Toyota for a lawyer

More than 10 thousand detained according to the results of protests, at least 40 criminal cases, more than 15 searches and 120 cases of beating by security forces at rallies - these are preliminary reports from the battle that began on January 23. The advanced one takes place in the buildings of the police department, ships and special receivers, where the battle is conducted by lawyers: on the one hand - in uniform (and there are thousands), on the other hand, public defenders (there are no more than two hundred of them). Dmitry Sidorov (“such deeds”) and Ekaterina Mishchuk learned from the “OTD-info” and “apology of protest” of lawyers, how they live, survive and fight during the protest days

January 31. In the office of the college of lawyers in Moscow, which is only 300 meters from the "sailor of silence", a young man in the old -school black sheepskin coat nervously lit a cigarette. A girl in a bright blue coat turns to him. “Thank you very much! Thanks to you, I am not sitting, ”she says joyfully and runs out into the street.

Lawyer "OVD-INFO" Dmitry Gra caps continues to smoke. Five minutes ago, four confused people ran here - protesters who came to the pre -trial detention center to support the imprisoned oppositionist Alexei Navalny. They were followed by security forces. He tried to close the door, and then explain to the riot police that he needed to look at the sign before breaking into the premises, but unsuccessfully: they “swinted” all those who ran in, except for the girl in the coat - she managed to hide in the toilet.

Perhaps the assault on the lawyer college for the first time in the history of modern Russia, the lawyer notes, - in any case, colleagues did not encounter such a thing. But there is no time to argue: Avtozak arrived in the Airport police department with the next group of the detainees, and the lawyer goes there on behalf of the OVD-Info coordinator Alla Frolova.

On the street, the security forces pushes the next person into the autosak. "I don't resist!" - He screams, and they talk: “He accepted! I drag him! " “What are they doing? Why are they doing this, interesting? " - Sighs captures. We approach his gray from the slush Toyota.

Lawyer Dmitry Grustatov Photo: Dmitry Sidorov

A call is heard. “I don’t know yet what with her, I left there, but I gave the necessary instructions ... I will definitely find out that with her, and I’ll tell you, don’t worry ... Her phone gave it to the young man, and his phone gave it to Alexander. It will help in the case of withdrawal, but if you call her young man on the phone, you will get to her, ”replies Pravtov.

After graduating from the conversation, he explains: the worried father of the FBK employee called. At night she was pulled out of bed with a temperature of 39 degrees and brought to the Gagarinsky police department, where for six hours they did not explain the reason for the detention. All this time, captures tried to get a “simple and intelligible answer” from the duty part of the “simple and intelligible answer”, what offense the principal committed, and every hour he heard a new version. The final one fell into the detention protocol: Article 19.3 of the Code of Administrative Offenses (disobedience to the legal order of the police officer) - supposedly the girl began to resist when the police were in the elevator with her.

After interrogation, in the Investigative Committee, Alexander will be taken back to the department - and there the lawyer intends to “catch” it. It takes a witness to the “sanitary case” (according to the new part 1 of Article 236 of the Criminal Code of the Russian Federation, adopted in the midst of the first wave of pandemia, it is impossible to call on social networks to participate in mass events due to the outburst of coronavirus). Typical questions: do you have an account on the social network? Can you name specific accounts? Did you take part in an unauthorized action? Have you called for participation in it in your accounts in social networks? And so on. On all, on the recommendation of Grazov, it is worthwhile to refuse to testify with reference to Article 51 of the Constitution.

Again a call: a lawyer from the board of Dmitry.

“What could I do? - He answers the interlocutor of the captures. - People just ran inside the board. We searched for protection. What should I do? Leave them to pieces? "

There are lawyers, says captures who do not accept the human rights activity of colleagues. Some are afraid: human rights lawyers often come into conflict with the state, with civil servants, with the police, and sometimes these conflicts are quite brutal - statements about offenses are submitted in both directions (there were three such captures today), but more often the lawyers are detained and accused - as, for example, the lawyer of the “protest apology”, Mansur Gilmanov, arrested on January 21 by five by five by five by five. The day, after he was beaten at the police department in Moscow. Others even condemn: supposedly because the advocacy is drawn into politics.

