыв ГПУ, как рассказывал депутат Госдумы Вячеслав Лысаков, фактически загубил законопроект о регулировании деятельности такси.

Несмотря на реальный политический вес, у Ларисы Брычевой нет пресс-службы, и она не дает интервью — только по поручению президента дает разъяснения правовых актов (отправленные в администрацию президента запросы «Холода» остались без ответа). Впрочем, и они официально не публикуются: основная масса законопроектов фильтруется в закрытом режиме. Единственным по-настоящему публичным выступлением Брычевой была лекция в Госдуме о правовой системе России в 2014 году. А до того, на встрече с доверенными лицами Путина после его избрания президентом в 2012 году, Брычева неожиданно раскритиковала столичную мэрию, сообщив, что выйдя из дома во двор в центре Москвы, «утопилась в снегу практически по колено», — потому что «мы равнодушно относимся к муниципальным выборам и даже к выборам мэров».

Присоединительница Крыма

Когда началась путинская эпоха, ГПУ стало все чаще выполнять заказы внутриполитического блока администрации президента. «[Замглавы АП в 1999-2011 годах Владислав] Сурков давал задания по корректировке законодательства прямо “с колес”. Иди — делай — доложишь. Ни с Брычевой, ни с [ее бывшим заместителем Сергеем] Комиссаровым никаких задержек и ритуальных танцев не было. Все быстро, четко и по делу», — вспоминает бывший сотрудник управления внутренней политики АП Андрей Колядин.

Однажды в 2011 году на совещании у Суркова обсуждался один из аспектов судебной реформы — о коллективных исках. Бурная дискуссия завершилась тем, что Сурков поручил Брычевой «проработать вопрос» и отчитаться через несколько месяцев. Присутствовавший на встрече экс-глава СПЧ Михаил Федотов тогда рассказал об этом в фонде «Либеральная миссия», где обсуждали собственный законопроект на ту же тему. Федотов советовал представить его в ГПУ. «Давайте мы его принесем Ларисе Игоревне и скажем: “Лариса Игоревна, дорогая, ваша работа уже выполнена. Спасибо вам большое. Вы уже все сделали, можете отчитаться перед Сурковым”», — предлагал Федотов свой план. Однако из этого ничего не вышло, сказал он «Холоду»: на все предложения следовал ответ, что ГПУ с ними не согласно.

«Мы с Ларисой Игоревной неоднократно до позднего вечера засиживались в разговорах о развитии правовой системы и законодательства: она очень квалифицированный юрист, умудряется держать в голове огромное количество нормативных актов — и поскольку в законодательстве полно ошибок и противоречий, без нее правовая система неминуемо зависнет, — рассуждает Федотов. — Но ГПУ сегодня решает в большей степени оформительские, а не содержательные задачи: за содержание отвечают управление внутренней политики и другие профильные подразделения АП. Если они говорит “да”, то ГПУ объясняет, как это должно быть оформлено. То, что политическое решение противоречит доктрине правового государства, принципам федерализма, Брычева считает не имеющими значения пустыми теоретическими рассуждениями». Если верить выложенной «Анонимным интернационалом» переписке бывшего сотрудника АП Алексея Анисимова, именно Брычева готовила в феврале-марте 2014 года документы для референдума, по результатам которого Крым присоединили к России, — вплоть до формулировок вопросов в бюллетене. В 2019 году Брычеву и ее коллегу наградили специальной медалью за «мужество, героизм, активную политическую деятельность и личный вклад в воссоединение Крыма с Россией».

