Всего четыре месяца

После публикации «Новой» СК возбудил уголовное дело по факту смерти роженицы из кубанской станицы

НАЧАЛО ИСТОРИИ
В кубанской станице умирают младенцы и роженицы. Почему факты их смерти никто не расследует? Говорят женщины, прошедшие через ад

Летом в станице Староминской Краснодарского края похоронили роженицу и ее не успевшего родиться ребенка. Супруг погибшей заявил, что к их смерти привели непрофессионализм и халатное отношение медиков станичной ЦРБ. Горе Михаила Журавлева открыло «ящик Пандоры» и заставило заговорить многих. Небольшая часть услышанных корреспондентом «Новой» историй вошла в материал «Боль без срока давности», опубликованный 11 ноября. Спустя сутки после выхода публикации «лед тронулся» — после четырех месяцев ожидания СК возбудил уголовное дело по факту гибели женщины.

Напомню, Михаил обратился в Следственный комитет сразу после смерти жены в июле 2020 года, но лишь сейчас следователи отреагировали.

Хотя и такой результат, пусть и долго ожидаемый, дает надежду на справедливое расследование гибели Ольги Журавлевой и ее дочери.

Михаил ждал возбуждения уголовного дела по своему заявлению всего четыре месяца. Почему всего? Да потому что другая героиня из нашей публикации ждала вмешательства следственных органов несколько лет.

Староминчанке Наталье Александровой, похоронившей ребенка сразу после родов, до сих пор внятно не объяснили причины смерти малышки, не сообщили, кто виноват в трагедии. В декабре исполняется ровно три года, как по ее заявлению идет проверка. Правда, до выхода публикации в «Новой» тайна следствия была для Натальи не просто фигурой речи: в СК от нее прятались. Зато после спущенной из Москвы директивы, во второй половине ноября, Александрову наконец-то пригласили для ознакомления с материалами проверки. Правда, в качестве подозреваемого теперь допрашивать некого: врач Макаренко, принимавший у женщины роды, умер накануне вызова Александровой к следователю.

Между тем 27 ноября в прокуратуру Староминской вызвали и Михаила Журавлева.

— Старший помощник прокурора интересовался, откуда в газете узнали о гибели моей семьи, — сказал «Новой» Михаил. — Он все пытался выяснить, кто давал интервью корреспонденту. Это был очень странный разговор, прокурор, например, интересовался, есть ли у меня доказательства того, что я сам покупал лекарства в больницу? Я показал все сохраненные чеки. По этим номерам в аптеке без проблем можно восстановить, что именно куплено. Я предложил ему сделать запрос в аптеку, но он сразу потерял интерес к этой теме.

Михаил объяснил, что из Генеральной прокуратуры России пришел запрос в Староминскую, поэтому здесь все и зашевелились.

— Они должны отчитаться до 12 декабря, поэтому про меня и вспомнили, стали вызывать в прокуратуру, в Следственный комитет и резко признали потерпевшим.

Общаясь со следователем, Журавлев вспомнил и еще один факт: его жена лежала в стационаре в апреле, как раз в период карантина. Лечащий врач Петренко направила ее в клинику «Томоград» на платное УЗИ и на прием к коммерческому специалисту. По словам Михаила, Петренко сказала, что не доверяет местному УЗИ, — в ЦРБ тоже проводили исследование, но врач не приняла результат и послала Ольгу в «Томоград». То есть во время пандемии пациент стационара с болями ходил пешком в коммерческую больницу по требованию лечащего врача.

Стоит отметить, что в начале сентября редакция отправила запрос в минздрав Краснодарского края, ответа до сих пор нет. Зато на аналогичный запрос ответили журналистам портала «Юга.ру». В частности, пресс-служба ведомства сообщила журналистам, что все назначаемые лекарства Журавлева получала в полном объеме, а больница оснащена одноразовыми шприцами и системами для вливаний.

К тому же, подчеркнула пресс-служба, в 2020 году в ЦРБ меняли кровлю, окна, двери и проводку, а капремонт гинекологического отделения проводили в 2004 году… В министерстве подтвердили, что в прокуратуру района коллективно обращались граждане по вопросам оказания помощи в ЦРБ. Но доводы, изложенные в обращении, «не подтвердились».

И напоследок.

У Журавлева следователь СК попросил подписку о неразглашении. И это как минимум странно, учитывая, что у Михаила в этом деле статус потерпевшего.

— Данные предварительного расследования не подлежат разглашению, за исключением предусмотренных законом случаев, — разъяснила адвокат Евгения Кротова. — Неформальный термин тайны следствия имеет целью недоступность собранной следователем доказательной базы для полного изобличения преступного лица. Требование следователя от потерпевшего о даче письменного обязательства о неразглашении сведений по уголовному делу допустимо, вопрос только в том, насколько обоснованно такое требование, учитывая огромный срок проведения доследственной проверки сообщения о преступлении в порядке ст. 144 УПК Российской Федерации.

Напомню, проверка у Михаила Журавлева длилась четыре месяца, а у Натальи Александровой — три года.