Captures counts differently. “There are some legal beacons that all lawyers are guided by. For example, the practice of the European Court, which was given by the large blood of the 20th century and was the height of European legal thought. What we do is connected with following these documents - not with politics. People have integral rights. Either we recognize them - and then we are lawyers or not, ”he says.

Lawyer of "Protest Apology" Mansur Gilmanov (right)

His reasoning is interrupted by another call: a recent participant in the action noticed that police officers were on duty at his house. “Do not just leave home, and nothing will happen,” instructs the grip. - No. There will be nothing. Exactly. They will not stand there forever. With a postal notification of delivery, let the agenda be sent. No personal contacts, otherwise they can grab you and drag you into the police department. No, do not open at all. ”

This morning, next to the house, another client was detained - a participant in the action on January 23, notes captures. In the police department, the man was kept for several hours and released without presenting anything-apparently, then, so that he would not go to the next rally.

- And what did they call it? Preventive measures?

- This is no longer called. This is not provided for by law, this is real arbitrariness. When an administrative offense is committed, a person is delivered to the Department of Internal Affairs, a detention protocol is drawn up against him, and he has the status of the detainee. But in this case, the abduction occurred, in fact,.

We go to the police department slowly - Moscow is standing. The columns of auto -zaks are carried by the tram tracks, the rumble of sirens mixes with the chorus of the horn.

"What did you not sit at home?"

On January 25, for the lawyer, the lawyer Natalya Morozova began with troubles, began with troubles: running into the office at the printed petitions, she stumbled on the stairs and torn the heel with meat. A friend brought her to replace beige ankle boots with a 12-centimeter heel-in them Natalya was to run already along the stairs of the Nikulinsky court that day about 9 thousand steps.

Lawyer Natalya Morozova Photo: From Personal Archive

On three floors, 25 people were judged at once, and on the street there was a car carrier with the next batch of detainees according to the results of protests. Rushing along the corridor , Morozova noticed a bewildered young man. "Help you something?" She decided to clarify. “Yes, I don’t have a defender,” the guy answered. It turned out that he was detained on January 23 on Lubyanka, at the central “children's world”, where he went to eat after a walk in the center. At the entrance to the shopping center, a police line was waiting for the police, one of whom grabbed the young man by the hand, ordered: “We went with me” - and took him to a car zak. The protocol stated that at least 5 thousand people were in a radius of 100 meters. But this is not so, the detainee lamented, claiming that he did not take part in protests.

The same thing happened with the three clients of Natalia - they insisted that they were just walking in the center. There was no evidence of the opposite, however, in the case, and all the protocols on them were drawn up as a carbon copy - only the names were distinguished.

Morozova warned them: "It is not worth hoping for an excuse, but there is a chance to win the case in the European Court." And so it happened: only 4 out of approximately 25 processes that day ended in fines, all the other detainees received 10 days of arrest. But there is an occasion for contacting the ECHR.

“The case materials are just some kind of phantasmagoria. For example, two photographs were attached to the case: on one blurry silhouettes from the back, on the other either a bus or a trolley - and time - 15:30, 16:30. What is it, why is it, where is it? No address - nothing. What does this have to do with these people are generally incomprehensible. Nevertheless, their offense is confirmed by exactly these shootings. And the judge all the time asks the clients: “And what did you go to the center, what didn’t you sit at home?” “As if they are obliged to report where they are going for a walk,” Morozova is indignant.

Now she has in her work “ ten ” administrative cases - in single pickets and the last detentions. Its basic specialization is the filing of more complex complaints to the European court: loss , abduction of people, execution by the state of civilians, accusations of activists of extremism and organizing violence, labeling human rights NPOs inagents. It’s boring to work with “administratives”, but it is impossible to refuse such days: there are too many things. And the work here is more often psychological: the majority find themselves in court for the first time and experience great stress.