По словам Федотова, ГПУ имеет возможность блокировать даже законопроекты, согласованные с президентом. Так, когда СПЧ предлагал ускорить ратификацию протокола к Конвенции о правах ребенка, касающегося торговли детьми, детской проституции и порнографии, Путин сначала согласился с доводами правозащитников, а потом поставил визу на докладе Брычевой, в котором предлагалось ничего не ускорять. Как вспоминает Федотов, он тогда пошел к главе АП Сергею Иванову и указал ему на то, что СПЧ получил две взаимоисключающие резолюции. «Иванов сначала не поверил, сказал: “Быть такого не может”, — но затем убедился, [что так все и было]. Косяк был устранен, и протокол ратифицировали. Но раз такие накладки возникают, значит система принятия решения не адекватна задачам, — объясняет Федотов. — Казалось бы, президент вполне может выслушать СПЧ и сказать: “Давайте проект”. Но традиция такова, что доклад СПЧ сначала уходит в управления администрации для выяснения их позиции и только потом на основании их позиции появляются или не появляются поручения». Как отмечает бывший глава СПЧ, с похожими трудностями сталкиваются и сами управления АП, поэтому к ГПУ в Кремле относятся как к «организации, с которой надо иметь хорошие отношения».

«Брычева не поддерживала наши новаторские инициативы, но исполняет и полезную консервативно-охранительную функцию, отсекая нелепые опасные законопроекты», — говорит руководитель комиссии по содействию ОНК и реформе пенитенциарной системы СПЧ Андрей Бабушкин. Так, в законе об уголовной ответственности за оскорбление чувств верующих, появившемся после панк-молебна Pussy Riot, изначально одобренную депутатами спецстатью Уголовного кодекса о богохульстве во втором чтении заменили новой редакцией уже существующей статьи о нарушении права на свободу совести и вероисповедания — и ответственность по ней наступала не за любое «оскорбление» или «осквернение», а за «явное неуважение к обществу». В стенограмме заседания прямо говорится, что «ГПУ высказалась именно за эту редакцию».

«ГПУ самостоятельно принимает решения, предопределяющие судьбу законопроектов, — продолжает Бабушкин. — [Но] законы надо бы принимать не кулуарно, а с активным участием профессионального сообщества. Например, когда в 2011 году принимался закон “Об охране здоровья граждан”, мы настаивали, что без общественного контроля сокращать или перепрофилировать коечный фонд нельзя, предупреждая о рисках. Над нами посмеялись, а в 2020 году грянул коронавирус».

В 2015 году на встрече СПЧ с президентом в Кремле судья Конституционного суда в отставке Тамара Морщакова и адвокат Юрий Костанов передали Путину объемный пакет поправок в уголовно-процессуальное законодательство, направленных на усиление прав защиты. Путин сказал , что уже «расписал Брычевой с просьбой проработать и доложить», — и предложил юристам поработать с главой ГПУ «вместе напрямую». Однако в ГПУ Морщакову и Костанова так и не позвали — а пакет поправок был внесен в Госдуму через два года после повторного обращения к Путину в сильно усеченном виде: по словам Костанова, «важные и полезные предложения были проигнорированы либо отредактированы таким образом, чтобы облегчить жизнь Верховному суду».

По словам юристов, глава ГПУ регулярно блокирует законопроекты лоббистских групп — и чуть ли не единственная в АП сопротивляется одиозным законодательным инициативам силовиков. Впрочем, не всегда. В 2006 году, после принятия закона «О противодействии терроризму», благодарность президента за его разработку заслужили трое сотрудников АП (Брычева, ее заместитель и представитель Кремля в Госдуме) и трое парламентариев — официальных авторов проекта. Между первым и вторым чтением в тексте закона, в частности, изменилось определение терроризма — если изначально этот термин подразумевал конкретные насильственные действия и угрозы их применения, то в итоге терроризмом стали считать «идеологию насилия» и «практику воздействия» на власть. Кроме того, в текст законопроекта добавили предложение о том, что при ведении переговоров с террористами не должны рассматриваться выдвигаемые ими политические требования. На базе принятой редакции закона появились новые статьи Уголовного кодекса — именно по ним в 2020 году суды вынесли обвинительные приговоры по делу «Сети» и делу журналистки Светланы Прокопьевой .