“People who are completely unnecessary for this often get into the batch, sometimes really those who walked past. I had a client who was indignant: “No, well, I understand, they would have attracted for drinking in a public place, I don’t argue here, it was a matter. But for this policy of yours ... me?!” Those who in court deny participation in rallies, human rights organizations are often not taken to protect. We take everyone at the “OTD-Info”. And someone thinks that if he says that he did not participate in the action, then he will be given less, but this is garbage-they will give everyone the same way, ”said the lawyer PC Memorial.

The hope of compensation, which the clients will be received by the ECHR, perhaps the main motivation to continue to work during rallies. In 2019, the OVD-Info, together with the PC Memorial (recognized as a foreign agent), developed a special generator, thanks to which complaints from rallies to the European Court are submitted almost automatically, where they are already considered “in the eyelid” (from the Well Establined Case Law-the established case of the court.-approx. TD ). Lawyers joke that soon the automatic process will be launched from the moment by the police report: they entered the detainee data into the system, and - owl! - Immediately a decision of the European Court with the amount of compensation.

In the corridor of the court photo: from the personal archive

True, in reality, about 95% of complaints are eliminated the first stage. In addition, the ECHR does not cancel the decisions and sentences of national courts, but indicates violations committed during their process, and sometimes considers complaints for too long. One of the principals of the Memorial from Dagestan, with whom Morozov spoke, had been waiting for the decision of the ECHR for 8 years. He was carried out in her favor in October 2020. But two weeks later, she died from the complications of coronavirus, never having had time to receive a payment. Now her children will receive compensation.

But Morozova did not have time to burn out emotionally: she has been engaged in the protection of human rights for the past year and a half and loves her work. The philologist in primary education, Morozova received the second higher legal in Moscow State University, and then entered the Legal Magistracy of the Higher School. “I have developed the theory that every 20 years you need to receive a new education. At twenty I was a philologist. In forty, I went to study as a lawyer. At sixty I will be a psychologist. And in eighty is an artist, ”she jokes, adding that she has not yet decided on the centenary plans.

“I was lucky that I work in the Memorial,” Morozova continues seriously. -Of course, what is happening now before our eyes is some kind of monstrous abuse of right. But I am sure that the beautiful Russia of the future cannot be built without reform of the judicial system in the first place, so you need to know both “as it is” and “as it should be”. In our ships, where I go from the OVD-Info, I know the level of existing, and the ECHR standards are the level of due. ”

Eliminate imbalance

The main problem for working on mass protests, 31-year-old lawyer Fedor Sirosh calls the closed door of the ATS: police officers can keep human rights activists on the street for several hours and not let down the detainees.

“When once again I don’t get to the department, I think at these moments:“ Well, how is it? How to work further in this situation? ” You beat your head against the wall, your forehead is pulling. But then you think: do not go around this wall on the other side? Understand why it happened, to unravel a ball of events, ”Sirosh shares and gives an example:“ An employee at the checkpoint says that they commanded not to let lawyers. You begin to politely communicate, do not download the right, in the end it turns out that the team was simply checked more than lawyers, and you are allowed. ”

Lawyer Fedor Sirosh Photo: From Personal Archive

On the other hand, about his words, in the ATS at a meeting with detainees, it is especially clear how people "break from a sense of injustice." The average age of his clients is 30 years, and they explain their access to the street by the fact that this is their last opportunity to attract the attention of the authorities. The disabilities of lawyers, arbitrariness and abuse motivate the protesters to go further, Sirosh is sure.

“ I know for sure: if you secure the sanction for the fact that the lawyer was not allowed, then they will begin to think. When a person understands that the lack of permit threatens him with the loss of all benefits, dismissal, deprivation of bonuses, he will think and will not comply with a deliberately illegal order, ”he argues.

Basically, he works with administrative cases, but there are one or two cases for a rally, when the protester suffered from the actions of police officers or he was accidentally touched by other people in the crowd. And, like Morozova, his work also has an additional psychological stress.

“Law enforcement officers initially in a more favorable position: they are provided, morally tuned, have more stability in wages, and tomorrow. Behind them is the state. Therefore, when I provide assistance to the protesters, I also try to emotionally align them so that they are presented to the court and to the law to the same extent and can equally protect their rights. I eliminate this imbalance, ”he explains.

Over the past few years, Sirosh has been a member of the team of human rights organization Apology of Protest, which protects peaceful protesters. However, on January 30, he had to become a lawyer not even protesting - Sergey Smirnov, who was walking at the house with his son, the editor -in -chief of the Mediazone. The reason for the administrative case was the retweet of the old joke about his external resemblance to the leader of the punk group "Cockroaches" Dmitry Spirin, illustrated by the collage with a photograph of the musician and indicating the time of the promotion. For this, Smirnov was arrested for 25 days.

Fedor Sirosh (right) and chief editor of Mediazones Sergey Smirnov in the Tver District Court of Moscow, February 3, 2021

At such moments, the most difficult thing is to cope with emotions, Sirosh admits. A professional approach is important: the collection of evidence and evidence for holding accountable to deliberately causing harm to the client, preparing complaints in the ECHR for illegal fines and arrests to receive compensation. He studied this with bent-appropriate mentors, who once long struck him, a lawyer from Lipetsk, “with his independence, cold clarity, confidence, competence” and inspired to receive a lawyer status, after which he joined the “protest apology” team.

“I liked their categorical position that everyone has the right to a peaceful protest without weapons. It doesn't matter who it is: a radical, pro -Russian activist or liberal. The change of power, revolution is not close to me, I am far from politics. But I know the law. Sometimes it cannot be defeated. Sometimes you just need to go to the administration and show your dissatisfaction, ”Sirosh is sure.

"Do not think that there are separate political affairs"

Since January 22, it spends most of the time of time the captures in various police department. The “devil pulled” to go to criminal law, he jokes, - for a long time after the end of the legal faculty, he worked as a civil lawyer in various commercial companies. And to the political, human rights advocacy, he was pushed by the process of Pussy Riot in the case of Punk-Molebne in the temple and the subsequent criminalization of the article about insulting the feelings of believers passing in 2012. Then the captivation was struck that the girls who did not commit anything forcibly or socially dangerous were detained - a difficult problem of the relationship of people with religion and the church fell into court.

“If I don’t like that you wear certain trousers or a headdress, I should treat this tolerant, because someone may not like the color of my tie. Someone may not like Orthodoxy or some other religion, and people have the right to express this opinion, ”the lawyer argues. Subsequent years of practice only strengthened it in this opinion.

In the days of January protests, the first clients (from the new protest round) were two citizens who tried to transfer to the Pussy Riot to Maria Alekhina and the municipal deputy Luca Stein Powerbank to their besieged police (and cut off from the energy network) an apartment.

Maria Alekhina and Lucy Stein

The next were Stein and Alekhin themselves, who managed to get out of this apartment: they were detained the next day, January 23, during a rally on Pushkinskaya Square. They became defendants in the hastily stitched "sanitary business." После прошел «день обысков» — менее чем за сутки Захватов побывал на трех. Бессмысленных, по его мнению, с точки зрения полицейского расследования, ведь все «преступления» совершались публично и с именных аккаунтов в интернете, но, возможно, с «воспитательной» целью: для лишения оппозиционеров техники и устрашения их и их близких. «Если коротко, вот так проходят наши дни», — резюмирует юрист.

***

У «Красносельской», по указанию дэпээсника, приходится свернуть — колонна автозаков съехала с трамвайных путей на проезжую часть.

— Вот зачем их тут столько? Что они охраняют? — возмущается Захватов.

— Карьеру своих начальников, — предполагаю я.