Показательна также судьба поправок в уголовный и уголовно-процессуальный кодексы, касающихся гостайны, госизмены и шпионажа. В 2008 году их внесло в Госдуму правительство, во главе которого тогда стоял Путин. Президент Дмитрий Медведев проект заблокировал и поручил своей администрации — то есть по факту той же Брычевой — доработать его, чтобы исключить «малейшую возможность необоснованного привлечения граждан к уголовной ответственности». Но поправки доработаны не были, а Дума приняла их через четыре года, когда Путин вернулся в Кремль, — и даже ужесточила во втором чтении. Путин тогда заявлял , что «проект прошел предварительную серьезную экспертизу, в том числе среди профессионального сообщества». В итоге количество приговоров за госизмену резко возросло, в июле 2020 года на основании тех же поправок был арестован и обвинен в госизмене бывший журналист президентского пула, спецкор «Коммерсанта» и «Ведомостей» Иван Сафронов.

«Формально у администрации президента нет властных полномочий, но фактически все решения принимаются там. Это касается и ГПУ: мы не знаем, кто у них эксперты, как часто президент реально пользуется правом законодательной инициативы, — рассуждает специалист по конституционному праву. — Непопулярные законопроекты — например, об ограничении свободы слова или интернета — просто вносятся через депутатов и сенаторов». «Президент должен понимать, что он подписывает. Но то, что ГПУ сегодня — основной законодательный барьер, это, конечно, неконституционно и противоречит разделению властей», — соглашается партнер крупной юридической фирмы.

Как говорят юристы, Путину и Брычевой не раз предлагали создать совет по публичному праву, который проводил бы экспертизу в том числе важных политических законопроектов. Однако до сих пор единственный подобный орган — это Совет по гражданскому законодательству, который занимается исключительно частным правом. Брычева входит в совет, но ни она, ни ее подчиненные на заседаниях практически не появляются. По словам зампреда Совета Евгения Суханова, сегодня роль ГПУ в законодательном процессе больше, чем у парламента, — примерно ту же роль раньше играл ЦК КПСС, находившийся на той же Старой площади, только законы, выходившие оттуда, как считает юрист, были с формальной точки зрения куда более четкими.

В 2007 году Брычева ликвидировала одно из наиболее активных подразделений ГПУ — департамент по обеспечению деятельности уполномоченного при Европейском суде по правам человека (ЕСПЧ). Это был еще один разрыв с наследием 1990-х: тогда, по словам бывшего чиновника Кремля, именно ГПУ наладило взаимодействие России с Советом Европы, а занимались этим взаимодействием молодые юристы, не связанные с российскими ведомствами. «Они креативили, изучали зарубежный опыт, экспертизу законодательства проводили с учетом того, как посмотрит мировое сообщество, — объясняет собеседник “Холода”. — Задача выиграть дела в ЕСПЧ любой ценой тогда не стояла, а административный ресурс Кремля позволял решать выявленные ЕСПЧ проблемы. Брычева лично обращалась к европейцам за экспертизой в приведении российского законодательства в соответствие с европейскими стандартами». Однако, продолжает он, «когда количество резонансных дел против России в ЕСПЧ стало быстро расти и раздражать руководство, Брычева технично передала непопулярную у президента и его окружения функцию Минюсту». Через три года председатель Конституционного суда Валерий Зорькин впервые заговорил о возможности неисполнения решений ЕСПЧ и защите национального суверенитета. В 2015-м эту возможность утвердили решением Конституционного суда; в июле 2020 года такую поправку внесли в Конституцию.

«В другую эпоху Лариса Брычева была демократично настроена, по своему мировоззрению занимала прорыночную позицию, была против силовых методов, могла назвать силовиков дебилами, сказать, что предлагают глупость, — но до тех пор, пока это не входило в противоречие с мнением начальства», — рассказывает бывший чиновник Кремля. Другой сотрудник АП в беседе с «Холодом» называет главу ГПУ «мощным тормозом коррупционных законопроектов», но объясняет, что в политической сфере «ее ресурсов хватает лишь на то, чтобы вместо ужасного законопроекта был принят очень плохой, как было с законом об “иностранных агентах”» (источники «Холода» в Кремле рассказывали, что внедрить это понятие в законодательство распорядилось высшее руководство). Впрочем, когда Путин по просьбе СПЧ поручил АП и Минюсту уточнить критерии для выявления «иноагентов», они в итоге оказались еще шире и стали включать фактически любую публичную деятельность НКО, — а поправки, предложенные СПЧ, Брычева заблокировала .