— Ну это я понимаю. А с точки зрения здравого смысла?.. Невозможно всех закатать. Это все равно что пожар бензином заливать.

На подъезде к ОВД «Аэропорт» Захватов звонит одному из задержанных. «Привет, это Дмитрий Захватов, адвокат “ОВД-Инфо”, — представляется он. — Да, это мой номер, да. У меня просьба: вы можете сейчас собрать всех людей, создать чат в телеграме, добавить меня туда и сделать меня там админом?» Уточняет, сколько там сейчас людей (16), их фамилии, что им говорят полицейские и как они себя ведут.

«Вот люди, конечно, плохо готовятся [к митингам], — сетует юрист. — Нужно же всегда понимать, где ты живешь и что может с тобой случиться». Не пользуются телеграмом, перечисляет Захватов, не следуют базовым рекомендациям правозащитных организаций, пишут в протоколах и других бумагах то, что им говорят полицейские, — как правило, это те, кто выходит на митинг впервые (а таких появилось много).

У одного из ОВД Москвы Фото: Дмитрий Сидоров

«Сейчас будет очень длительный дурацкий процесс под названием “Как попасть в ОВД”», — улыбается юрист. Адвокатского удостоверения и ордера по закону достаточно, но, если ОВД объявляет план «Крепость», туда уже не попасть. Однако, представившись, Захватов спокойно проходит через КПП и шутит, что поставит отделу пять звезд из пяти на Google-картах (на самом деле четыре).

Прессе проникнуть сложнее. Следующие шесть часов я ожидаю Захватова у КПП — в компании девушки, отпросившейся с работы встретить задержанного жениха, активистов, принесших узникам передачки с едой (приняли очень неохотно), и троллящих капэпэшника двух 40-летних клинчан, пришедших за товарищем.

— Братуха, ну выпусти братана нашего. Ты же такой же, как мы. В натуре, братуха!

— Да это не я его задерживал! Я просто на КПП сижу! Я в самом низу [полицейской пищевой цепи]! — оправдывается полицейский.

Из ОВД на буксире вывозят автозак со спущенным колесом. Буксир заезжает колесом в гигантский сугроб — и встревает на час. Выйти из ситуации получается только сообща, с общей координацией полиции и народа — буксир, отдаваясь матюками водителя, заворачивает за угол и увозит автозак прочь.

Наконец выходят задержанные — «братан», двое ребят около 30 лет, которые отказались от услуг адвоката «ОВД-Инфо» в уверенности, что в суде они смогут доказать свою невиновность и «никогда больше не попадут в подобную ситуацию». Жених ожидающей девушки Дмитрий, задержанный с ними же полицейской «гусеницей», напротив, готов дойти с «ОВД-Инфо» до ЕСПЧ. По его словам, с появлением Захватова в ОВД стало гораздо спокойнее.

«Он объяснил вообще наши права, что будет дальше. Неопределенность была до самого последнего момента [пока не появился юрист], нас же вообще всех хотели оставить здесь на всю ночь», — говорит мужчина.

Захватов выходит последним, на ходу инструктируя выходящего задержанного.

— Эта статья не предусматривает никаких суток, нет! Вас «катают» по пятой части. Открываешь КоАП, смотришь — там только штраф, никаких суток там нет и быть не может, — втолковывает адвокат лысому молодому мужчине в милитари-штанах. — На суде надо будет сказать одну простую вещь: либо что ты участвовал [в несанкционированной акции], либо что не участвовал.

— Но тогда, получается, я сейчас давал ложные показания? — сокрушается доверитель.

— Ты лицо, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, — скороговоркой отвечает юрист. — Это затрагивает твои права, дело ведется в отношении тебя. Ты можешь миллион раз поменять позицию. Это когда свидетель дает ложные показания, его можно привлечь.

Адвокат Дмитрий Захватов Фото: Дмитрий Сидоров

Выясняется, что мужчину уже допросили как свидетеля по «санитарному делу» по классическому опроснику: есть ли аккаунт в соцсети, какой, призывал ли.

— А что, если я найду человека, который скажет, что мы в этот день должны были встретиться [неподалеку от места задержания]? Will it help?

Адвокат отвечает отрицательно.

По подсчетам Захватова, примерно 30% сотрудников полиции исполняют свою работу корректно и в целом уважают саму концепцию закона. But this is not enough. И деструктивное правоприменение, возникнув в политически мотивированных делах, как опухоль, поражает правовую реальность страны, прорастая уже в обычных делах, уверен юрист. Он приводит пример: его подзащитная Ксения разводила у себя в квартире мини-пигов. Это очень не нравилось ее соседям, которые позвали журналистов из телепередачи «Осторожно, мошенники», и те обманным путем, под видом покупателей мини-пигов, проникли в жилье Ксении, а затем направили камеры и пригласили соседей. Одна из гостей избила хозяйку.

Но уголовное дело возбудили не против нападавшей, а против потерпевшей — конъюнктура правоприменения допускает такое искажение. «Не думайте, что есть отдельно политические дела, в которых все ужасно, и отдельно все остальное. Так не бывает», — подчеркивает адвокат.

Бороться с ощущением тщетности усилий ему помогает то, что у каждого его подзащитного есть, несмотря на весь правовой произвол, доступ к тому самому «юридическому маяку» в виде ЕСПЧ. «Безусловно, компенсация, которую вам присудит ЕСПЧ, не вернет вам [потраченные после несправедливого приговора] 14 лет жизни. Но нам как людям необходима справедливость, так мы устроены. Бывает важно, чтобы какая-то структура, неважно, российская или международная, высказалась в нашу защиту», — рассуждает он.

Адвокат и сам оказывался подзащитным — его судили за пикет в поддержку адвокатов Дианы Ципиновой и Ратмира Жилокова, избитых в мае 2020 года в отделе полиции в Кабардино-Балкарии. «Про меня некоторые думают, что я хулиган, но на самом деле это не так. Я не могу этим не заниматься, — признается Захватов. — Любой юрист — адвокат, полицейский, судья, прокурор — это не только ремесло. Это миссия. Хороший юрист несет в себе знание о правильном правопонимании и распространяет его среди людей».

Правильное, определяет он, то, которое следует сперва духу закона и лишь затем его букве, а не наоборот

Возвращаемся в адвокатскую «Тойоту». Захватов посылает отчет на «базу»: двое от услуг отказались, 13 по ордерам, одного точно оставляют на ночь, а у полиции новое указание — любой ценой «катать пальцы» (то есть снимать отпечатки пальцев всех задержанных. — Прим. ТД ) и тех, кто отказывается, держать в ОВД до утра.

Одиннадцатый час ночи, но рабочий день не окончен. Путь предстоит в спецприемник № 1 ГУВД Москвы в Чертанове — встречать с «суток» либертарианца Егора, которого сразу же на выходе, есть такое подозрение, могут задержать по «санитарному делу». Важно, чтобы юрист был рядом и «вошел» в дело раньше навязываемого «адвоката по назначению».

Звонят из ФБК. «Что нужно сделать? У Саши нет адвоката… То есть Саше нужно будет завтра пойти со мной… На 9:30 у нее назначили? У меня завтра в 10:55 Московский городской суд. Могу прям с утра дозвониться до дежурной части и сказать, чтобы они меня дождались [на суде]. Делаю? Все, давай».

Следом еще несколько звонков. Подзащитную Марину грозятся оставить на ночь в другом ОВД, если она не сделает там «магшот», — «Ладно, можете фоткаться, чего вам там торчать, подумайте лучше о хорошем». Либертарианец Антон переживает, что к нему домой пришел участковый: «Если там были какие-то призывы у тебя, они могут попробовать допросить как свидетеля. А, нет? Тогда не беспокойся, может, просто хотят по 20.2 привлечь». Затем говорит со своей девушкой: «Выехал из ОВД, еду в спецприемник караулить “котика”, его могут арестовать. Если не задержат — еду домой, если задержат — вынужден поехать с ним. У нас есть еда какая-то? Thank you. Kiss".