«Брычева знает все обо всех законопроектах и всегда имеет свою точку зрения, — говорит один из экспертов, сотрудничающий с ГПУ в сфере процессуального законодательства. — Но она технократ и серый тяжеловес, ее задача — подносить патроны. И если раньше она была ближе к принятию самостоятельных решений, то сейчас у нее все меньше власти: она готовит материалы первому лицу, ожидая вербализованных и невербализованных отмашек, чтобы выполнять команды». Сама Брычева в публичном выступлении в Госдуме сформулировала свое кредо так: «От нас далеко не все зависит, но каждый должен делать, что может, а там — что получится».

Высшая судья

В 2014 году в Конституцию по предложению Владимира Путина были внесены поправки о судебной реформе. Нормативную базу для нее готовила Брычева. Она утверждала, что показывала документы судьям Конституционного суда (официально заключения по законопроектам КС был давать не вправе).

Реформа заключалась в упразднении Высшего арбитражного суда (ВАС) и передаче его полномочий Верховному суду (ВС). Объясняли такое решение необходимостью унифицировать практику арбитражных судов и судов общей юрисдикции. Cостав расширенного Верховного суда формировался заново — для отбора судей создали специальную квалификационную комиссию.

В Transparency International тогда заявили , что это «самая большая институциональная реформа в сфере судоустройства со времен создания мировой юстиции», предупредив о коррупционных рисках, связанных с укреплением судебной вертикали и усилением зависимости судов от исполнительной власти, а также о нарушении принципов несменяемости и независимости судей. Юристы говорили , что реформа «нарушила принципы реорганизации судебной системы, которые закреплены Конституцией». Бывший зампред КС Тамара Морщакова указывала на то, что Конституция и закон о судебной системе не предполагают возможности дополнительного отбора действующих федеральных судей. Все это не остановило реформу. В итоге в объединенном суде подавляющее большинство получили выходцы из Верховного суда — а его председателем стал бывший глава ВС Вячеслав Лебедев.

Именно в один из высших судов Ларису Брычеву регулярно отправляют в последние годы СМИ. Чаще всего ее называют преемницей председателя Конституционного суда Валерия Зорькина, иногда — главы Верховного суда Вячеслава Лебедева. Однако Лебедева в прошлом году назначили на новый срок, а срок полномочий Зорькина истекает нескоро. Так или иначе, все источники «Холода» уверены, что в ближайшие годы Путин Брычеву не отпустит. Сама глава ГПУ действительно когда-то хотела уйти в КС, говорит сотрудник администрации президента, — но сейчас репутация судебной власти слишком низка.

Заявление сопредседателей рабочей группы по поправкам в Конституцию о том, что первый пакет поправок готовило ГПУ, собеседники «Холода» в Конституционном суде и администрации президента ставят под сомнение. Юристы считают, что в случае, если бы этим занималась Брычева, она бы не допустила такого количества формальных и процедурных противоречий законодательству и самой Конституции. Формально ГПУ вообще отвечает лишь за справку на сайте Кремля с кратким пересказом содержания поправок.

При этом поправки усиливают контроль президента над Конституционным судом (Брычева предлагала сделать это еще в 1994 году) — среди прочего, КС теперь сможет проверять конституционность принятых парламентом законов накануне их подписания президентом. То есть, по сути, делать работу, которой сейчас занимается ведомство Брычевой. Бывший сотрудник ГПУ Сергей Пашин считает , что поправки фактически делают КС «филиалом администрации [президента]» и «придворным» судом.

Все собеседники «Холода» уверены, что опытный аппаратчик Брычева уйдет из администрации президента, только если это потребуется Путину, — слишком давно они знакомы, слишком она удобна для Кремля, слишком много знает. «Этот слух, что Брычева уйдет в КС, я слышу пять лет, и сейчас он циркулирует, но я в него не верю, — говорит знакомый с главой ГПУ юрист. — Влияние у нее очень большое. Она, мне кажется, сама не хочет [уходить]. Власть серого кардинала ей ближе».