— А девушка понимает, поддерживает?

— Девушка поддерживает, но очень переживает. Я говорю ей, что попросту не могу иначе, что это моя работа, которая требует подхода, сопряжена с неприятностями и опасностями. Ничего не поделаешь — либо ты юрист и несешь миссию, либо ты просто так.

Закурив и на секунду расслабившись, Захватов включает на смартфоне ролик, где Ольга Бузова на вечной закольцовке говорит: «Просто п***ц».

— У тебя прямо рубрика «Один день с», — говорит он мне.

- Like that.

— Помнишь, на ютьюбе было? «Один день с рыбаками», «Один день на пилораме». Последние дни я чувствую себя скорее как на пилораме.

Адвокат Дмитрий Захватов Фото: Дмитрий Сидоров

У спецприемника № 1 стоят двое мрачных мужчин в меховых шапках. Захватов всматривается: не «эшники» ли? Похоже, что нет, просто прохожие. В остальном чисто — машин Следкома не видно. Первым встретить «котика» приехал его адвокат.

Через десять минут все же появляется группа поддержки — полдюжины молодых девушек и парней с замысловатым пирсингом и лицевыми татуировками. Следом за ними — служебная машина с мигалкой. Всматриваемся — «Росгвардия». «Они не по наши души. Наркотики ищут. Закладки», — успокаивает юрист молодежь.

Наконец «котик», как ласково называет Захватов своих подзащитных, либертарианец Егор, белокурый юноша с волосами до плеч и голубыми глазами, выходит из спецприемника — и тут же оказывается окружен множественными объятиями.

СК не видно, Захватов с чистой совестью прощается с подзащитным — завтра ему рано вставать: нужно написать три жалобы и сходить на два суда. «А что, если его задержат у дома?» — беспокоится вслед одна из подруг Егора. “It is unlikely. Им [силовикам] сегодня есть чем заняться. Если бы его хотели забрать, его бы прямо тут взяли, — отвечает юрист и обращается к Егору: — Ты не знаешь, что сегодня было. Полный [нецензурно]. Рекорд побит, 5 тысяч человек задержано по всей России, горела полицейская машина, горел человек — поджег сам себя!»

Read also Скотч, фикус и флипчарт Как работает штаб «ОВД-Инфо» во время массовых протестных акций

«На улице средь многих телекамер, / Закованные в пластик и броню, / Залом произвели с его руками / И повели к машине в западню, — уже в машине включает Захватов на телефоне войс со стихом, написанным одним из его сегодняшних подзащитных. — А в автозаке клетка и скамейки, / Включили свет, набилися толпой, / Катилися битком по Маросейке, / Там места нет — сказали не примут, / Поехали тогда к “Аэропорту” — / И выгрузили, встали в один ряд, / Там одному, не приведи ты черту, / Не повезло, как люди говорят. / Когда его свинтили на дороге, / То в рюкзаке его нашли дубинку, нож. / При таком раскладе его ценность больше — / Такому много сверху приплетешь…»

Захватов звонит девушке — сообщить, что все-таки едет домой.

— Слава Богу, не свинтили, — произносит юрист, прерывая долгую паузу.

- Whom?

— Вот этого парня.

Редактор: Лариса Жукова

The material uses links to publications of social networks Instagram and Facebook, as well as their names are mentioned. These web resources belong to Meta Platforms Inc. - It is recognized in Russia as an extremist organization and is prohibited.

The material uses links to publications of social networks Instagram and Facebook, as well as their names are mentioned. These web resources belong to Meta Platforms Inc. - It is recognized in Russia as an extremist organization and is prohibited.

борьба за права правозащита протесты юридическая помощь